За последние несколько лет гендерное равенство окончательно стало неотъемлемой частью западной мейнстримовой культуры: главная рэперша момента Карди Би поддерживает движение #MeToo, реюнион Destiny’s Child на фестивале Coachella сопровождается словами о феминизме, а Голливуд — один из главных оплотов консервативных ценностей в США — массово зачищается от малейших проявлений мизогинии после случая с Вайнштейном. Ситуация в России радикально отличается, но феминизм постепенно становится менее табуированной темой — о том, что «в нем нет ничего плохого», в прошлом году сказал даже Владимир Путин (который, впрочем, регулярно культивирует гендерные стереотипы — например, заявляя, что у него не бывает «плохих дней», потому что он не женщина), а недавняя история с депутатом Госдумы, хватающим журналисток за интимные места, не осталась незамеченной.

Популяризацией идей феминизма в России занимаются отдельные медиа и киберактивистки. Одна из них — Ника Водвуд, она же nixelpixel. На данный момент на ее ютьюб-канал подписаны более 380 тысяч человек, а суммарное количество просмотров ее видео, в которых она, среди прочего, объясняет, что такое абьюзивные отношения, бодипозитив и интерсекциональный феминизм, превышает 33 миллиона.

The Village встретился с Никой Водвуд и поговорил о Москве, сексизме в России и борьбе с дискриминацией.

Фото-и видеосъемка

Ксения Бабушкина

О Москве, «Хлебозаводе» и фрилансе

Выбрать место было довольно сложно — я в целом не очень люблю Москву, мне больше нравятся зеленые европейские города с удобным общественным транспортом и собачками повсюду вроде Берлина, Амстердама, Лиона. В итоге вспомнила о «Хлебозаводе», потому что с ним у меня связано много хороших воспоминаний, а еще здесь работают мои друзья. Прежде всего это пространство у меня ассоциируются с недавно обретенной независимостью — прошлым летом я перестала работать в офисе, полностью перейдя на фриланс. Было очень страшно сделать этот шаг: я из семьи инженеров, усердно работающих на одном месте много лет, поэтому родителям мой образ жизни сначала не был понятен. Мы никогда не думали, что можно жить так, как я живу сейчас. Раньше я представляла: вот закончу универ, найду офисную работу, потом другую за границей, потом как-нибудь переведусь, буду ездить в отпуск кататься на лыжах. В итоге сейчас мне 24, и я совершенно свободна. Занимаюсь каналом, путешествую, помогаю другим активистам и организациям, рисую комиксы и живу за счет фриланса, рекламы и поддержки своей аудитории на Patreon.

Только уволившись из рекламного агентства, я приехала сюда погулять с подругой, покататься на скейте. Зашла в магазин Penny и впервые запитчила себя как человека, с которым можно сотрудничать. Было очень стремно, я вся тряслась. По-моему, меня изначально вообще выпроводили, не поняв, что мне вообще нужно и кто я такая. Потом нашла человека, который отвечает за продвижение магазина, написала ему. Встретились, я показала им свой канал, и они сказали «вау». Это не было моим первым сотрудничеством, но тогда я впервые почувствовала, что у меня в жизни начался новый этап, в котором я понимаю, как именно мне существовать.

В Москве я никогда не чувствовала себя как дома. Я родилась в Подмосковье, в маленьком городе Ступино. По идее, я нормально должна относиться к Москве, потому что часто сюда ездила еще с детства по маршруту, хорошо знакомому жителям области — одеться, сходить в IKEA, на занятия или в музей. Тогда мне все это нравилось, но, когда я переехала в город, поступив в универ, на меня сильно стало давить количество людей вокруг, комьютинг — в общественном транспорте в целом всегда чувствую себя очень неуютно. Думаю, что это чувство ухудшилось в последние годы из-за блога и в какой-то степени известности. Каждый раз, когда выхожу из дома, меня обязательно кто-то узнает, просит сфотографироваться, сняться на видео, ответить на вопросы. Первые раз пять это клево, но потом — неприятно или страшно, поэтому мне в целом некомфортно находиться на улице. И еще мне не нравится долго ездить из одной точки в другую.

