Модерновые доходные дома, сталинские высотки и многоэтажки 1970-х годов — не просто жилые здания, а настоящие городские символы. В рубрике «Где ты живешь» The Village рассказывает о самых известных и необычных домах трех столиц и их обитателях. В новом выпуске мы узнали, как устроена жизнь в первой «сталинке» Свердловска с конструктивистской изнанкой — «Дом энергетиков» по улице Московская, 29, с вертикальными виражами лестничной клетки, расположением балконов в шахматном порядке, общими лоджиями и вместе с тем — колоннами, портиками и лепниной из советского ампира.

«Дом энергетиков»

Адрес: Московская, 29

Назначение: Дом треста Энергострой

Год постройки: 1955

Архитектор: Вениамин Соколов

Стиль: конструктивизм, сталинский ампир

Количество этажей: 5

Количество квартир: 36



Полина Иванова

из «Путеводителя по Екатеринбургу»:

В 1940-е года у Дома горсовета появился статусный сосед — Дом треста Энергострой. Он предназначался для инженерно-технических работников Верх-Исетского завода. Во время войны завод испытывал трудности с финансированием, и стройка была передана тресту Энергострой. Дом стал первой в Свердловске «сталинкой», однако «содержание» комплекса еще оставалось конструктивистским: в документации он обозначен как дом на 36 квартир с общежитием на 218 человек. Вертикальные виражи лестничной клетки, расположение балконов в шахматном порядке, общие лоджии — наследие конструктивистского проекта. А вот руст первых этажей, колонны, портик и лепнина — это уже признаки советского ампира.

Под центральной секцией общежития располагалась кочегарка (она давала централизованное отопление) и баня. В квартирах имелась «полуторная» комната, соединенная с кухней — для домработницы. В 1970-е годы общежитие расселили за счет новых городских районов, его помещение занял Институт экономики УрО РАН.

В квартирах и комнатах Дома энергетиков жили интересные люди. В частности, здесь с 1943-го по 1967 год жил и работал инженер-энергостроитель Такиулла Ханнанович Алиев, который в годы Великой Отечественной войны организовал в Свердловске первую троллейбусную линию.

Двор между Домом треста Энергострой и Домом горсовета N4 примечателен памятью о городском герое Старике Букашкине.


Леонид Смирнов


О «Доме энергетиков»

В «Доме энергетиков» я живу 50 лет. Раньше он был самым высоким зданием в районе площади Коммунаров — сюда стремились многие, но получить здесь жилье было трудно. Мой отец был почетным энергетиком Урала и работал в «Уралэнергострое», куда его пригласили в 1943 году. После войны энергетика важна была, поэтому компания занималась строительством ТЭЦ. Сначала отцу дали однокомнатную квартиру в одном подъезде, позже — две комнаты в другом подъезде.

Я единственный в доме успел пожить во всех трех блоках: центральном, южном и северном. В последний раз переезжал еще в 50-х, когда был школьником. Отдельные квартиры тогда были только у начальников трестов, у главных инженеров, у управляющих. Остальные жили по уплотненной системе — по две-три семьи в квартире. Расселять начали в 60-х годах. Сейчас многие семьи энергетиков переехали в Москву, а квартиры продали или сдали.

О здании

Архитектор здания — Вениамин Дмитриевич Соколов. Он окончил Императорскую Академию художеств и еще до революции работал у таких известных архитекторов, как Эрнест Виррих, Мариан Перетяткович. Архитекторов в Ленинграде выпускали сразу четыре института, поэтому искать работу Соколов приехал в Свердловск. Среди его проектов — Городок чекистов, Второй дом советов, спортгородок «Динамо» и огромный жилой квартира на Мира для фабрики «Уралобувь», которая снабжала спортивной обувью Урал и Сибирь.

Дом выполнен в классическом стиле с элементами конструктивизма. Соколова считают классиком конструктивизма, и ему было сложно отойти от этого. В двух подъездах — трехкомнатные, четырехкомнатные квартиры. Шахматное расположение балконов присуще конструктивизму, как и ниша с лестничной клеткой в квадратной разрезке. Я привык ходить по освещенным лестничным клеткам, а сейчас дома строят по-другому — без больших окон в подъездах. Лифт поставили в 60-е годы по просьбам старушек с пятого этажа.

На здании есть портик с двойными колоннами, есть большие карнизы с «сухариками». Есть парадный двор, декоративная решетка с колоннами и с поясками. Такие дворы можно также увидеть на пересечении улиц Ленина и Восточной. На здании присутствуют декоративные вставки, медальоны. Зачем это нужно было в то время? Сталин сказал, что мы стали жить лучше. Люди должны были это видеть — несмотря на то, что было много репрессированных, многие сидели. Декоративные кувшины с виноградом, яблоками, придавали «изобилие» в кавычках.

