В конце января на The Village вышла квартира недели, которую читатели восприняли крайне неоднозначно. Хотя во вступлении четко прописано, что это жилье для краткосрочной аренды на Аirbnb и для экскурсий, которые Александр Дуднев и Константин Гудков проводят в рамках своего проекта «1931», кто-то сравнил интерьер с палатой в психиатрической клинике и изолятором в тюрьме. «Интерьер вызывает желание повеситься в этой квартире» или «застрелиться из аутентичного пистолета Стечкина на кухне» или «выпилиться в окно» — это только часть отзывов. Поговорили с авторами проекта, зачем они делали этот интерьер, как относятся к подобного рода комментариям и каким в 1930-е видели жилье будущего.

Про авангард и ремонт в первой квартире

Александр: В 2014 году мы купили квартиру в доме (позже он стал называться домом Обрабстроя. — Прим. ред.) в Басманном тупике и решили связать интерьер с архитектурой, показать, что он является частью исторического наследия. В процессе ремонта мы поняли, что в России авангард изучают прежде всего как живопись и архитектуру и почти не уделяют внимания интерьерам и предметному дизайну. Работая с архивами, мы с трудом находили как изображения жилых интерьеров, так и сами предметы. Мебель, сделанная в СССР в 1930-е годы, недооценена: она либо оказывается на помойке, либо оседает у коллекционеров и продается за неадекватные деньги. Ремонтируя квартиру, мы решили доказать, что сохранение исторических элементов возможно и смотрится круто, а оригинальная мебель той эпохи может органично вписаться в современный интерьер. Мы хотели, чтобы о нашем показательном ремонте узнало как можно больше людей: квартира была на обложке журнала AD, участвовала в «Квартирном вопросе» на НТВ и на The Village тоже засветилась.


В России авангард изучают прежде всего как архитектуру и почти не уделяют внимания интерьерам и предметному дизайну


Так как в той квартире живем мы сами, то сначала об экскурсиях речи не было. Но Николай Лызлов и Мария Пилипенко (архитектор и дизайнер, которые участвовали в работе над интерьером. — Прим. ред.) стали приводить туда своих знакомых, а те, в свою очередь, рассказывали о проекте своим друзьям. Первые полгода после окончания ремонта поток людей был постоянным: многим хотелось посмотреть, как это выглядит вживую. Стало очевидно, что это интересно и что надо делать еще один интерьер — для экскурсий и краткосрочной аренды. Мы много путешествуем по России и миру и видим, что найти историческую квартиру очень сложно. Мы подумали, что у любого человека, приехавшего в Москву, должна быть возможность пожить в авангарде, которым она знаменита — например, в настоящем доме 1930-х годов. Для этого мы специально искали сохранный интерьер в домах того периода. Надо понимать, что в московской действительности это полностью убитая квартира, в которой никогда не было ремонта. Второй важный критерий — удобство для приезжающих, и мы искали локацию близко к центру и рядом с метро. В результате мы нашли квартиру в доме работников Наркомата путей сообщения на Новой Басманной.

Про жилье-утопию и концепцию интерьера

Константин: Квартира в доме Обрабстроя стала серией экспериментов: мы пробовали консервацию (входную дверь коммуналки даже красить не стали), реставрацию (окна 1930-х годов отлично выглядят), реконструкцию (профиль плинтуса замеряли у соседей) и новодел (сдвижные стеклянные перегородки - известно, что какие-то были в квартире Мейерхольда). У каждого эксперимента есть своя гипотеза: вы пробуете, что будет, если сделать вот так или так. Это не хорошо и не плохо — эксперимент нельзя оценить в таких понятиях. Плюс той квартиры в том, что она позволяет что-то делать дальше, продолжать экспериментировать. В ней достаточно много нового — в принципе можно заменить одно на другое.

Если в первом проекте мы перепробовали много всего, то здесь мы нащупали что-то, что нам близко. Эта квартира — законченное высказывание. Мы делали интерьер в формате утопии — как в те годы в СССР виделось жильё будущего. Жизнь в ячейке. Минималистичное пространство со странным образом выкрашенными стенами — гигиеническое, рафинированное — или убогое, как кто-то скажет. Это не реставрация истории и не реконструкция конструктивизма. Мы взяли вещи, которые до нас дошли или проекты 1920-х, которые по-прежнему, может, смотрятся достаточно радикально — типа этого дивана с такой психоделической обивкой, этих супрематических стола и стульев. Большая часть предметов существовала либо как проект, либо как прототип в единственным экземпляре — что-то не успели сделать, что-то не смогли, потому что это было просто футуристично и невозможно. Всегда в этих мечтах есть что-то фантастическое, что не совместимо с жизнью вообще. Утопия по определению недостижима. В любой утопии содержится зерно дистопии — и это опасная ее часть. Что-то жуткое маячит в любых видениях будущего. Мы хотели донести вот это ощущение будущего в прошедшем. И здесь на нас взгляд получилось сделать что-то очень цельное и складное. В этом сильная сторона, красота именно этого проекта.