Изначально я переехала в общежитие ВШЭ, когда поступила на соцфак в 2010 году. Потом переехала на квартиру старшего брата, который на тот момент уже заканчивал учиться. Несколько лет жила с ним, потом он уехал, и квартира осталась целиком мне. Это было на окраине, поэтому закладывать два часа на то, чтобы добраться до центра, было обычной практикой.

Где-то два года назад, начав нормально зарабатывать на офисной работе, я переехала в центр. С комьютингом стало намного лучше, но психологически — немного страшнее. Не хочу сильно об этом распространяться, но мне довольно часто угрожают, отслеживают, пытаются узнать мой адрес. На окраине с этим было как-то спокойнее, хотя, может быть, это и нелогично — там ведь еще больше людей живет.

О лучшей веганской еде в Москве

В последнее время с веганской едой в Москве стало чуть лучше, но все еще не так хорошо, как в Питере. Из мест, которые можно порекомендовать: фалафельная «Мисада» на «Хлебозаводе», Fruits & Veges — там отличный фалафель в ролле с грибным соусом. Еще индийские точки на Даниловском рынке и в «Цветном» — есть веганские опции, очень вкусные. Вообще я очень жду, когда в Москве появится питерская Fika.

О том, как начала заниматься киберфеминизмом

В отличие от своей аудитории, в школьном возрасте я не была консистентна в своих взглядах и вообще не задумывалась о феминизме. У меня было много сексистских убеждений про то, какой должна быть идеальная девушка, но в то же время я возмущалась, например, когда кто-то говорил, что женщины плохо водят, или вел себя гомофобно.

На третьем курсе я училась по обмену в Америке и иногда общалась со своими соседками на темы, смежные с феминизмом. Они мне что-то рассказывали, объясняли, почему говорить «retarded» — это эйблизм, но я ничего не понимала, спорила, приводила аргументы, которые постоянно слышу в свой адрес сейчас. Типа «нет, вы не понимаете, я говорю в друго-о-ом смысле!». Потом вернулась в Россию и в который раз наткнулась на паблик «Сила киски». Сейчас он неактивен, но на тот момент (примерно 2012–2013 год) это был один из самых популярных фемпабликов во «ВКонтакте», примерно с 5 тысячами подписчиков. Его вела Анастасия Давыдова-Льюис, только раньше она представлялась как Женя Белых. По-моему, она одной из первых начала переводить статьи, постить разные материалы и популяризировать феминизм в таком формате. Обычно я заходила в ее паблик и блог, чтобы посмеяться. Она писала, например, что для девушек нормально не брить подмышки, выкладывала свои фотографии. Мне это не нравилось, и мы с моим тогдашним парнем обсуждали, какие у нее ужасные посты, ссорились с ней в комментариях… В общем, прямо как мои ненавистники сейчас.


Написала парню: „Слушай, тут такая тема, по-моему, мне нравится, что тут [в фемпаблике] написано“. Он такой: „Ты че, совсем?“ Я продолжила читать и уже через месяц стала открыто называть себя феминисткой. А с парнем мы вскоре расстались — я узнала, что он мне изменял, да и вообще он был абьюзивным


После поездки в США я зашла в «Силу киски» и впервые действительно вчиталась. Весь вечер потратила на то, чтобы практически полностью прочитать стену. Где-то на пятой статье у меня в голове словно щелкнуло: «Блин, это же то же самое, что я прохожу на социологии. Everything makes sense». Это была очень стремная мысль, потому что до этого-то я писала посты в духе «феминистки не разрешают открывать им двери и таскать за них тяжести, а еще не бреют подмышки». Написала парню: «Слушай, тут такая тема, по-моему, мне нравится, что тут написано». Он такой: «Ты че, совсем?» Я продолжила читать и уже через месяц стала открыто называть себя феминисткой. А с парнем мы вскоре расстались — я узнала, что он мне изменял, да и вообще он был абьюзивным. Видео про абьюз в моем канале — про него.