«Сталинка» отличается большими лестничными площадками, высокими потолками и огромными окнами. Благодаря фрамужным окнам свет днем можно было не включать — освещения хватало. Центральный блок — для малосемеек. Была коридорная система — одна секция с окном на каждом этаже отдавалась под кухни. В конце коридоров — туалет. В коммуналках часто ругались: кто-то украл дрова или что-то вроде того. В подвале была баня, которая позднее превратилась в сауну — мы еле ее закрыли. В левом крыле была котельная, кочегара звали Анфисой. Отец приезжал из командировки и звонил Анфисе: «Хорошо бы дать горячей воды». Она отвечала: «Подождите минут пятнадцать, сейчас раскочегарю». И воду давали — по заявке.

Многие удивлялись: как же архитектор-конструктивист мог построить такой дом? Соколов знал все стили — он работал в классике, в неоклассике, в модерне. Когда конструктивизм сменился на неоклассицизм, на сталинский стиль, он построил «Дом энергетиков» в смешанном стиле.

Об ипподроме

В 60-х мы смотрели с балконов бега. Мой отец был ими увлечен: иногда выигрывал, иногда проигрывал. Бега были в субботу и в воскресенье. Если ему везло, он организовывал банкет в ресторана с оркестром. Ходили в гостиницу «Центральную» или в ресторан «Ялта» на Вайнера. Иногда он ходил на ипподром сам, иногда — наблюдал прямо с балкона и делал ставки по телефону. В 1961 году ипподром снесли — все болельщики перекинулись на центральный стадион, стали интересоваться футболом. Никакого шума тогда не было — ни от ипподрома, ни от дороги. До шестидесятых годов здесь были только телеги, никаких машин. Мост был деревянным. Рядом — площадь, пустырь, кругом деревянные бараки. Газ тоже появился только в шестидесятых — в «Доме и энергетиков» и в «Городке чекистов».

Рядом была единственная в центре автозаправка. После войны мы бегали, смотрели трофейные автомобили — «Опель», «Студебейкер». Дорога была брусчатой, с Московской шли подводы с сеном. На Ленина, 5 был хороший магазин с турецкой кожей, сейчас там «Пятерочка». Магазин называли «партизанским». Здесь жили многие жены партизан, они отоваривались там на талоны.

О благоустройстве

Благоустройством двора жильцы дома занимались очень хорошо. Разбивали остров, вазон, ставили лебедей. За территорией ухаживал частный дворник, который поливал газон. Сейчас пенсионеры часто выходят с леечками. У нас был развитый социализм — с соседями мы выезжали на озеро Балтым и там накрывали столы. Сейчас у нас ТСЖ.

Подготовка к Чемпионату мира по футболу отразилась на доме и его жителях довольно сильно. Дом формирует облик площади, показывать разрушенный фасад было неприлично. Балясины к тому времени уже отвалились. Я не совсем доволен тем, как изменили трассировку пешеходных аллей.

Раньше во дворе дома был «карман», куда могли заезжать машины. В прошлом году поставили ограждение — от Ленина до Писаревского переулка. Въезд перегородили — во двор не могли заехать ни грузчики, ни пожарные, ни скорая. Я обратился в отдел благоустройства и заставил их сотрудников сделать ворота. Правда, открывать их тоже приходится по сложной схеме. Ключи находятся в Институте экономики Уральского отделения РАН, который расположен внизу центрального корпуса.

Мне нравится, что на первом этаже дома находится семейный ресторан «Своя компания». Это удобно: ко мне приходят гости, звоню туда, через две минуты обед уже у нас дома. Шума от ресторана нет. Шумят в соседнем кафе «Мята» — там проходят свадьбы. Еще мешает крафтовый бар.

Фаня Ихильевна


О «Доме энергетиков»

В «Доме энергетиков» я живу уже 68 лет. Дом начали строить еще до войны. В 1949 мы с мужем и сыном приехали сюда в гости на две недели — жили в среднем блоке, где были малосемейки. В 1950 году достроили правый корпус — мы сразу же в него заселились.

Отец моего мужа тогда был главным инженером треста «Уралэнергострой», в собственности которого находился дом. В Екатеринбург я ехала из Москвы работать по направлению. Помню, направление от отца мужа принесли прямо на защиту диплома — 28 февраля 1950 года. Председатель комиссии попросил всех притихнуть и прочел: «Бригада уральских энергетиков приветствует коллегу». Вскоре за нами в Москву приехал тесть и забрал нас вместе с нашим сыном, которому тогда был всего месяц. Я поступила на работу в проектное бюро.

