Каждый год появляются новые списки профессий, которые по прогнозам должны исчезнуть в ближайшем будущем. Нам обещают, что вскоре беспилотные автомобили оставят без работы водителей, а искусственный интеллект начнет писать статьи вместо журналистов. Составители Атласа новых профессий из Агентства стратегических инициатив и бизнес-школы «Сколково» считают, что к 2030 году перестанут существовать 57 профессий: невостребованными окажутся каскадеры, операторы государственных услуг, инспекторы ДПС и многие другие. Правда, взамен нам обещают появление 186 новых профессий и специальностей, например, биоэтиков, экоаналитиков в строительстве и тренеров творческих состояний.

The Village собрал истории людей, чьи профессии уже оказались на грани исчезновения, и узнал, как они нашли новую работу и где сейчас применяют свои навыки.

Фото-и видеосъемка

Анастасия Пожидаева

Элеонора Алексеевна Лукина

бывшая машинистка

Про правильный удар и 60 одинаковых букв

Печатать я любила всегда. В детстве приходила к маме на работу, специально для меня, дочки директора, в неиспользуемую пишущую машинку заправляли лист бумаги, и я подолгу сидела, печатая одним пальцем песни, пословицы. Пока училась в школе, родители принципиально не покупали машинку домой, чтобы развивать навык письма от руки. Как только окончила школу и поступила в историко-архивный институт, родители дали уйму денег на пишущую машинку, но я, не в силах уже ждать, купила первую попавшуюся — дешевую.

Тогда, в 1960-е годы, к машинописи относились серьезно. На факультете государственного делопроизводства она была обязательным предметом на первых двух курсах. Занятия проводились один раз в неделю по 45 минут по классической методике слепым десятипальцевым методом. Сначала учили поднимать руки с колен и ставить на основную позицию, потом мы начали печатать буквы.

Первая буква, с которой ученик сталкивается, это О, ее нужно печатать правым указательным пальцем. От преподавателя получаешь полоску бумаги, на которой 60 букв О, и схему клавиатуры, раскрашенную разными цветами. Не глядя на реальные клавиши, ты ведешь глазами по схеме и стараешься пальцами повторить тот маршрут, который делает твой взгляд. В это время ты не только запоминаешь расположение буквы, но и осваиваешь расстояния, углы, под которыми надо попасть по клавише, ставишь технику удара. Это на компьютере можно нажать клавишу как угодно, а на машинке все сразу видно по отпечатку — его яркости, равномерности, по тому, не пробита ли бумага. Когда справляешься с буквой О, тебе дают другое задание — букву А, это указательный палец левой руки. Потом О с пробелом, А с пробелом. От постановки указательных пальцев зависит то, как ты будешь печатать уже остальными пальцами. На каждом упражнении можно было сидеть хоть несколько занятий, добиваясь безукоризненной техники и ритмичности.

На втором курсе все уже печатали вслепую, появились более сложные задания: расположить материал на листе согласно стандартам бланков, напечатать огромные таблицы частями на нескольких листах и склеить воедино. Но я еще раньше бросила историко-архивный: не понравилась будущая специальность, а другой институт я окончила, уже работая. Зато по машинописи мне посчастливилось получить правильно заложенный начальный двигательный опыт. Новички как раз обычно недооценивают роль движения, думают, что достаточно просто зазубрить расположение букв. Потом доучилась уже сама по превосходному «Самоучителю машинописи» Б. И. Березина.

Про машинописное бюро и людей-роботов

Работать я пошла в машинописное бюро большой солидной организации. Занимало оно три комнаты. Как в цехе гремят несколько десятков пишущих машинок, и в этом грохоте тебе нужно разбирать чужой почерк, быть внимательной и аккуратной и молотить по клавишам с девяти до шести. У нас были только два перерыва на гимнастику и 45 минут на обед.

Сотрудники организации заполняли бланк заказа и отдавали рукопись заведующей бюро, а она распределяла работу между машинистками и вела учет сделанного по нормативам, исходя из плотности заполнения и сложности задания. Например, выше оценивалась работа, если рукопись написана неразборчивым почерком, в документе есть таблицы. Оклад был около 86 рублей, за перевыполнение нормы — надбавка 30–40 рублей. В то время в ведомственной столовой можно было пообедать копеек на 80 или на рубль. Билет в Малый театр стоил рубля 2, в Большой — 3 рубля, но, правда, в кассах их не было в продаже, покупали с рук с огромной наценкой.


