Некоторые люди едут в отпуск на море, кто-то предпочитает копать грядки, а есть такие, кто отправляется в леса Тверской области, где больше семидесяти лет назад разворачивались масштабные, но почти забытые битвы Великой Отечественной. Среди людей, которые приезжают сюда на раскопки, студенты и кандидаты наук, историки и физики — люди почти всех возрастов и профессий. Предмет их поиска тоже специфический: они ищут бойцов, погибших в тех местах и оставшихся на поле боя. The Village пообщался с нижегородской поисковой организацией «Курган», которая в этом году отмечает 30 лет, о первых находках, преодолении себя и об отношении к своему делу.

Текст

Анна Гребенникова

Фотографии

Женя Дубова

Федор Дроздов

Ответственный секретарь поисковой организации «Курган»

В 1972 году в Горьковском государственном университете был создан отряд красных следопытов, и именно с этого времени началась история «Кургана». Участники отряда не занимались раскопками — они просто ездили по местам боев, устанавливали памятники бойцам, опрашивали очевидцев, которых на тот момент еще было очень много.

Потом началась исследовательская работа, посвященная студентам университета, ушедшим на фронт, в частности политбойцам — комсомольцам и коммунистам, которые брали на себя обязательство первыми вставать в атаку, беседовать с солдатами и поднимать их боевой дух. Многие из них погибли или пропали без вести еще в 1941 году.

Когда в 1988 году государство впервые признало проблему пропавших без вести бойцов, на базе университета создали поисковый отряд «Долг». Тем же летом инициативная группа выехала в район Вязьмы, и уже в начале июля был поднят (то есть выкопан для перезахоронения. — Прим. авт.) первый боец. Это стало отправной точкой нашей организации, и следующие пять лет экспедиции направлялись под Смоленск и Вязьму.

В 1993 году отряд получил современное название и стал работать в Бельском районе Тверской области. Этот район интересен потому, что там воевали многие воинские части, сформированные в городе Горьком и Горьковской области. С тех пор мы выезжаем туда каждый год, и не по разу.

На данный момент в организацию «Курган» входит семь отрядов: университетский «Курган», арзамасские «Искатель» и «Рассвет», дальнеконстантиновская «Застава», кулебакский «Каскад», краснобаковский «Светоч» и «Балахнинский уезд». В общей сложности около ста пятидесяти поисковиков, и это далеко не самое крупное объединение.


В 2017 году нашли бойца, у которого с собой была бутылка, а в бутылке — хорошо сохранившаяся записка. Это была вырванная из повести Дени Дидро «Монахиня» страница.


По статистике только университетским отрядом «Курган» за прошедшие 30 лет поднято больше пяти тысяч бойцов Красной армии, установлено 409 имен. Для меня самая памятная экспедиция — выезд 1999 года, когда за лето нашли останки 453 бойцов и двадцать с лишним медальонов. Это было что-то с чем-то.

В рамках этой же экспедиции мы нашли бойца, у которого были и медальон, и карманное зеркальце с вложенной в него фотографией. Это уникальная находка — обычно бойцы с фотографиями все равно остаются неизвестными, а здесь мы знаем, что это сержант Иван Вопилов из Кировской области. На тот момент, когда его нашли, у него были живы две дочери, и они наконец-то узнали, где погиб их отец.

В 1995 году наши специалисты нашли останки офицера, у которого сохранились лоскуты кожаного реглана, в кармане — остатки печати, на резиновых штемпелях которой был указан 75-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк. По документам удалось вычислить человека — это был начальник штаба полка старший лейтенант Александр Завертайло. Рядом нашли еще одного бойца и по общим архивным документам вычислили, что это наш земляк — уроженец Спасского района Шамяр Закерович Соцкин.