Про реставрацию стены-фрески

Александр: Мы долго изучали, как выглядел в то время жилой интерьер: искали в архивах, общались со специалистами. Мы даже нашли инструкции 1930-х годов, как красить стены и делать эту краску самостоятельно. С самого начала мы хотели покрасить стены «панелькой» — это когда половина стены цветная, а сверху кант. Когда мы начали делать ремонт и сняли обшивку — здесь были утеплены стены, видимо, во время войны, — то нашли под ней почти не тронутую покраску 1930-х годов. Она была в плохом состоянии, но мы решили такое сокровище оставить: в Москве нет оригинальной покраски стен того времени. Краска называется клеевой, ее делают на основе клея, мела и красителя. Раньше часто добавляли синьку — это самый распространенный краситель: она была дешевая, и ее можно было легко достать.


Мы делали интерьер в формате утопии: как в те годы в СССР виделось жилье будущего


Мы связались с Екатериной Дмитриевой, которая участвовала в реставрации вывесок, найденных на стенах домов, — она специалист по фресковой живописи, работает с памятниками архитектуры. Реставраторы укрепили тот слой, который сохранился, чтобы он не начал осыпаться. Может, для обычного интерьера смотрится резко, грубо. Но эта вещь при всей простоте многих поражает. Люди, которые останавливаются здесь, восхищаются тем, что они видят подлинную покраску, которой фактически нет больше нигде. Да, в инструкции на Аirbnb есть фраза «руками не трогать», но мы оставляем на совести наших гостей. Пусть она будет в плохом состоянии, но участки, доступные для обозрения, должны быть — чтобы люди могли увидеть, как все было практически 100 лет назад. Это современный подход к реставрации, сохранению наследия.

Про негативные комментарии

Александр: Мой любимый комментарий: «Отвратительно». На самом деле мы не расстроились. Такие комментарии очень важны для будущих исследований. Я, скорее, связываю такую реакцию с тем, что подобный интерьер не рассчитан на положительное восприятие широкой аудитории. Идея этой квартиры — утопия: то, как в 1930-е мыслили жилье. В то время придумывали машину для жилья, в которой человек проводит малую часть своей жизни: днем он работает, находится в обществе, а дома только спит. Жилище не должно вызвать ощущение старого быта — ни в запахах, ни в эстетике, в квартире точно не должно пахнуть борщом. Есть место только для кухни-шкафа, где можно приготовить что-то минимальное вроде завтрака. Все остальное — это еда на фабрике-кухне. И это в некоторой степени игра в машину времени. Эта квартира для того, чтобы провести эксперимент над самим собой — пожить и попробовать.

С течением времени наши представления о жилье изменились. Если мы сравним, какими были квартиры в начале ХХ века, в 1930-е годы, в советское время, то увидим, что вещей все меньше и интерьер в целом становится все более минималистичным. Представьте обычную дореволюционную квартиру 1910-х годов и сравните ее с современной с обстановкой из IКЕА — горожанин начала века тоже захотел бы выйти в окно вместе с комментаторами The Village, как мне кажется. К тому же, есть особенности съемки именно этого интерьера и в комментариях это заметили. Фотограф взяла очень широкие углы, а квартира маленькая: такого, что ты видишь пустую холодную стену, просто нет. А у нее получилось так, будто стена полностью перекрывает это пространство и, конечно, с таким светом, как сейчас, получается очень холодно.

Константин: Меня поразило, что люди очень много комментировали чисто визуальные образы, мелочи: «у вас пластиковый сифон» или «на вешалке кепки висят вместе с апельсинами в авоське». Кому-то кран не понравился. При этом не было ни одного концептуального комментария о том, что мы сделали. Мне кажется, что у современных людей большие проблемы с пониманием каких-то абстрактных вещей — за деревьями мы не видим леса. Мы не готовы обсуждать такие важные темы, как будущее модернизма или будущее жилья в целом, а в 1920-е все только об этом и спорили.

Мне интересно спросить у комментаторов: как, на их взгляд, будет выглядеть жильё через 100 лет? Или как бы они видели свою квартиру, если бы у них вообще не было никаких ограничений — ни по деньгам, ни по локации? Где бы они жили: в космосе, в небе, в интернете, в огромном доме на тысячу комнат? Будут ли люди жить семьями, или поодиночке, или в коммунах-коливингах? А у нас обсуждают сифон: должен он быть пластиковым или металлическим. Я считаю, что пластиковый сифон — достоинство этого интерьера. Это о том, что мысль важнее, чем фетишизм в отношении конкретного материала. Это новый сифон. Или: это новая труба. Мы её заменили, потому что старая слишком заржавела, она бы могла просто расколоться при ремонте.

Александр: Труба могла бы быть действительно чугунная, но у нас были технические ограничения, связанные со строительством. Теоретически ее можно заменить. Но вопрос действительно в обсуждении концепции. Нужно понимать, для чего ты делаешь это жильё. Есть разница между музеем, где есть большие возможности по реставрации, и эксплуатируемым интерьером. С другой стороны, нам точно не нужно было дизайнерское жилье без манифеста и сложных вопросов. Нам хотелось, чтобы в нем считывалась история советского авангарда как она есть. И думаю, в этой квартире все получилось.