Родители дали уйму денег на пишущую машинку, но я, не в силах уже ждать, купила первую попавшуюся — дешевую.


Опечатки приходилось искать самому заказчику. Когда он их находил, ему нужно было их отметить и принести в машбюро поругаться. Если у машинистки проскакивали одна-две опечатки на 18–20 страниц, она обязана была перепечатать эти страницы, оплата за это шла уже без учета переработки. Обычно опечатки мы замечали сами и сразу исправляли их. У всех на столах были лезвия, ластики, потом еще появилась корректирующая жидкость и наклейки. Если же опечатки и ошибки были из-за неразборчивого небрежного почерка, то их исправление уже было не за счет машинистки. Когда почерк оказывался совсем непонятным, можно было посоветоваться с заведующей или позвонить заказчику, а очевидные ошибки заказчика нам разрешалось править самим.

Но работа в машинописном бюро — это конвейер, здесь нужен автоматизм движений без каких-либо лишних реакций. Если хочешь оставаться человеком — читать текст, который печатаешь, то скорости не будет. Чтобы печатать профессионально, ты должен стать роботом, выключить голову, распознавать и печатать не читая. Но при этом нужно держать включенным чутье, замечать и исправлять какие-то погрешности! Этому я научилась хорошо, даже чересчур хорошо. Был случай: я напечатала срочное письмо, а вскоре в машбюро прибегает большой начальник с расспросами, кому и о чем оно было. Оказалось, курьер отнес письмо куда-то не туда, и по каким признакам его теперь искать, не понятно: заказчик уехал, а мобильной связи тогда не существовало. Я при всем желании не могла ему помочь. Говорю: «Помню бланк, помню размер текста, а о чем письмо и кому, хоть голову отрубите, не знаю».

Про автоматизацию и соревнования по машинописи

С великим удовольствием называю себя «прабабушкой русской офисной компьютеризации», потому что застала целые три технологические эпохи. Между пишущими машинами и персональными компьютерами была еще эра текстовых автоматов. В обиходе их часто называли электронными пишущими машинками или машинками с памятью. В отличие от компьютеров, автоматы умели работать только с текстами, зато на них уже можно было редактировать напечатанное.

Конечно, текстовые автоматы и затем компьютеры сильно изменили труд машинисток. Стало возможно использовать электронную копию много раз, вносить в нее изменения, а не перепечатывая весь текст, моментально менять шрифт для печати на нескольких языках, сделать красивый поздравительный адрес и даже сверстать брошюру или буклет. Но автоматизация принесла и определенные трудности — и в первую очередь самим заказчикам. Так, с появлением компьютеров всех сотрудников, вплоть до начальников управлений, обязали печатать свои тексты самостоятельно.


Сейчас очень много общаюсь в интернете и даже не замечаю, что печатаю, а не разговариваю.


Машинисток тоже расстраивало превращение в операторов. Вместо того чтобы молотить руками, параллельно витая в собственных мыслях, теперь им приходилось постоянно напрягаться интеллектуально. Когда первые автоматы только появились в Москве, обучение групп от разных организаций организовали в гостинице «Националь». Из нашей группы со временем осталась я одна и так чем дальше, тем больше специализировалась на внедрении технологий. Мое рабочее место сначала оставалось в машбюро, потом меня пересадили в отдельную комнату. Какая-нибудь иностранная фирма присылает машину, о которой понятно только, где она включается. Читаю документацию на английском или немецком, пробую печатать, изучаю, где ее эффективнее можно было бы использовать: одна подходила для валютной бухгалтерии, а другая — для диктофонного бюро. Потом пишу к машине инструкции и обучаю других. Лет 15 я так разбиралась с автоматами, а дальше уже пошли персональные компьютеры, и я перешла на обучение работе с ними.