Проектное бюро постепенно меняло профиль, развивалось и становилось больше. Тогда в Индии строили знаменитый Бхилайский металлургический завод, куда Россия отправляли оборудование. Проектировщиков заставляли делать ящики для его перевозки — это нас возмущало, мы писали жалобы начальству. Позднее нас сделали уральским отделением московского института «Промэнергопроект». Когда количество наших сотрудников достигло 600, мы стали отдельным институтом. В компании я в итоге проработала 52 года — была инженером, старшим инженером, главным инженером проекта. На пенсию ушла только в 82, уволилась по собственному желанию.

Дом считался страшно престижным. Во всем квартале он был такой один, называли его «домом с колоннами». Под нами жил начальник техотдела, стенка в стенку — управляющий.

О планировке

Моя квартира уникальная. Мы единственные во всем здании не стали менять планировку и вносить в облик кардинальные изменения. Сын предлагал убрать стенку между туалетом и ванной, но я была против — в семье много человек, будет неудобно. Не так давно мы заменили окна на пластиковые — из старых дуло, зимой было холодно.

В квартире две большие комнаты по восемнадцать квадратных метров — спальня и гостиная. Кухня небольшая, зато отдельная комната предусмотрена для проживания домработниц. До смерти отца мужа там жили няня и наш маленький сын, позже в комнату заселились мои родители, которые вернулись из эвакуации. Няне мы поставили раскладушку на кухне.

Между спальней и комнатой для домработниц есть сквозной шкаф, но мы закрыли его ковром. В соседних квартирах четырехкомнатных квартирах из такой комнаты можно было попасть прямо на кухню. Коридор в квартире длинный, ванная и туалет раздельные. Ванна изначально была слишком большой, поэтому мы заменили ее на более миниатюрную. В кухне не было мойки — были раковина, огромная плита и черная колонка, которую мы топили дровами раз в неделю. Знакомые из соседних домов приходили к нам мыться.

Честно говоря, планировка квартиры мне не очень нравится. У нас всегда была большая семья: мы с мужем, двое сыновей, мои родители, няня. Иногда было тесно. Помню, когда в соседней четырехкомнатной квартире умер хозяин, его жена предложила нам поменяться. Когда я рассказала об этом мужу, он косо на меня посмотрел: «Люди живут неизвестно в каких условиях, а тебе трех комнат мало?» Мы остались жить в нашей квартире.

О синих мухах

У меня не было декретного отпуска, поэтому ребенок с самого начала был с нянями. Тогда в городе была специальная фирма, которая занималась подбором домашних сотрудников — нужно было написать заявление, и присылали человека. Мне так не везло с нянями, что я хотела написать книгу «Галерея женщин». Всего их было шесть: первую я обнаружила совершенно пьяную на скамейке во дворе вместе с ребенком, вторая хорошо нас обворовала — и так далее. Я не могла спокойно работать, потому что постоянно переживала. Тогда свекр посоветовал мне обратиться к порядочной и честной соседке — узнать, сколько она получает, и предложить ей в два раза больше. Так и получилось — она очень полюбила ребенка и была с нами много лет.

Я хорошо помню, как меня отправили в командировку в Березники, когда сыну только исполнился год. Я была очень счастлива, что мне поручили решать серьезные вопросы самостоятельно. Напротив дома тогда был ипподром, с которого постоянно летели синие навозные мухи огромных размеров. Перед выходом из дома я стояла возле двери и увидела, как одна такая ползет по подоконнику, а к ней направляется сын. Когда я сказала ему: «Вовочка, не надо трогать эту синюю муху», он быстро схватил ее, засунул в рот и проглотил. Мне оставалось только попросить няню самостоятельно что-то предпринять — нужно было бежать на поезд. Когда я только приехала в Березник и открыла дверь в гостиницу, ко мне спустился начальник строительства — мой коллега и сосед. Он сообщил мне, что в гостиницу звонили с работы и велели мне немедленно ехать домой: «Сын умирает». Я побежала на станцию.

Когда я вернулась домой, болезнь уже уходила, но сыну все еще было плохо. Отец мужа поднял на ноги всю общественность, и ребенка лечила очень хорошая врач, которую знали во всем городе. Ему давали какую-то целебную пасту с завода молочных продуктов. Еще когда беременная я читала книгу «Мать и дитя», где на последней странице были расписаны болезни грудных детей. Среди них была токсическая диспепсия, которую подцепил мой сын. Кто хоть раз увидит глаза больного токсической диспепсией ребенка, тот их уже никогда не забудет.

В тот же год ипподром снесли и засадили тополями, от которых потом в квартире было очень много пуха. Недавно, во время подготовки к Чемпионату мира по футболу, вид из окна очень изменился. Мне не нравится, что вырубили очень много зелени — раньше здесь была настоящая роща.

читайте ТАМ, ГДЕ УДОБНО: