Закон о запрете гей-пропаганды, травля в интернете и офлайн, нападения — далеко не весь перечень неприятностей, с которыми приходится сталкиваться представителям ЛГБТ в России. The Village Байкал поговорил с тремя геями о жизни в Иркутске, каминг-ауте, детях и стереотипах. Имена изменены по просьбе героев.

Паша и Сережа

29 и 26 лет

Паша: Вообще, осознание приходит в детстве. Ты прямо этого не понимаешь, но происходит это именно тогда.

Сережа: Одну подругу я спросил: «Скажи, а когда ты поняла, что ты любишь сладкое?» «Всегда знала», — говорит. Ну вот, у меня такой же ответ.

Паша: Либо ты любишь сладкое, либо нет. Здесь нет такого, что ты проснулся в третьем классе и понял. В России под давлением общества часто человек думает: а давай-ка попробую жениться на женщине, родить троих детей, ходить на три работы. Он делает всё это, ему исполняется 40 лет, а он несчастлив. А для него счастье было совершенно в другом. Он оборачивается, смотрит: жизнь-то прошла.

Сережа: У меня был такой момент. Я сам виновен в некоем конформизме. Пытался встречаться с девушкой по студенчеству. Более того, я с ней спал.

Паша: Я был знаком с этой девушкой, он мне об этом не рассказал, и потом был скандал. Когда я узнал, у неё был уже муж и ребёнок. Мне было обидно не из-за того факта, что это случилось, а из-за того, что я не знал.

Сережа: Осознание приходит в зрелости, но глубоко внутри ты знаешь с детства, что у тебя есть не такие влечения, как у всех.

Паша: В школе у меня проблем не было. Я очень замкнулся после смерти мамы, стал серым. Меня нет. Ухожу, прихожу. Три года у меня из детства были вычеркнуты. Благодарен лучшей подруге, она меня вывела из этого состояния. Включила мне какие-то блатные песни… С тех пор я начал жить. Я понял, сколько много веселья было про***. Сейчас я стараюсь дарить людям радость, чтобы у них было как можно больше поводов улыбаться, потому что в жизни хватает поводов грустить.


Осознание приходит в зрелости, но глубоко внутри ты знаешь с детства, что у тебя есть не такие влечения, как у всех


Сережа: Друзей школьных — по пальцам пересчитать, да и мы не общаемся больше. Обо мне они не знают ничего, как и я о них. До университета я вообще не был общительным. Я интроверт. Паша расшевелил меня немного — заставляет меня родителям звонить. Мои друзья и близкие уже знают, что если что-то нужно до меня донести, надо написать Паше.

У меня большая семья. Конечно, задают вопросы: «А когда с девушкой знакомить будешь?»

У нас везде родственники, а в Иркутске я один. И мой двоюродный брат часто у меня останавливался проездом. У него была дурацкая привычка появляться без предупреждения ночью. Мы на тот момент уже жили с Пашей. Ну ладно, заходи... Он от меня не отставал с расспросами. Я сказал: «Ну, ты уже взрослый мальчик, язык сможешь держать за зубами».

Примерно спустя год он проболтался сестре на ее свадьбе. Еще всё преподнес не в очень красивом свете, мол, я там живу с каким-то старым мужиком. У сестры культурный шок, она два дня отходила. Потом мы с ней поговорили, она на меня очень много всего вылила: «Как ты мог так поступить? Такой осознанный глупый выбор! А ты подумал о родителях?» А она очень образованный человек, занимает высокую должность в Москве. В итоге помариновалась в этих мыслях недели две, потом отошла, сказала: «Да, я была неправа».

Сережа: Почему хотим уехать? Мы не выбираем, где нам родиться и когда. Почему я должен ждать, что здесь станет лучше, когда где-то уже хорошо?

