В эту субботу, 3 ноября, в клубе «Плутон» будет отмечать свой день рождения вечеринка Popoff Kitchen. Под «кухонным» названием и замысловатым описанием десертов, ожидающих посетителей, скрывается самая модная на сегодня московская тусовка геев, которые так и не смогли полюбить «Центральную станцию» и Mono. Popoff Kitchen дружит с резидентами Berghain и равняется на лучшие тусовки Берлина, среди которых Cocktail d’Amore, The Whole и Pornceptual. Последних они планируют привезти в Москву уже в декабре. The Village встретился с создателями Popoff Kitchen Никитой Егоровым-Кирилловым и Сережей Нестеренко накануне двухлетия вечеринки и поговорил о том, готова ли московская публика к берлинскому уровню открытости, как пройти их фейсконтроль и кто из брендов не боится с ними работать.

— Вы представляли вначале, что через два года станете большой вечеринкой в классном месте, или думали про одну-две тусовки?

Никита: Я надеялся, что это станет большой вечеринкой. Я верил, что есть пласт людей, которым это надо: кто хоть раз был в Берлине, почувствовал дух свободы, уже не может ходить в места, которые были представлены в Москве. Мы говорим про гей-места.

Первая Popoff Kitchen была сложной: людей пришло мало, я не совсем понимал, как это делать. Сначала вкладывал собственные деньги во все. Ушел в достаточно серьезный минус. Когда ты в минусе, мотивация слегка падает. Но я все равно был уверен, что наступит переломный момент, когда мы уйдем в ноль, а потом начнем зарабатывать деньги.

— Как вообще возникла идея сделать Popoff Kitchen?

Никита: Я попал в Берлин пять лет назад, и попал очень правильно: сразу же познакомился с артистами Discodromo, Роем Пересом и Массимилиано Пальярой. Тогда я не знал, что они являются резидентами Berghain и организаторами вечеринки Cocktail d’Amore. Это одна из самых крутых вечеринок Берлина. Впоследствии с нее я начал делать первые привозы уже на нашу вечеринку.

То, что я впервые испытал в Berghain, было для меня верхом свободы. Я не верил, что такое вообще возможно. Первые два года, как только мне хотелось отрыва, я ехал в Берлин. В Москве ничего подобного не было. А хотелось, чтобы хотя бы раз в месяц у нас была тусовка, куда можно самому сходить и не стыдно друзей из Европы позвать. Я решил делать вечеринку сам. Я не думал о том, какая она будет, большой или не большой.

— А ты был на Pornceptual (популярные порновечеринки в Берлине. — Прим. ред.)?

Никита: Pornceptual теперь мои друзья, мы везем их в декабре.

— Ого. В Москве будет та же концепция?

Никита: Мы посмотрим, постараемся в декабре привезти их полным составом в «Дом культуры», чтобы они познакомились с нашей публикой. А после устроим шоукейс по их правилам.

Я с ними подружился и ездил на фестиваль The Whole (большой квир-фестиваль в Берлине. — Прим. ред.). Там я понял, что то, как берлинские диджеи играют для внешней публики, не геев, — это одно, а то, как они играют на гей-вечеринках, — это другое. На гей-вечеринках они полностью отдаются, потому что чувствуют больший фидбэк от публики.

Конечно, меня удручало, что в Москве нет ни одной приличной гей-вечеринки. Мы куда-то ходили с друзьям редко и от безысходности. Все эти места одинаково плохие для меня: не моя музыка, не моя публика.

— Это какая музыка?

Никита: Мы называем ее конский хаус. Это такой ********** [вульгарный] хаус, достаточно быстрый, иногда евродэнс, дурацкие ремиксы — то, что я попросту называю плохим вкусом.

Я был уверен, что в многомиллионном городе достаточно людей, которым нравится другая музыка, которые ездили в Берлин. Очевидно, что это не сто, а тысячи людей. Я понимал, что эта публика просто сидит по домам или ходит в обычные клубы. Но места с хорошей музыкой, да еще и гейские — такого в Москве не было.

