В Подмосковье наконец открыли Главный храм Вооруженных сил Российской Федерации. Его строительство спровоцировало много конфликтов: например, почти половина стоимости, — 3 миллиарда рублей — это бюджетные деньги, хотя сначала заявлялось, что храм возведут только на частные пожертвования. За месяц до завершения стройки журналисты выяснили, что храм в Кубинке украсят мозаики с изображениями Владимира Путина, Сергея Шойгу, Валентины Матвиенко, с надписью «Крым наш» и даже с портретом Сталина. После общественной критики все спорные панно перенесли в соседний с храмом музейный комплекс.

The Village нашел одного из мозаичистов, который выкладывал эти мозаики, — художника Константина Экономова. А в свободное время он играет афробит — музыку из Нигерии. Впрочем, денег музыка не приносит. Зато приносит работа мозаичистом на Храм Вооруженных Сил.

Текст
Паша Яблонский

Редактор
Кирилл Руков

Взрыв, Богоматерь и ангар в Алтуфьеве

Я выкладывал взрыв немецкого танка — ужасно обрадовался, когда его поручили. Взрыв ведь такая штука — его нельзя скопировать, нет каких-то канонов, как взрыв изображать. Ближе всего это было к абстрактному искусству. Конечно, хотелось сделать его реалистично, чтобы со всеми рефлексами, эффектами. Еще выкладывал шестикрылого Серафима — одного из 12, тех, что в нижнем храме. Выкладывал Сергия Радонежского — правда, без лика: только кисти и одеяние (The Village выяснил, что за квадратный метр лика мозаичистам платили от 50 до 170 тысяч рублей. На самом деле это обычная практика: работа сдельная, мозаика оплачивается за объем, но квадратный метр лика, фона или предмета одежды оплачивается по разным тарифам, в зависимости от сложности. — Прим. ред.)

Кто-то скажет, что танки в церкви — это неправильно. Но, по-моему, это новаторство. Вся композиция вообще устроена так: в традиционном стиле изображена Богоматерь, а у нее под ногами развертывается сражение — Курская битва. Едут танки, наши, разумеется, побеждают, а немецкие — подбиты. Это все выглядит как анимешные мультики: Богоматерь посылает нашим танкам защитную ману, и они становятся невредимыми. Честно признаюсь, я раньше такого не видел.

Взрыв немецкого танка, который выложил Константин

Мозаика огромная, сам храм — третий по величине после храма Христа Спасителя и Исаакиевского собора. Мы набирали ее в торговом центре в Алтуфьеве, где большой ангар временно арендовали под мастерские. Когда приезжал главный художник с комиссией, все куски раскладывали на асфальте, возвращались в торговый центр и смотрели на них с третьего этажа, потому что с близкого расстояния общую картину никак не понять. Фрагменты набирали на доске из ДСП, наклеивали на сетку, а потом распиливали на куски болгаркой. Затем все это складывали и отправляли в храм — там мозаику монтировали уже к храмовой стене, докладывали и докомпоновывали то, что отвалилось, это называется добором.

Свои мозаики я, конечно, не придумывал сам. Есть главный художник, который все нарисовал. Было множество картин, увеличенных принтов — каждый брал кусок и выкладывал его. Задача была повторить, но, естественно, у всех видение немножко отличается: кто-то более монументальный, кто-то живописный. Ты внимательно изучаешь эскиз, понимаешь, сколько тебе нужно цветов и оттенков. Потом берешь принт, обводишь маркером все силуэты, подрисовываешь детали. Идешь на склад и набираешь камушки — смальту. Есть еще специальные люди, которые колют эту смальту, — кольщики. У них была отдельная бригада из пяти человек. Склад был огромный, смальта была всех нужных цветов и размеров. Интереснее всего было все соединять, чтобы мозаика выглядела более-менее цельно. Это, пожалуй, самое трудное в больших работах, где задействовано много художников, — привести все это к общему знаменателю.

Кусочек фона
Голова солдата
Один из Серафимов
Лик Серафима
Одеяние и кисти Сергия Радонежского

Храм Вооруженных сил России — это уродство или новаторство? Рассуждает соведущий «Архитектурных излишеств» Павел Гнилорыбов


У этого храма вообще есть какой-то стиль?