Паша: Что такое Родина лично для меня? Это не государство. Это мосток, речушка, мои качели. Я привязан именно к месту, но не к действующей власти. Довольно печально, что сейчас транслируется на государственном уровне, что мы враги народа, и нас нужно всячески выживать.

Со временем начинает появляться совместно нажитое имущество. А в случае случае кончины одного из нас, в этой стране другой никак не докажет, что он имеет какие-то права на это имущество. Всё уходит государству.

Сережа: Ещё есть такая позиция в обществе: сидите тихо по домам.

Паша: Я считаю, вульгарно, когда люди целуются на улице. Однополые они или разнополые. У нас есть закон о запрете пропаганды гомосексуализма, однако никого не смущает, что дети смотрят на целующихся взрослых.

Натуралы говорят: «Я сделаю себе свадьбу, буду орать в этот день, закажу себе лимузинов, пускай все знают, что я выхожу замуж или женюсь». А почему я не могу? Я тоже хочу. Но нет, это уже будет значить, что ты не сидишь дома и не молчишь. Люди третьего сорта мы для государства. Но я ни к кому не лезу в постель, не хожу с транспарантом…

Сережа: А они тоже нужны. чтобы остальные не забывали, что есть такие люди!

Паша: Гей-парад... Мне сам термин не нравится. Парад у меня ассоциируется с чем-то милитаризированным. А я пацифист. Но они нужны. Для чего? Для того, чтобы права были, как у обычных пар, чтобы мы могли жить спокойно.


Почему я должен ждать, что здесь станет лучше, когда где-то уже хорошо?


Паша: В моём родном городе убили моего знакомого из-за того, что он был геем. Это было в 2013 году. Он защитил диплом, пошёл отметить в развлекательный центр, их с другом на выходе подкараулили, силой затащили в машину. Друг на ходу успел выпрыгнуть, а тот нет. Его нашли в колодце мертвым. Люди из ЛГБТ-коммьюнити боятся, что сегодня они дадут интервью, а завтра получат арматурой по голове.

Однажды знакомый подпил и начал говорить всё, что думает обо мне, а до этого нормально общались. Выяснилось, что он меня якобы терпел.

Сережа: Мы так несколько знакомых потеряли. Но может быть, оно и к лучшему.

Паша: Я раньше расстраивался, переживал, когда привязывался, прикипал к человеку, а тот уходил из круга общения. Давно пройден этот этап.

На работе некоторые коллеги в курсе. Относятся нормально. Возможно, играет роль то, что это творческая среда. Конечно, есть быдло и ватники, приходится и с ними общаться, а что делать. В жизни в принципе иногда приходится прогибаться и подстраиваться.

У нас очень много друзей, большинство натуралы. Я никогда не выбирал друзей по принципу гей — не гей, лесбиянка — не лесбиянка. Главное, чтобы человек был хороший, чтобы было интересно поговорить.


Люди из ЛГБТ-коммьюнити боятся, что сегодня они дадут интервью, а завтра получат арматурой по голове


Паша: Не бывает стопроцентных геев или стопроцентных лесбиянок. Сексуальность — это спектр. Я по мальчикам, но иногда я очень сильно хочу поцеловать девчонку. Мне нравится женская грудь, нравится, когда всё красивенько. Геи вообще любители всего красивого, и они всегда оценят.

К нам на работу часто приходят девочки-лесбиянки, могут потанцевать вместе медленные танцы. К лесбиянкам в нашей стране относится нейтрально-положительно. А к геям — сугубо плохо.

Самое интересное, что в гей-клубах мордобой устраивают чаще лесбиянки. Они там друг друга за волосы таскают... Это то, что я видел. Но есть много таких, которые по клубам не ходят, у которых любовь-морковь, и все дела.