— А зачем вообще специальные тусовки для геев?

Никита: Гей-вечеринка — это в первую очередь про внутреннюю свободу, про то, что неважно, как ты выглядишь, ты просто отдаешься музыке. Я вообще считаю, что музыка сильно связана с сексуальным самовыражением. Я чувствовал, что я зажат, если я не мог элементарно снять футболку на вечеринке или меня просили выйти из клуба, когда я целовался с парнем. Только «Арма» была максимально гей-френдли. Там я чувствовал себя комфортно, знал, что могу делать все что угодно, потому что в техно-движении невозможно быть гомофобом.

Недавно была статья на Resident Advisor о том, как гей-комьюнити в очередной раз меняет правила техно-движения. Это было интервью с десятью диджеями, которые входят в топ-100 по Resident Advisor. Я посмотрел на этот список и понял, что семь человек оттуда — мои друзья. И эти ребята никогда не приедут в Москву просто так. Кто-то приезжал сюда на обычные вечеринки и остался разочарован, потому что люди их приглашали, не понимая, кто они такие, что у них за бэкграунд. А я был уверен, что им может тут понравиться. И я начал приглашать диджеев.

Сережа: В «Рабице» у нас была гей-мафия, было свое место, локальная тусовка. Но хотелось чего-то полностью своего. Popoff Kitchen случился очень вовремя — это адекватный ответ на запрос, который исходил от тусовки.

— Есть какая-то завуалированность в названии Popoff Kitchen?

Сережа: Это не сама цель.

Никита: Когда я придумал название, мы с друзьями сидели у меня на кухне. В основном там были геи — все такие креативные, много путешествуют. Я говорю: так странно, мы такие открытые, но при этом мы с вами кухонные геи. Мы ведем себя как хотим только на кухне. В остальном пространстве приходится носить маску. В России кухня — сакральное место. У нас никогда не было гостиных, все собираются на кухне. Кухня для русского человека — очень важное место. Оно связано с безопасностью. Так появилось «kitchen».

Потом я придумал «popoff» — классическая российская фамилия. Хорошо звучит на английский лад. Я понял, что если это обычная вечеринка и я буду писать банальные тексты — типа «диджей играл там-то и там-то» — станет скучно. Я захотел саму идею кухни довести до некого абсолюта. Появилась кухня, идея званых ужинов, кулинарных мастер-классов. Я понял, что там можно зашифровать определенные ходы, которые будут понятны нашей публике.

Все это получилось как некая игра. Нам весело в нее играть, смешно. Люди, которые не в теме, автоматически отсеиваются. Это фильтр. Есть люди, которые регулярно пишут: если я приду попозже, останется ли закуска, если я приду в середине вечера, можно я заплачу только за два блюда?


Я вообще считаю, что музыка сильно связана с сексуальным самовыражением. Я чувствовал, что зажат, если не мог элементарно снять футболку на вечеринке или меня просили выйти из клуба, когда я целовался с парнем

— Это первые тусовки, которые вам как организаторам пришлось делать?

Никита: Нет, у меня есть креативное агентство. Мы делали private-вечеринки для Heineken. Но глобально Popoff Kitchen — это то, что я сам придумал. На первой же вечеринке мы познакомились с Сережей.

— Вы только на вечеринке познакомились? Как ты в эту тему попал, Сережа?

Сережа: Я тоже много ездил в Берлин, первый раз попал туда лет в 20, и у нас любовь с того времени. Сейчас мне 25, и я всегда был интегрирован в гей-тусовки, много куда ездил. В Москве началось все в воскресной «Пропаганде» с ее хорошим хаусом, потом Love Boat в «Солянке», потом, конечно, «Арма» и «Рабица». Все эти места создавали определенное сообщество классных людей, что меня очень сильно привлекало. Впоследствии на Popoff Kitchen нам тоже удалось создать свое сообщество, и я считаю это одним из главных наших достижений.