На то, что зарплата стала ниже, я старалась не обращать внимания — тогда энтузиазм перевешивал. Наименования своей должности вообще страшно вспомнить: то я была ведущим инженером, то инженером-программистом, под конец работы в штате называлась старшим научным сотрудником. При всем интересе к работе мне очень не нравилось числиться кем-то другим, словно занимаешь чужое место.

Пока работала в машбюро, даже не думала измерять скорость печати. Наверное, в течение всего дня она держалась на уровне 480 знаков в минуту. В 1991 году проводились первые всесоюзные соревнования по скоростной печати, и я заняла первое место в номинации «печати на компьютере». Тогда вышло 530 знаков в минуту. Сейчас соревнований по набору текста на скорость стало много и в интернете, и в реальной жизни. Участвую в них по сей день, удается поддерживать среднюю скорость в диапазоне 500–600 знаков в минуту. А молодежь может выдать и свыше 900, они в принципе печатают быстрее взрослых, так как буквально выросли за компьютером. А когда меня спрашивают, чем мне полезно умение печатать в повседневной жизни, отвечаю, что сейчас очень много общаюсь в интернете и даже не замечаю, что печатаю, а не разговариваю.

Анастасия Полозова

в прошлом секретарь со знанием стенографии

Про колледж для девочек

С нами в одном доме жила семья, в которой муж и жена познакомились в командировке в Венгрии. Жена еще в 1953 году окончила курсы министерства иностранных дел, поехала в командировку и там встретила будущего мужа-дипломата. Они рассказали свою историю моей маме, и она предложила мне тоже поступать в колледж МИДа. На тот момент мне больше были интересны математика, физика и биология, и я скорее склонялась к профессии хирурга. Но в конце восьмого класса никто обычно серьезно не задумывается о своей будущей работе, к тому же колледж гарантировал трудоустройство в аппарат МИДа, на госслужбу и даже в какие-то компании, потому он показался мне неплохим вариантом. Большинство девочек (а колледж был рассчитан именно на них) шли именно за трудоустройством. Из дипломатических семей у меня на потоке было всего человек десять.

Первые месяцы стенография меня довольно сильно напрягала. У меня нет склонности к языкам, а это по сути еще один иностранный. Сначала учишь буквы, потом переходишь к словам и со временем начинаешь сочетания слов записывать одним знаком. Все это происходило довольно быстро: в сентябре ты выписывала каждое слово по букве, а уже в ноябре какие-то буквы начали складываться в один знак. Домашняя работа представляет собой бесконечные ряды палочек и галочек и выглядит как пропись первоклассника. Когда ты уже запомнила основные сочетания, начинается постепенная наработка скорости и появляются свои собственные обозначения. Какие-то знаки у большинства стенографисток будут общими (например, «Путин» всегда был просто «П»), а вот если что-то посложнее нужно записать, например слово «небо», то кто-то поставит «Н», кто-то нарисует какой-нибудь символ. К тому же у каждого своя каллиграфия, понять стенограмму зачастую может только сам автор, который привык к своему «почерку».

Когда ты пишешь под диктовку, ты не включаешь долгосрочную память. Мозг просто не думает о значении слова, а переключается на то, как можно его сократить. Если бы меня в течение первых минут 15 спросили, о чем был текст, я бы еще ответила, но через час уже вряд ли вспомнила бы, о чем там вообще говорилось. Стенографистка должна не вдумываться в смысл текста, а просто слышать и записывать. Когда ты пишешь со скоростью 90–110 слов в минуту, буквально секундная задержка на обдумывание может вылиться в пять пропущенных слов. А пропуск — это уже минус балл в твоей оценке.

У нас на потоке были четыре преподавательницы по стенографии. Им всем было уже за 60 лет, и мы их очень боялись. У этих дам была какая-то интуиция, которая помогала им выявлять лодырей и тех, кто накосячил сегодня. Можно было годами делать домашнюю работу изо дня в день, но именно тогда, когда у тебя ее не будет, преподавательница это учует. Придумать отмазку на архивном деле, на машинописи сказать, что повредила палец, — это было в порядке вещей, но на стенографию прийти без «домашки» означало нарваться на неприятности. Преподаватели других предметов знали, что мы изучаем стенографию, потому не переживали, что мы не успеем записать что-то на лекциях. У многих студенток тетрадки были похожи на одну большую стенограмму.