В последние годы тоже были уникальные находки. В 2017 году нашли бойца, у которого с собой была бутылка, а в бутылке — хорошо сохранившаяся записка. Это была вырванная из повести Дени Дидро «Монахиня» страница. На обратной стороне карандашом сделана надпись: «Гирой алтирист наш комисар летинант Умеров пагиб в баю». По архивным данным нашли, что это был Бекир Аметович Умеров — ответственный секретарь комсомольской организации 1224-го гаубичного артполка РГК, убитый 15 октября 1942 года.

В 2018 году мы впервые в своей истории полноценно подняли самолет — советский истребитель Як-7Б, фрагменты которого неплохо сохранились. В кабине обнаружили останки летчика. В кармане его летной куртки была красноармейская книжка, по которой удалось установить имя пилота: Маргос Манукович Тумасов, который не вернулся с боевого вылета 8 декабря 1942 года.

Евгений Бакулин

Археолог

Основной инструмент поисковика, как ни парадоксально, глаза. Чтобы понять, где копать, нужно «видеть» землю и элементы рельефа. В поле, не заросшем травой, это выпаханные кусочки костей, стреляные гильзы, мелкие осколки, которые оказываются на поверхности при сельскохозяйственных работах. Если на каком-то участке их много — нужно пристальное внимание: останки где-то здесь, при распашке их цепляет плуг, выносит на поверхность и разносит по окрестностям. В лесу это неприметные, с первого взгляда, углубления в земле — остатки стрелковых ячеек, воронок, траншей. За несколько десятилетий они заплывают землей так, что становятся едва видны.

Когда перспективные места определены, в дело вступает техника: участки местности прозваниваются металлоискателями, которые реагируют на металл — остатки боеприпасов, оружия или амуниции. Также используют щуп — длинный металлический прут с ручкой. Дело в том, что когда разрытие заплыло землей и видно с поверхности очень слабо, грунт в нем все равно менее плотный, чем вокруг, и щуп в таких местах входит в землю глубже и не с таким усилием. Если «щупать» скрупулезно, через пять — десять сантиметров натыкаешься на кости или железо.

Когда яма (траншея, воронка или окоп), где лежат останки, найдена, в дело вступает лопата, а для более тонких работ — совки, ножи и даже скальпели и кисточки. Найденные останки фиксируются на фото, особым образом описываются, берутся GPS-координаты местонахождения.

Часто спрашивают, не противно ли работать с костными останками? Это звучит несколько нелепо: что значит — противно или не противно? Надо значит надо. Привычка вырабатывается быстро. Будущих врачей, к примеру, на первом курсе учат работать не то что с костями — с трупами. И никто от этого еще не умирал.


Из-за сложностей снабжения смертные медальоны выдавались не всем; с другой стороны, заполнять их считалось плохой приметой, и многие вовсе не стремились его получить.


Для установления личности бойца главная вещь, которую мечтает найти каждый поисковик, — это смертный медальон: обычно эбонитовая, деревянная или металлическая капсула цилиндрической формы. В отличие от современной армии и европейских армий того времени, где солдатам присваивался личный номер, который был выгравирован на металлической пластинке, у нас в такую капсулу вкладывалась записка (типографский бланк, заполняемый вручную) с личными данными бойца. Записка состояла из двух одинаковых частей: предполагалось, что первая часть в случае гибели бойца идет в штаб, а вторая остается на трупе для его идентификации в братской могиле. Из-за сложностей снабжения медальоны выдавались далеко не всем; с другой стороны, заполнять их считалось плохой приметой, и многие вовсе не стремились его получить. Поэтому медальон, тем более с заполненной и читабельной запиской, — находка сравнительно редкая.