Естественно, я узнал одним из первых про Popoff Kitchen, пришел туда, мы очень сильно подружились с Никитой. На первые тусовки я ходил просто как посетитель, а где-то через полгода Никита предложил заниматься вечеринками, и так образовалась наша команда.

— А какой у тебя бэкграунд, ты делал вечеринки?

Сережа: Я учился в РГГУ и в «Британке», сейчас занимаюсь художественной практикой. Я тоже работал в ивент-агентстве. Но мы занимались не такими классными мероприятиями, как Никита, а более коммерческими.

— Как у вас распределены роли?

Сережа: Мне кажется, у нас нет четкого распределения, мы занимаемся всем вместе в Popoff Kitchen Familly.

— А кто в нее входит, кроме вас двоих?

Сережа: Там еще есть наши промоутеры, наш фейсер, видеографы. Афиши я делаю сам, видеоконтент делает Кирилл Александров.

Никита: Я стратег, вырабатываю наш вектор движения и делаю планирование на год. Я дружу и общаюсь со всеми, кого мы привозим. А потом, мы когда знаем хедлайнеров и видим план, мы с Сережей уже вместе набираем лайнап из местных диджеев, придумываем тематику.

Я понимал вначале, что сделать успешную вечеринку одному невозможно, чувствовал, что рано или поздно у меня появится круг единомышленников и каждый из них сможет привнести свое. Мы даем возможность молодым диджеям, которые ни разу нигде не играли, использовать нас как стартовую площадку. Если они, конечно, играют музыку в нашем стиле.

— Это люди из гей-комьюнити?

Никита: Да, из комьюнити, которые либо начинают играть, либо они часть нашей семьи.

— Это могут быть только парни?

Никита: Нет, девушек у нас, конечно, чуть меньше, но тоже есть. Та же самая София Родина играла на самой первой вечеринке, Anushka. Мы специально не уходим в андеграунд, типа мы только для парней, только для геев.

Сережа: Мы выбираем музыкантов по музыке в первую очередь, а не потому, геи они или кто-то еще.

Никита: Но, безусловно, мы отдаем предпочтение геям, исходя из идеи поддержки комьюнити. Потому что у других диджеев и так есть возможность играть где угодно.

— Вы уже зарабатываете?

Никита: Давно.

— С какого момента?

Никита: Через шесть-семь месяцев после запуска.

— Какая была регулярность вечеринок?

Никита: Сначала один раз в два месяца. Потом к лету мы стали делать их раз в месяц. Уже после пятой вечеринки мы вышли в ноль и стали чуть-чуть зарабатывать.

— Сколько вначале потребовалось вкладывать?

Сережа: Нас сейчас никто до сих пор не спонсирует, потому что бренды, корпорации боятся связываться с такой тематикой.

Никита: Я понимал, что должно пройти какое-то время до того, как российские бренды, так же как европейские, взглянут в сторону гей-комьюнити. Это очень лояльная, к тому же платежеспособная аудитория.

У любого крупного бренда от adidas до водки Absolut есть истории, посвященные прайду: Absolut делает тему с флагом, Benetton, Burberry. И они получают огромный фидбэк — аудитория чувствует, что ее поддерживают, и отвечает взаимностью. Эту вечеринку поддерживает Jagermeister.


Нас до сих пор никто не спонсирует, потому что бренды, корпорации боятся связываться с такой тематикой

— Как вы договорились с Jagermeister?

Никита: С Jagermeister мое агентство работает уже давно. И недавно мы на работе обсуждали проекты. И вдруг менеджер говорит: «А что по поводу Popoff?» Я даже не предлагал им сотрудничество, потому что понимал, что в наших реалиях для них это пока терра инкогнита. Они не понимают, что такое закон о гей-пропаганде. Они долго перестраивались, чтобы начать работать в условиях запрета рекламы алкоголя.