Кому-то стенография давалась легко, а кто-то долго сидел над заданиями. Лично мне приходилось заниматься еще дома с мамой. Она брала секундомер, я ставила специальные пометки в тексте, и так она мне диктовала, а я стенографировала. Чем сложнее становились задания, тем больше появлялось вопросов: «А может не надо?» Наверное, миллион раз только в одной нашей группе звучали предложения: «А давайте просто будем на диктофон записывать!» Но тут вступали наши преподаватели и говорили, что мы вскоре поедем работать в посольства и генконсульства. Там действуют правила безопасности, и в служебную зону запрещено проносить телефоны, диктофоны и любые записывающие устройства.

Про командировку и ленивых послов

После выпуска мы должны были поехать в командировки, работать в посольствах и консульствах. Там на тебя ложится весь документооборот учреждения, занимаешься архивом, приемкой и отправкой диппочты. Колледжу всегда достаются командировки по остаточному принципу, куда центральный аппарат МИДа ехать не хочет. Помню, нам предлагали Пакистан, Бангладеш, Гайану, Бенин, Египет, Турцию, Мьянму, Молдову, Болгарию, Саудовскую Аравию.

В колледже есть система рейтинга: каждый преподаватель в конце полугодия получает списки группы и каждой студентке проставляет баллы от одного до десяти. Критериев много: внешний вид, почтительное отношение, уважение, успеваемость, как человек проявляет себя в коллективе, есть ли амбиции. Честно говоря, мне было сложно выставить по всем этим пунктам десятки, но так получилось, что я всегда была в «красном рейтинге», куда попадали лучшие. У нас были определенные преимущества, в том числе и при выборе мест для трудоустройства. Когда я выпускалась, я была пятая в этом списке. Первые две девочки отказались от трудоустройства: одна пошла в центральный аппарат МИДа, еще одна — в коммерческую компанию, поэтому я оказалась первой, кто выбирал страну командировки. Выбирать пришлось из Пакистана и Грузии. Я просто спросила, где платят больше. Чем более нестабильная политическая обстановка, чем больше террористов, наркотиков, войны, тем выше зарплата у сотрудника посольства. Потому я выбрала Пакистан.


Мозг просто не думает о значении слова, а переключается на то, как можно его сократить.


В посольствах и генконсульствах прогресс отстает лет эдак на 20, много пережитков прошлого, некоторые отчеты набираются на пишущей машинке, причем не электрической, а механической, где бегунок надо переводить самой. До сих пор есть ставка, которая называется «машинистка-стенографистка». И нужна она только потому, что многие сотрудники просто ленятся. Послы и консулы сидят за компьютером, только чтобы смотреть картинки и раскладывать пасьянс. Мне иногда звонили ребята, которые только окончили МГИМО, и спрашивали, как в новой версии текстового редактора сделать что-то простое. В посольствах и консульствах вообще много странных порядков. Например, есть правило «Бумага должна отлежаться»: никогда нельзя пускать документ в работу сразу, вдруг через пару часов выяснится, что он уже не нужен.

В посольстве месяц считается по-другому — от диппочты до диппочты, которую отправляют в центральный аппарат специальным курьером. Сдали диппочту — и две недели можно ничего не делать. И вот за неделю до сдачи начинается движуха, эти ленивые люди дотягиваются до телефона, поднимают почту, трубку внутренней связи и говорят: «Настенька, пройдите с блокнотом, будем сейчас справку писать». Нужно записать под диктовку пять-шесть страниц, ни разу не переспросив и не перебив, а в конце тебя ждет фраза: «Я минут через 15 жду набранный текст». Вот тут никак не обойтись без стенографии.

Мы все жили на территории посольства, как в общежитии, буквально дверь в дверь друг с другом. Как-то я вышла на пробежку и «удачно» попалась на глаза консулу. Он увидел меня и тут же вызвал на работу. И вот сидит генконсул, второе лицо посольства, капитан военно-морского флота — а я в легинсах и спортивном топе за ними стенографирую.