Не бывает стопроцентных геев или стопроцентных лесбиянок. Я по мальчикам, но иногда я очень сильно хочу поцеловать девчонку



У меня полная любящая семья, хорошие отношения с родителями. Они ничего не знают, и я эмоционально не готов с этим к ним выходить


Паша: Что касается того, что якобы можно пропагандировать нетрадиционные отношения. Если ты от вида двух целующихся мужчин захотел встречаться с представителями своего пола, это не значит, что тебя запропагандировали, это значит, что ты изначально хотел встречаться с мужчинами. Вот и вся логика.

Гомосексуальность невозможно вылечить, ее исключили из перечня болезней ещё в каком-то 93 году. Болезнь — это то, что поддается лечению или терапии. А это нельзя как-то вылечить или исправить.

Сережа: А, ещё есть такое очень распространённое мнение: с тобой что-то, наверное, случилось в детстве, отец не любил или мать... У меня полная любящая семья, хорошие отношения с родителями. Они ничего не знают, и я эмоционально не готов с этим к ним выходить.

Паша: Я знаком с сестрой Сережи. Она заведомо знала о том, кто я. Перед встречей с ней меня трясло, как цуцика. Но всё прошло очень круто, хорошо пообщались.

Мне кажется, что моя родня в курсе (отношений с Сережей — Прим. ред.). Сережа со мной ездит стабильно в мой родной город уже три года. На все праздники мы там. Может быть, мои родственники воспринимают его как друга, а может быть, они что-то знают. Иногда мне кажется, что моя родня его любит больше, чем меня.

Мой дядя приезжал к нам на три недели, спал в соседней комнате. Мы с Сережей спали валетом, и чуть ли не по очереди. Он, с одной стороны, либерально относится, а с другой стороны, иногда как что-нибудь ляпнет гомофобное, меня аж передергивает. У него подвешенная позиция. Я к аутингу 100% не готов.

Паша: Есть разница между понятиями «ЛГБТ-коммьюнити» и «тусовка ЛГБТ». Тусовочные — это те, кто из клубов не вылазят. У нас в Иркутске два гей-клуба. Одно из них было злачным местом всю жизнь. Хотя мы по студенчеству постоянно лазили туда, потому что там можно было делать всё, что угодно, и всем было пофиг. Даже если кто-то попытается потом тебе что-то припомнить, у тебя встречный вопрос: «А ты что в этом клубе забыл?»

Сейчас также народ тусуется в относительно новом клубе, в какие-то дни он работает, как обычное развлекательное заведение. Недавно туда приезжала травести-дива из Москвы Заза Наполи. У нас есть подобные местные артисты, но мне эта самодеятельность не нравится. Лучше посмотреть ТВ-шоу «Ру Пол драг рейс».

Моя подруга хотела сходить в гей-клуб. Я её привёл: на, пожалуйста, смотри. Она разочаровалась, говорит: «Я ожидала какие-то розовые боа увидеть, перья». У нее был некий стереотип, и он ушел в никуда. А общество-то так и думает! Например, что у нас дома дилдо резиновые по стенам развешаны. Но у меня танк на полочке стоит, потому что я в танки играю, а у Сережи — «Волтбой» из игры FallOut.

Сережа: Нас друзья называют «ниндзя-домоседы». У нас все тусовки проходят в формате домашних посиделок. Каких-то особенных ЛГБТ-френдли мест я не знаю.

Паша: А зачем мне нужно какое-то особое место, для того чтобы встретиться с друзьями? Если я захочу кофе попить, я пойду в кофейню, но не какую-нибудь проходную, а где сел в уголочек и пообщался без лишних ушей. Я очень домашний человек. Иногда мы можем выбраться в клуб, сходить в кино, в гости. Мы живем так же, как все.

Алексей

36 лет

Я недавно разбирал свою старую почту и нашел письма от знакомой. Она писала диплом по социологии на тему ЛГБТ, а я помогал ей анкеты собирать. И там был вопрос: «Как вы думаете, через сколько лет в России легализуют однополые браки?» Пять, десять, 15, 20 лет — варианты ответа. Многие люди отвечали, что лет так через 10-15. А это было в 2002 году. Вообще, до 2004 года было совсем другое время, вседозволенность.