Архитектуру здания можно с некоторым обобщением назвать эклектичным постмодерном. С одной стороны, здесь много отсылок к некогда существовавшим историческим стилям, с другой — слишком много непроговоренных в нашем обществе вопросов, касающихся исторической памяти.

Эти сложные темы, очевидно, попытались задавить вау-эффектом — попадающий туда человек, возможно, в жизни не видел столько мозаичных полотен.

Почему храм цвета хаки? Так когда-нибудь делали?

Столь воинственная облицовка не кажется уместной, это цветовой новояз, архитектурный синоним расхожей некогда фразы «принуждение к миру».

Храм возвели в эпоху компьютерных игр — уже даже есть доклады и конференции по архитектуре виртуальных миров, — поэтому сравнение его архитектуры с эстетикой игры Warhammer вовсе не выглядит натянутым.

Это вообще нормально — строить церковь по заказу военных?

Здесь действительно есть некоторая преемственность от старой России. В честь юбилеев и памятных дат у нас обычно действительно строили церкви: от собора Василия Блаженного после победы над Казанским ханством до разрушенной ныне церкви Спас-на-Водах в Петербурге в память о погибших в Цусимском сражении.

Изображение действующих правителей — ноу-хау, раньше героев старались все же запечатлеть в светских помещениях (вспомним Военную галерею Зимнего дворца Джорджа Доу). В храме логично изобразить людей, прославленных церковью, — в российской военной истории это, скажем, Федор Ушаков и Александр Невский. Живут попытки канонизации отдельных воинов, участвовавших в недавних конфликтах, — погибшего в Чечне Евгения Родионова.

В России всегда будут противоборствовать разные модели памяти, грохот парадов и минута молчания у безымянной могилы. Из-за своей жесткой прямоты, пышности, желания с порога ослепить убранством храм Минобороны очень точно характеризует 2000–2020-е годы. 

А как относиться к советским символам внутри? Серп и молот, Сталин и вот это все?

Красная символика в оформлении храма — это сложный вопрос. С одной стороны, РПЦ тяжелейшим образом пострадала от репрессий, с другой — в 1943 году Сталин решился на эксперимент с некоторой либерализацией церковной сферы, и войну выиграли с именами в том числе Нахимова, Ушакова, Суворова на устах.

Опыт изображения советского в российских храмах уже есть: если посетить церковь на Бутовском полигоне, мы увидим росписи, где чекисты и красноармейцы истязают новомучеников и исповедников российских (пострадавших за веру после 1917 года).

Меня немного смущает центральный образ, где мозаичная Богоматерь уж слишком напоминает женщину с известного плаката (как Фемида на здании Верховного суда на Поварской напоминает комсомолку-обличительницу).

Развернуть

Скрыть

С чем Храм ВС РФ можно сравнить? В России строили что-то подобное?

Здание получилось таким отчасти из-за большого количества символических цифр: диаметр барабана в 19,45 метра и так далее. Но это еще можно понять — на Поклонной горе нас тоже встречает памятник высотой 141,8 метра (1 418 — число дней войны). Здесь же пошли дальше и попытались невероятным количеством нумерологии забить смысловую пустоту: 75-метровая колокольня, 431 драгоценный камень в иконостасе (по числу дивизий РККА). Под огромными цифрами очень часто не видно людей, того пресловутого маленького человека — сразу понятно, что этот храм про огромную военную машину. Все, что раньше возводилось к юбилеям войны, скромнее — это и храм на Прохоровском поле (1995 год), и целый комплекс на Поклонной горе, где есть церковь, мечеть и синагога.

Из невоплощенных огромных проектов можно вспомнить храм Александра Невского на Миусской площади — его почти возвели к 50-летию освобождения крестьян, там хотели сделать 21 главу!

Или проект Царь-колокольни Николая Бенардоса 1890-х годов — исполинского сооружения, в котором хранился бы Царь-колокол. Нынешнему храму свойственны гигантомания и большое количество зашифрованных внутри посланий (их хотя бы интересно раскрывать).