Для них тут два риска. Первый — юридический, как работает закон о гей-пропаганде. Я им объяснял, что мы делаем вечеринку в легитимном поле РФ. У нас вечеринка 18+, у нас закрытые группы 18+. Когда ты пытаешься зайти в группу, мы спрашиваем, сколько тебе лет. Я проверяю сам. Если есть сомнения по поводу совершеннолетия, я не буду спрашивать — просто отклоняю.

Второй консерн — по поводу репутационного риска: что будет, если они открыто поддержат гей-комьюнити? Но так думают узколобые бренды. Живя в 2018 году, когда весь мир открыт, это средневековье — думать, что поддерживать меньшинство — что-то плохое. Глобально, если люди видят, что бренд открыт, идет в ногу со временем, понимает современные реалии, к нему возникает больше доверия.

— И все же вы можете сказать, сколько в первый раз вложили своих денег?

Никита: Да. Где-то 30–40 тысяч. На привоз. Выступал диджей из Стокгольма, Стаффан Линдберг, который сейчас стал нашим резидентом.

— То есть оплатить дорогу, гостиницу?

Никита: Да. Пришло 50 человек — касса была небольшая.

— Сколько стоил билет?

Сережа: У нас был суперлояльный ценник. Сейчас на большую вечеринку с тремя танцполами, которая продлится 15 часов, самый дорогой билет будет стоить тысячу рублей.

Никита: У нас мощный привоз, и билет должен стоить 1,5–2 тысячи из-за уровня диджея, но хочется сделать ценник меньше, чтобы пришло больше народу.

— Как происходит фейсконтроль на вечеринках?

Никита: У нас есть наша бессменная дор-бич.

Сережа: Артем Цветаев. Это наш друг. Он изначально был дерзкий чел, для которого не проблема отказать. За эти два года у него сформировалось понимание, кого мы ждем на вечеринке. У нас нет супержесткого фейсконтроля. Мы отсеиваем пьяных, агрессивных людей. Мы не пускаем компанию девушек, если там нет парней.

Никита: Первые три вечеринки были только для парней. Для того, чтобы мы сами создали атмосферу, которая нам нужна, осознали, чего хотим, что можно, что нельзя. Потом мы стали пускать девушек. Поняли, что они уже не меняют атмосферу, она создана нами внутри.

Как получилось, что Артем стал фейсером? Просто мы с ним дружили, я пригласил его на вечеринку и сказал, что хочу поставить его на фейсе. Он говорит: «Я не умею». Я: «Я знаю, что ты не умеешь, просто пускай красивых людей».

— Что вы вкладываете в понятие «красивый»?

Никита: Я люблю бородачей, допустим. Если есть борода, то, скорее всего, пройдешь.

Сережа: Я люблю твинков (гей-сленг: мужчина, выглядящий моложе своих лет. — Прим. ред.) и ханков (гей-сленг: мужчина с накачанным телом и загаром. — Прим. ред.). Это еще не бородач, но уже и не твинк. Я за них отвечаю. Я их пропускаю.

Весь гест-менеджмент формируется мной, Никитой и промоутерами: кого звать, кого не звать, изначально определяется в фейсбуке. В интернете Никита зовет бородачей, а я зову твинков и ханков. А вообще мы всех готовы принять.

Никита: Если у нас и фейсера возникает сомнение, мы спрашиваем у человека, куда он пришел. Если он знает, что идет на гей-вечеринку, то, скорее всего, пройдет, ну, если он не совсем какой-то обрыган.

Сережа: Да даже если и обрыган.

Никита: На вечеринке смешанная публика. Есть помоложе и постарше, и бородачи, и худые, и на каблуках. Девушек должно быть не больше 25 %. Когда на вечеринке их больше, то атмосфера разлетается. Девушки приносят шарм и мягкость вечеринке, из нее уходит гомосексуальность, агрессивная такая, которая мне дико нравится. Все велкам, но это в первую очередь гей-вечеринка.