Поиск родственников начинается, когда точно установлены фамилия, имя и отчество погибшего солдата. Изредка удается прочитать его адрес. Если раньше установление хотя бы местности, из которой был призван человек, требовало больших усилий, теперь база данных по всем погибшим, умершим от ран и пропавшим без вести выгружена в интернет под названием ОБД — Обобщенный банк данных. При развитии современных средств связи узнать информацию о погибшем солдате можно чуть ли не в процессе эксгумации его останков (был бы интернет). Дальше начинается поиск родственников. Социальные сети весьма упростили эту задачу — можно связаться с поисковиками из данного региона или искать самим. В процессе поиска иногда целесообразно подключать и средства массовой информации. В особо сложных случаях — архивы ЗАГСов, военкоматов.

Илья Герштейн

Преподаватель

Пришел в поиск я очень просто — меня, что называется, соблазнили «охотничьи рассказы» моего сокурсника, который сейчас является нашим руководителем, а тогда был рядовым бойцом. Я был, мягко скажем, домашним мальчиком, и для меня выезд стал не просто первым поиском, а первым настоящим походом. Я с удивлением понял, что вообще не приспособлен для такого. Это сильно расстраивало, и я надеялся, что никто этого не заметит, но в итоге мне сказали: «Знаешь, ты не готов».

Тем не менее мне там очень понравилось: военная археология — это фактически живая история, когда ты сам соприкасаешься с тем, что происходило. Вернуться стало уже спортивным интересом, желание доказать в первую очередь себе самому, что могу. В первой экспедиции я не знал, как лопату правильно в руках держать. Со временем пришло понимание, на что нужно обращать внимание, чтобы найти бойца: на проямки, любые углубления в земле, структуру грунта — постепенно замечаешь признаки, которые указывают на захоронение. Это сложно объяснить на словах тем, кто не был в экспедиции.


Если бы не эти люди, нас бы всех не было в живых, и хочется для них сделать что-то хорошее. А что мы можем сделать? Только найти, похоронить по-человечески и по возможности восстановить их имена и судьбы.


Поиск — это как наркотик. Ты съездил один раз, и дальше возможно два варианта: либо «никогда больше», либо ты подсаживаешься и выезжаешь еще и еще. При этом между первой и второй экспедицией у меня прошло десять лет, но во второй раз я уже учел ошибки, и с тех пор езжу постоянно.

Необходимость поиска для меня очень проста: будем откровенны, если бы не эти люди, нас бы всех не было в живых, и хочется для них сделать что-то хорошее. А что мы можем сделать? Только найти, похоронить по-человечески и по возможности восстановить их имена и судьбы. Больше ничего сделать, увы, невозможно.

Жанна Сухова

Студентка четвертого курса

В «Курган» я пришла после второго курса. Сначала не хотела идти на собрание, хотя тема войны меня всегда интересовала. Казалось, что соприкоснуться с этим будет тяжело, буду принимать все происходящее близко к сердцу. Стоять в стороне, правда, тоже не хотелось. В итоге мы с подругой все же поехали в поиск, и в первую же экспедицию я нашла двух бойцов.

Первого обнаружила, когда мы раскапывали траншею. О щуп что-то застучало, хотя до этого проходили здесь несколько раз. Когда мы копнули — нашли бойца, и удалось даже установить имя, его звали Борис. Второй был почти на поверхности, и его я тоже обнаружила случайно.


Не ты ищешь бойца, а боец словно ищет тебя. В эту экспедицию я стремилась сама найти кого-нибудь, но безрезультатно, а в прошлом, когда просто хотела помочь, были находки.


В поиске раскапывают не так, как в классической археологии. Сначала я по привычке срезала грунт аккуратно, пластами, а мне сказали не нежничать. Конечно, и зачистка присутствует, и совочком приходится работать.

Мне кажется, что не ты ищешь бойца, а боец словно ищет тебя. В эту экспедицию я стремилась сама найти кого-нибудь, но безрезультатно, а в прошлом, когда просто хотела помочь, были находки. У нас одна женщина, Оля, буквально в последний день случайно нашла морпеха, у него сохранилась бляшка, но медальона, к сожалению, не нашли. Наверное, боец сам хочет, чтобы его нашли, и от нас это уже не зависит.