Короче говоря, все началось с того, что я просто зашла в паблик, начала читать и с тех пор не переставала. Мне кажется, я поэтому спокойно отношусь к негативным реакциям и не трачу время ни на какие споры — из-за того, что побывала по обе стороны баррикад и прекрасно помню, как перебралась с одной на другую. Я поняла, что, во-первых, в спорах люди не переубеждаются и не перестают агрессивно относиться к феминизму — я очень много спорила и ругалась с той девочкой в комментариях, но никогда не прислушивалась к тому, что она говорит, несмотря на то что это были очень взвешенные аргументы. Во-вторых, для того чтобы популяризировать идеи феминизма, нужно просто создавать и распространять доступные образовательные материалы, с которыми люди смогут легко ознакомиться.

О состоянии феминизма в России

Конечно, у нас все еще очень плохо: домашнее насилие декриминализировано, Путин шутит про то, что пусть уж лучше изнасилуют женщину, чем мужчину, — но что-то точно изменилось. В медиа у нас, как и на Западе, феминизм постепенно становится более мейнстримным. Неизвестно только, насколько язык медиа репрезентует и определяет убеждения всего населения.

Я точно заметила большую разницу в том, как о феминизме теперь пишут в популярных медиа вроде «Афиши» и The Village. То есть если раньше «Медуза» издевалась над «телочками», то сейчас выпускает ролики про то, как важны прайды и феминитивы. FURFUR обсуждал с читателями, как споить девушку, защищал рубашку Мэтта Тейлора и советовал, как лучше подвернуть джинсы, а потом стал приглашать таких прекрасных авторок, как Аня Сахарова, и выпускать статьи про права трансгендерных людей. Все эти изменения произошли благодаря кумулятивному труду многих активисток: Беллы Раппорт, Тани Никоновой, Анастасии Мельниченко (#янебоюсьсказать), админок пабликов (Check Your Privilege, например) и многих других, да даже благодаря мне. Забавно смотреть, как с годами люди, которые над нами издевались, сами начинают меняться.

Но это интернет. С данными о насилии все так же плохо, как и раньше. Это не значит, что интернет неважен — чтобы что-то изменилось в офлайне, работе полиции и законодательстве, должна существовать некая культурная база, чтобы эти изменения были восприняты с готовностью. Поэтому так важно заниматься киберактивизмом, писать тексты — и чтобы журналисты помогали легитимизировать нашу позицию.

О домогательстве начальника и сексизме в рекламной сфере

Сексизм и его проявления есть в любом коллективе — это система, в которой все существуют. Эти нормы пронизывают все и воспроизводятся в семье (даже если это прогрессивные люди), на работе, в городской среде, в медиа, в обыденной речи — в чем угодно. Даже внутри самого активизма. Реклама в этом плане не является каким-то особенным прогрессивным местом. Во время флешмоба #янебоюсьсказать мне пришлось забанить огромное количество мужчин из индустрии, и это было очень страшно. Не каких-то случайных — это были креативные директора самых известных агентств, у нас с ними было по 40 общих друзей. Да и махровый сексизм в самих роликах и кивижуалах (ключевых визуальных образах. — Прим. ред.), мне кажется, многим знаком. Это все придумывается совершенно искренне.