Про «посткомандировочный синдром» и программирование

Командировка очень поспособствовала моему желанию бросить эту работу навсегда. Люди в мидовской системе просто не знают, как сбрасывать напряжение и общаться, многие просто становятся социопатами. Крики и оскорбления там вообще в порядке вещей, и это накладывает определенный отпечаток. После возвращения домой я первые четыре месяца вообще не могла нормально общаться с людьми. Подруги выдерживали меня примерно 15 минут, а потом меня что-то задевало, и я тут же переходила на крик. Я это называла «посткомандировочным синдромом». Кроме того, все это сильно подорвало мою самооценку. Из колледжа я выпускалась этакой звездой, была уверена, что я все умею, а вернулась я с осознанием, какое же я ничтожество. Это все осложняло поиск новой сферы, в которой я смогла бы работать.


Люди в мидовской системе просто не знают, как сбрасывать напряжение и общаться, многие просто становятся социопатами.


У меня была вторая командировка в Камерун, которая меня «долечила» от мидовской работы. Сама страна мне понравилась, да и сотрудники посольства были не такими агрессивными. Но на этот раз со мной работали молодые дипломаты, которые плохо понимали сам порядок субординации. Не раз приходилось им объяснять, что канцелярия отчитывается только перед послом, а не обязана выполнять все, что бы ни попросили.

После первой командировки молодой человек предложил мне попробовать себя в программировании. Я думала, что все пойму благодаря складу своего ума, но первое время мой мозг просто закипал от обилия информации. Тогда мне сильно помогло сообщество программистов, мне много подсказывали, объясняли что-то непонятное. Даже находясь в Камеруне, я продолжала программировать, и когда вернулась, точно решила, что надо завязывать с мидовскими структурами и заниматься фронт-эндом. К счастью, сейчас я свои знания стенографии не использую, потому что знаю много хороших функций для записи на айфоне.

Светлана Васильевна Юдина

бывший кондуктор московского автобуса


Про музыку и общественный транспорт

Я окончила музыкальную школу, музыкальное училище и три курса консерватории по классу фортепиано, преподавала в музыкальной школе, аккомпанировала певцам, виолончелистам, скрипачам. Но в 90-е годы такой труд был не престижен, за него платили мало, и мне пришлось переквалифицироваться. Тогда многие шли в торговлю, но я решила, что продавать, работать с кассой — это не мое. У меня были сильные перепады в жизни, и подруга посоветовала устроиться кондуктором. Она сказала, что мне это поможет и материальное положение поправить, и забыться. И действительно, когда вливаешься в работу, общаешься с людьми, о каких-то своих проблемах просто не думаешь. Тогда еще все цены были не в сотнях и тысячах, а в рублях. Средняя зарплата по Москве выходила рублей 80, а у кондуктора была поменьше, примерно 60 рублей. Но если ты выполнял план, то еще и премировали, так что на руки я получала около 70 рублей. По тем временам это были неплохие деньги, на рубль можно было купить три литра молока, а хлеб копеек 20 стоил.

Сейчас кондукторы работают в Подмосковье, а в Москве в наземном транспорте их заменили валидаторы и турникеты. Но постепенно заграждения начали убирать, хотят сделать так, чтобы пассажиру нужно было самому подходить и прикладывать карточку, а для проверки оставят только контролеров.

Профессия кондуктора кажется простой, но на самом деле она очень интересная — это же работа с водителем, с пассажирами, общение. В общем, не жалею, что этим занималась. А сейчас я работаю водителем трамвая, ответственности больше, но и зарплата повыше. Сейчас иногда встаю в два часа ночи, недосып катастрофический. Кондуктор же может и вздремнуть иногда. Обилетил всех пассажиров, сел на перегоне от остановки до остановки и на пять минут глаза закрыл. А за рулем попробуй хоть на минуту отвлечься! Конечно, я не забываю и свою музыкальную профессию. У меня дома стоит синтезатор. Играю чисто для себя джазовые обработки, иногда на юбилеи меня подруги приглашают.


Когда вливаешься в работу, общаешься с людьми, о каких-то своих проблемах просто не думаешь.