К сожалению, в России разучились делать настоящие мемориальные комплексы, где ты чувствуешь единство ландшафта, храма и истории. Таковы Куликово и Бородинское поле. Вот они для меня абсолютные образцы памяти, где есть место и скорби, и победному пафосу. Великолепны монументы-часовни, построенные при Николае I как раз на Куликовом и Бородинском. Идеален храм Сергия Радонежского, спроектированный А. В. Щусевым в 1910-е годы, — здесь и шлемовидные главки, и некоторая суровость стиля, но в окружении ромашек и дивной природы ты понимаешь, что, по сути, военный храм-памятник построен в линиях не такого уж воинствующего модерна.

Весьма хорош храм-пирамида, построенный в Казани в 1821 году в память о воинах, павших при взятии города. Здесь скорбное состояние зрителя достигается за счет невероятного сочетания воды, неба и вида на Казанский кремль.

Из не самых удачных, на мой взгляд, стоит выделить храм, построенный на Мамаевом кургане в 2005 году. Он заслоняет советский монумент, переключает внимание, вторгается в ансамбль Вучетича.

Работа в мастерской
Мозаику развешивали на стенки из ДСП

По субботам приезжали чиновники, военные и церковники — делегация все смотрела. Люди в погонах могли указать на то, что автоматы неправильно оформлены, пулеметы выложили не в том масштабе. Так что нам говорили: «Внимательно, чтобы тот самый танк, тот самый автомат. Накосячите — военные будут недовольны». Наверное, были и другие конфликты, но я не следил. Я такой человек — немного в своих мыслях. Военные же были в основном в восторге — для них такой храм делают. Да и все-таки был авторитет главного художника — Василия Нестеренко. Получалась тройная лестница исправлений: главный художник делал замечание главному бригадиру, тот — твоему мастеру, ну а последний уже подходил к тебе.

На самом деле мы спасали ситуацию. Главная проблема была в сроках — гнали, чтобы успеть к 9 Мая (в итоге открытие храма все равно перенесли. — Прим. ред.). Аврал, 200–300 художников, часть постоянно перекидывали от одного бригадира к другому, чтобы ускорить процесс на другом фрагменте. Персонажи очень разные: граффитчик, диджей, авангардный музыкант, татуировщик. Тетушки, помешанные на православии, выкладывали с неистовой скоростью. Были и добропорядочные семьянины, и абсолютно безбашенные люди со всей России — кто из Казани, кто из Питера. Что-то такое полуидейное в этом было, очень глючная обстановка, мешанина.

У меня не было сомнений, когда меня приглашали. Вся эта военно-властная сторона меня не сильно волновала. Это был такой угар, с улыбкой все воспринималось. Жизнь художника так устроена, что ты зачастую одиночка, а тут была куча друзей и коллег по институту — а я сам очень давно не варился в этой тусовке. В храме была именно бригадная работа — сразу ловишь кураж. Самое настоящее художественное производство, как в кино. Все вокруг сидят — кто в наушниках, другие, наоборот, разговаривают. Если тебе не нравится вся эта шумиха, можно уйти подальше, сесть отдельно — в зависимости от настроения. Редкий момент, когда все эти эгоисты-художники — страшные нарциссы — встречаются в одном помещении и вынуждены делать одно дело: да, я гений, да, ты тоже гений — и все делают одни и те же мозаики. Это даже трогательно, для меня это был большой опыт духовного саморазвития. Мы же все-таки храм делали.

Мозаичисты выкладывали изображения по рисункам главного художника Нестеренко

Грув, афробит и репетиции на «Белорусской»

Сильной стороной у меня всегда было цветочтение: я сам из семьи художников и искусствоведов. Изначально хотел быть прогрессивным — изучать моушен-дизайн, в эту область двигаться. Но потом все изменилось, и в Суриковском я учился самой традиционной масляной живописи, а-ля Саврасов, Левитан, Куинджи. Природа бесконечна — ты всегда можешь открывать что-то новое. При всех достижениях русской живописи эта тема все равно не закрыта. А еще я обожаю африканскую музыку, потому что в ней есть грув, цепляет этот природный ритм. Африканская культура очень трансовая.

"Лесная тайна" — один из последних этюдов Константина Экономова

А познакомился я с ней снова через церковь. Один из друзей привел в конголезскую церковь в Москве — срочно нужен был бас-гитарист, чтобы сыграть на службе. Я пришел на репетицию — в квартиру на «Белорусской», в посольском доме, где живут всякие дипломаты. Там человек 50 африканцев, все танцуют и пляшут, едят фуфу. Помимо культурного шока случился и музыкальный. Я до этого играл на басу вполне традиционные рок-риффы, а тут мне нужно сыграть партии для сукуса. А там сильных долей и близко нет — ужасно все сложно. Я тогда ничего не понимал на протяжении нескольких репетиций, лажал. А им все нравилось. Но один рифф я все-таки запомнил, пришел домой и стал наигрывать его по кругу. Потом друзьям показал. Так все и завертелось. Все это курировала жена посла по имени София — собирала вокруг церкви музыкальное комьюнити с начала 2000-х, помогала всем финансово. А ее дочка — тоже София — играла на клавишах. Zava Matotra — это уже моя вторая или третья попытка сделать что-то с африканцами. Был проект Drip Brothers, там был классный певец из Камеруна — мы пытались играть классный афро-хип-хоп. Но ему была интереснее простая электроника а-ля караоке, так что у нас не срослось.

Постмодерн и победобесие

Я понимаю, что всем интересны мои политические взгляды. Но я на самом деле немножко… я другой человек, творческий, совсем за политикой не слежу. Эти фрагменты мозаики со Сталиным и Путиным — да какая разница, за я или против? Все равно эти решения принимал не я. Ну сфотографировались мы с другом и его мозаикой Иосифа Виссарионовича, и все. Историю пишут победители — какой заказчик, такой и стиль. Понятно, что они лоббируют и продвигают свои взгляды, а мы лишь исполнители, пытаемся решить свои собственные художественные задачи. Конечно, тут очень много противоречий. От самоиронии с улыбкой на лице вплоть до возмущения — у меня это как бы волнами бьет. Иногда бывает такое ощущение, что вокруг сплошное варварство. А в другой день, наоборот, чувствую себя патриотично, что у нас есть уникальный взгляд на вещи.

Вот сейчас, например, будет парад Победы. С одной стороны, это, конечно, демонстрация силы. Но ведь это есть в любой политике — допустим, во Франции отмечают День взятия Бастилии, и там точно так же парад техники происходит. Любая большая страна вынуждена в этой конкурентной борьбе демонстрировать силу, чтобы с ней считались. Ну а насчет «деды воевали» — ведь и правда же воевали. Я в армии не служил, но у меня воевали бабушки и дедушки с обеих сторон. Так что мы в семье всегда 9 Мая искренне отмечали — здесь я не собираюсь ерничать. Понятно, что есть ватники, либералы — но вся история про победобесие слишком надоела. Надо просто не перегибать палку, не слишком быть истовым, не бить себя в грудь. Не надо в этот алкоголический маразм впадать.

Константин Экономов за работой

Платили рядовым художникам мало. Я работал, чтобы исключительно зарекомендовать себя. На других объектах я получал гораздо больше: например, когда перекладывал мозаику в первом павильоне ВДНХ. В жизни зачастую так бывает — на совершенно левых халтурах можно получить внушительную сумму, а на гособъектах с суперпрофессиональной тусовкой, как в случае с этим храмом, получаешь что-то несерьезное. Наверняка кто-то на нем и заработал много, это же пирамида: кто знает, сколько там наверху попилили и отмыли. Но когда доходит до низшего звена, остаются смешные деньги.

Да, сама идея военного храма — это безумие, постмодернизм. Но когда я смотрел презентацию, мне показалось, что это попытка объединить все религии. Там ведь и западные, почти что католические витражи, и какие-то орнаменты, почти что из мечети, и, разумеется, многое из православной традиции. Выходит такой глобализм. Конечно, многие говорят, мол, все сделано из современных материалов и выглядит как торговый центр — но почему нет? Все же XXI век на дворе. Мы именно что соединяли все материалы, все традиции — и получился такой глючный проект. Мой брат вообще сказал, что все это какое-то неоязычество. Это и правда сюр, абсолютный сюр. Правительство продвигает какие-то свои интересы, мы внутри этого стараемся что-то сделать для себя. Но, скорее, я бы отказался перерисовать слащавую фотографию в стиле арбатских художников — для меня это более ужасно.


Фотографии: обложка, 8, 9, 10, 11, 12, 13 – Влад Катенкарь, 1, 3, 4, 5, 6, 7, 14, 15 – Константина Экономов, 2 – Сергей Киселев/Агентство «Москва»