Я себя осознал лет в десять. Я никогда не был с женщиной. Хотя люди бывают разные: некоторые в 30 лет определяются, живя счастливым браком, имея двоих детей.

У меня адекватные родители. Родители узнали обо всем, когда я уже был от них независим, у меня была работа, я жил отдельно. Мне было 20 лет. Моя мама имела неосторожность задать прямой вопрос и получить прямой ответ. Когда она всё узнала, у неё было гипертрофированное желание меня женить. В течение двух-трёх месяцев она пыталась меня исправить. Папы, сколько я знаю случаев, предпочитают не замечать.

В первый раз я попал в гей-клуб, когда мне было 20 лет — мальчик из провинции. Я пришел, и... сложно описать чувства. Но скорее положительные. Я обнаружил, что не один такой.


Когда мама узнала, у неё в течение двух-трех месяцев было гипертрофированное желание меня женить


Девушкам проще — они могут под ручку ходить, к ним нет никакого негатива. Натуралам нравится, когда они видят целующихся девушек. А если парень с парнем пойдут под ручку по улице Урицкого — они до конца улицы не доберутся.

Я один раз получил. Сам виноват, нехрен пялиться. Научили на всю жизнь. Теперь если интересно, я смотрю аккуратно, искося.

Лет 10 назад было сложно знакомиться, сейчас кого-нибудь найти проще. Я помню газеты «СМ-Номер один», «Все объявления Иркутска», там целыми полосами были объявления о гей-знакомствах... На данный момент я уже 16 лет счастлив в отношениях с одним человеком.

Я в принципе не планирую заводить детей — не возьму на себя такую ответственность. С партнером мы ни о чём не договаривались, но я знаю, что он тоже не хочет, ему это не надо. Мне в каком-то смысле повезло, что у меня нетрадиционная ориентация, потому что если бы я был бы натуралом, половина родного города ходили бы с моими детьми. Хорошо, что парни не залетают. Я не однолюб, даже при 16 годах в гражданском браке. Да, были связи ничего не значащие. Но это никак не относится к ориентации.


Один раз как-то в магазин прихожу, хлеб спрашиваю, а мне продавщица говорит: «Ваш уже хлеб купил, не надо»


Не имею никаких прав моральных вешать на кого-то ярлыки: не суди и не судим будешь. Тусовка, я считаю, — это когда люди собираются в клуб по интересам. Я из небольшого города, там у нас собиралась компашка — пять-шесть друзей — тусовка. 

У меня есть во «ВКонтакте» нормальная и ненормальная странички. Одна фейковая — нет ни имени, ничего, я там просто общаюсь. Ленту этой странички слабонервным лучше не смотреть – я подписан на разные сообщества.

У меня много знакомых женатых геев. У многих не было выхода, многие себя подавляли. А что, лучше, когда у него два-три ребёнка, но он их бросит и уйдёт к парню? Я считаю, что семью нужно сохранить, она же не просто так создавалась. Если вы вдвоём живёте без детей — то вы разбежались и ушли в разные стороны, но, если у вас есть дети, надо жить ради них.

Это не малодушие, а страх. А как всё переделать? Потихоньку. Народ стал разводиться, жить отдельно. Женщины иногда с пониманием относятся. А детям нужно говорить в самом раннем возрасте, чтобы для них было нормой, что папа приходит с другом.

С нашими милоновскими законами — чем дальше, тем страшнее становится: скоро у нас Интернет отключат. Но была 121 статья УК, а геи как были, ходили по квартирам, так и ходят.

В моём подъезде все стены изрисованы с указанием, кто здесь живет. Такие шедевры, целые картины. Я бы даже не сказал, что это негатив, просто дети баловались. Ну а как? Живут два парня, ходят вместе. Мы там 10 лет прожили, в этом городе, я совсем недавно в Иркутск перебрался. Один раз там как-то в магазин прихожу, хлеб спрашиваю, а мне продавщица говорит: «Ваш уже хлеб купил, не надо».