Про любимый маршрут и конкуренцию

Когда устраиваешься работать кондуктором, никакой стажировки нет, просто объясняют, как работать с билетами, как отчитываться по деньгам. А как общаться с пассажирами — никто не расскажет, сама вливаешься и работаешь. В первую поездку мне, конечно, было страшно. Я боялась, что напродаю билетов, а в конце дня у меня что-нибудь не сойдется. Пассажиров я тоже побаивалась, не знала, как к ним подходить. Люди же разные бывают, кто-то может и обругать. Еще было страшно, что продам человеку билет, а потом забуду его и опять к нему подойду.

Я работала на автобусе, кондуктора закрепляли за одним водителем, и мы так и ездили в паре. У нас были путевые листы. В свой я записывала, на какую сумму я продала билеты, а после смены подсчитывала остаток и сдавала его в кассу. У кондукторов был план — сколько билетов нужно продать за день, — и за выполнение этого норматива нас премировали. Потому и я, и водитель старались эту норму обязательно сделать. Между водителями и кондукторами разных автобусов даже существовала конкуренция. Бывало такое, что впереди нас идет автобус и водитель специально тянется, чтобы собрать побольше пассажиров и его кондуктор продал побольше билетов. А мой водитель обгонял этот автобус, чтобы и я тоже не отставала.

У кондуктора всегда было хорошее место возле входа. Зима, холод, а у нас сиденье обогревается, мы что-то теплое постелем себе. В общем, наше место всегда выделялось, и пассажиры его не занимали. Но иногда люди видят, что кондуктор идет по салону, ну почему бы и не посидеть, пока ты там занята. Но когда я подходила, мне всегда место освобождали, хотя я и не просила, некоторые сами говорили: «Садись отдохни, ноги-то не деревянные!» А бывало, смотрю, стоит женщина с ребенком, а сесть негде, кругом одни пожилые, так я сама ей уступала свое место.

Моим любимым маршрутом была «девятка», когда мы ездили по садоводствам, развозили бабушек и дедушек, которые держат там какие-то хозяйства, огороды. Я уже с утра брала с собой пустые пакеты и знала, что к вечеру у меня будут свежие фрукты и овощи прямо с грядки. Люди заходили к нам в автобус, здоровались, чем-то угощали: кто яблок даст, кто огурцов со своего участка. Так что домой я по два пакета привозила. И дача не нужна была, а можно было заготовки на зиму делать.


Люди заходили к нам в автобус, здоровались, чем-то угощали: кто яблок даст, кто огурцов со своего участка.


Про пассажиров и карманников

Если честно, на лица у меня ужасная память, так что я старалась запомнить пассажиров, которым уже продала билеты, по одежде и ее цвету. Так про себя и говорила: «К этому коричневому подходила уже, а к красному еще нет». Но могла и забыть кого-то. А были и такие люди, которые обманывали, говорили, что уже покупали у меня билет. Но если я была точно уверена, что это не так, то доказывала свою правоту. Вообще я с пассажирами не конфликтовала. Были же такие кондукторы, которым надо показать, что она — здесь хозяйка. Но я старалась договариваться, а то я же в лоб получу, но человек все равно не заплатит. Если едет пьяный, я не высаживала его. А какой смысл? Ну вот я сейчас его выгоню, не доедет он до дома, не дождется его жена. Если зашел такой, я у него заранее спрошу, где ему выходить, и пусть спит до своей остановки.

У каждого кондуктора на шее висела сумка, где лежали деньги и билеты, и были случаи, когда ее срывали и убегали. Один раз и у меня какой-то человек попытался сорвать сумку, и большое спасибо пассажирам, что не дали ему этого сделать, водитель сразу же остановился и прибежал. Потом я стала часть выручки складывать в специальный мешочек и отдавать водителю, а у меня оставался минимум только на сдачу.

Карманники в автобусе тоже, бывало, работали. С виду это совершенно обыкновенные люди, ничем не выделяются и не отличаются. Но я их уже стала узнавать в лицо, и когда они заходили, я шла обилечивать пассажиров и шепотом им говорила: «Зашли карманники! Все прячем!» Один раз было такое, что карманник мне даже угрожал, говорил, что я ему работать мешаю.

Редакция благодарит Культурный центр "ЗИЛ"  за помощь в организации съемки.