На первом месте работы над моими взглядами открыто смеялись. Однажды я пришла в юбке, и начальник чуть ли не присвистнул, сказав, чтобы я чаще приходила в таком виде — мол, так всем будет лучше, да и вообще «ты сегодня молодец». Потом я ушла в другое агентство, и там уже было намного лучше. Я работала в паре с подругой (тоже феминисткой), и некоторые креативные директора к нашему мнению часто прислушивались, просили совета, доверяли. Не все, конечно. Один из начальников меня домогался, лапал, закрывал в кабинете, оказывал давление, а когда я обратилась с этой проблемой к коллеге, было сказано что-то типа: «Да, он у нас такой. Ты же понимаешь, мы не собираемся его за это увольнять и делать какие-то выговоры. Он тут давно уже работает. Давай ты просто больше не будешь работать с ним, доведешь проект до конца». Я удивилась тому, с каким пониманием и готовностью я просто кивнула и сказала: «Ну да, конечно, понимаю — кто ему что скажет». Хотя это было ужасно страшно и неприятно. Уволилась я в том числе из-за этого и на рекламу теперь оглядываюсь с пессимизмом. Пока управляющими директорами известных рекламных агентств будут мужчины, оставляющие сальные комментарии в фейсбуке, с этим ничего не изменится.


Один из начальников меня домогался, лапал, закрывал в кабинете, оказывал давление, а когда я обратилась с этой проблемой к коллеге, было сказано что-то типа: „Да, он у нас такой. Ты же понимаешь, мы не собираемся его за это увольнять и делать какие-то выговоры“


О гомофобности «Пошлой Молли» и борьбе с дискриминацией

Этот случай показал, насколько у нас нормализована гомофобия, насколько всем на это наплевать. Я не удивилась посту Кирилла Бледного, потому что даже мое неблизкое, но окружение считает, что не так уж и плохо говорить слово «пидор». Варламов — один из самых популярных блогеров в России — пишет издевательские статьи о том, что феминисткам снова что-то не нравится, что говорить «*****» и «пидор» нормально, и делает голосовалку, где спрашивает людей, что они об этом думают (ответы подтверждают, что да, конечно же, это нормально). Поэтому я не удивилась и тому, что на это никто не отреагировал. Очень грустно, что людей вроде Бледного не призывают к ответу, когда они себя так ведут, особенно учитывая, что у него гигантская молодая аудитория, которая молится на каждый его шаг. Еще грустно, что люди были готовы изо всех сил искать что-то хорошее в его музыке, копаться в этом, пытаться показать, что в этих треках есть большая ценность. Сколько было написано больших хвалебных текстов про «Пошлую Молли»? И ни одного про то, что он гомофоб и это не ок.

Я хочу, чтобы люди чаще высказывались против дискриминации. Чтобы медиа не боялись заявлять о своей позиции и о том, что им не все равно. Не понимаю, что в этом страшного. Нужны клики? Хорошая статья о том, что издание больше не будет поддерживать гомофоба, привлечет гораздо больше внимания, чем конкурс с билетами на его концерт. Сколько людей поделилось материалом «Медузы» о недопустимости поведения Слуцкого? Тысячи. По моим видео прекрасно видно, что феминизм собирает очень даже много просмотров — это думающая и благодарная аудитория, готовая делиться материалами и оказывать финансовую поддержку.

Отделять искусство от создателя — это привилегия тех, кого насилие этого создателя не коснулось, а также непонимание того, что продукт труда человека и сам человек взаимосвязаны. С появлением соцсетей это разделение стало просто невозможным. Музыка спонсирует музыканта, дает ему платформу для того, чтобы продвигать определенные идеи. Если человек — нацик и вы слушаете его музыку, которая, на первый взгляд, с этим не связана, вы фактически спонсируете нацизм и поддерживаете человека, который потом будет в шутку зиговать на концертах и говорить своим тысячам подписчиков, что во всем виноваты мигранты. Мы ответственны за то, что мы потребляем и кого продвигаем. Медиа должны осознать, насколько большую роль они играют в этом процессе.

Если на гомофобные посты Кирилла Бледного никто не реагирует, значит, это — нормально. Гомофобия нормальна, сексизм и ксенофобия нормальны, а потом президентом США становится человек, предлагающий хватать женщин за ***** [промежность], несменяемый Путин смеется над изнасилованиями и защищает детей от пропаганды «нетрадиционных» отношений, в Польше пытаются запретить аборты, а правая партия «Альтернатива для Германии» занимает третье место на выборах в Бундестаг. Глупо не понимать, что все это взаимосвязано.