Мне во «ВКонтакте» разные люди пишут. Сегодня мне пятнадцатилетний там чуть ли не прейскурант выставил, я статейку ему отправил из закона о распространении детской порнографии. Молодежь стала более развязной. А я считаю, что до 18 лет нужно сидеть и определяться. У меня воспитание совдеповское, наверное.

В армию я не пошел. С армии я бы в то время, наверное, не вернулся или вернулся не совсем здоровым. В общественной бане-то не помню, когда был в последний раз. С моей головой это сложно. Если я чего не увижу, я домыслю.

Большая часть моих друзей — это ЛГБТ. Мне проще с ними в общении, ничего не скрываешь, можешь обо всём поговорить.

Я жил в маленьком городе, меня многие знали. Я не ходил с радужным флагом, но многие знали, что живу с парнем. На работе все знали, хотя ничего не говорил. Нормально относились. Если мне говорят: «Жениться тебе надо, на работе задерживаешься», я отвечаю: «Вы откуда знаете, что я одинок?» Не называя мужской пол, я говорю, что мне есть с кем жить.

Если человек меня прямо спросит, я отвечу. Но если я буду точно знать, что не последует гомофобной реакции и физического воздействия. Когда вижу, что человек агрессивно настроен, я поберегу его психику. Люди не готовы к открытию. По большей части неведение — это золото.

Гомофобов стало меньше с девяностых годов. С тех пор меня ни разу не пинали, хотя смотреть я меньше не стал. Люди стали толерантнее. Гайки закручивают там, наверху.

Наше государство лучше отдаст сирот бабке восьмидесятилетней, чтобы они батрачили у неё на огороде, нежели паре мужчин. Они боятся, что те его изнасилуют, испортят, сделают п*** (геем — прим.ред.). Не дадут даже отцу-одиночке. А сколько детей могли бы нормально расти в ненормальной (по меркам государства) семье.

Я считаю, что нечего хаять Российскую Федерацию. У нас дебильные законы, но страна нормальная, люди хорошие. Я патриот. Я не хочу ехать за границу. Где родился — там и пригодился. В Иркутск и то по импульсу уехал, а так бы жил у себя в родном городе кум королю и сват министру. С прошлым мэром за руку здоровался, мог спокойно к нему в кабинет сходить. Как там говорят, первый парень на деревне?


Я не хочу ехать за границу. В Иркутск и то по импульсу уехал, а так бы жил у себя в родном городе кум королю и сват министру


Я не настаиваю, чтобы государство меня признавало как-то. Пошёл к нотариусу, сделал товарищество, и всё имущество сможет перейти партнёру. И в реанимацию тебя пустят, если что. Я немножко в этом плаваю, но я где-то слышал, что это можно делать.

Исходить нужно еще от каждого человека. Я, когда взял ипотеку, предложил партнеру, мол, давай оформим с тобой пополам, я хочу, чтобы квартира была наша. Он говорит: «Мне не надо ничего этого, пусть она на тебе будет». Ну как?.. Нельзя выровнять всех под одну гребёнку, независимо от ориентации. Ориентация, конечно, накладывает какой-то след, но личность есть личность.

Государство меньше знает — крепче спит. Кто запрещает тебе устроить свадьбу? Я лично присутствовал на ЛГБТ-свадьбе в Иркутске. Мы устраивали вечеринку в одном из клубов. Девушки обменялись кольцами, дали клятвы, они исполнили, что хотели. Если человек хочет чего-то, он это сделает. Всё остальное — отговорки.


Фотографии: обложка — pixabay.com; 1-8 — Екатерина Зырянова

Читайте нас там, где удобно:

Facebook

VK

Instagram