— Получается ли у российской публики приблизиться к духу свободы, который есть у европейской вечеринки?

Сережа: Мне кажется, нам удалось создать этот дух. Люди, которые у нас однажды оказались, понимают, что они могут позволить себе больше, чем на обычных вечеринках, и, соответственно, раскрепощаются.

— Вы заклеиваете камеру на своих тусовках, как это делают в Берлине?

Никита: Мы на входе будем предупреждать, что мы создаем атмосферу для гостей, тебя никто не увидит. Эта территория — зона свободы. У нас будут работать наши фотографы, но они не будут фотографировать людей исподтишка, без их согласия.

Сережа: У нас есть закрытая группа и закрытый аккаунт в инстаграме (за день до выхода интервью кто-то взломал и удалил инстаграм Popoff Kitchen. — Прим. ред.). Мы выгружаем туда фото, но это опять же внутри комьюнити. Мы следим за безопасностью людей, для нас это очень важно.

— На самой вечеринке вам удается расслабиться, забыться?

Никита: Да. Я не хотел превращать это в работу. Я хотел получать удовольствие. Все знают, что до часа ночи я организатор. В час я отключаю телефон и отрываюсь. Исключение, только если что-то срочное случилось.

Сережа: Мы тусуемся на вечеринке.

— Почему вы довольно долго проводили свои тусовки в «Диссиденте»?

Сережа: Мы начинали делать тусовку в «Сквоте». Но развилась она в «Диссиденте». У этого места есть странный флер, который отпугивает некоторых тусовщиков в Москве, но нам он суперзашел.

Никита: Момент, когда мы решили сменить площадку со «Сквота» на «Диссидент», стал ключевым. «Сквот» был хорош, но он размазывал публику по всему пространству. Не было ощущения, что нас много. Хотелось, чтобы вместе мы почувствовали тепло наших тел, что мы в одном ритме.

«Диссидент» останется нашим хоум-местом, где мы будем делать постоянные вечеринки. Но раз в три-четыре месяца мы будем делать Popoff Kitchen XXL уже с шоукейсами дружественных артистов, привозить больших артистов на какие-то большие площадки типа «Плутона».


Большая часть диджеев приезжает на максимально лояльных условиях. Они на этих условиях давно уже не выступают. Это треть от их гонораров. Они видят, что в России геям непросто, и едут ради поддержки

— На каких условиях работают клубы?

Сережа: На френдли-условиях.

Никита: Почти все клубы, с которыми мы работаем, предлагают хорошие условия. Мы делаем хорошую кассу на баре, поэтому они очень довольны.

— Есть мнение, что в России тяжело быть промоутером: они еле-еле выходят в ноль, проводят вечеринку и потом едят «Доширак».

Никита: Поскольку то, что мы делаем, для России в новинку, большая часть диджеев приезжает на максимально лояльных условиях. Они на этих условиях давно уже не выступают. Это треть от их гонораров. Они видят, что в России геям непросто, и едут ради поддержки.

Сережа: Мы чувствуем саппорт от международного комьюнити, от информационных партнеров, от самих вечеринок, от диджеев.

— Вы же делали вечеринку в Берлине. Как она прошла?

Никита: Мы делали ее в Ficken 3000. Это один из старейших гей-клубов Берлина, ему больше 20 лет. Самый прикол — нельзя сказать, что он самый модный. Он просто есть и работает почти каждую ночь. Самое важное в этом месте то, что там начинало огромное количество людей, которые стали резидентами Berghain.

Мы боялись, что может не получиться. В Москве мы одни, кто делает вечеринку с такой эстетикой, а там почти все самые классные вечеринки связаны с геями и техно-музыкой. Но мы включили все силы, нам оказали хорошую поддержку немецкие медиа, арт-директора Ficken 3000. К нашему удивлению, был успех. Мы делали это на следующей неделе после дня рождения «Армы», и часть людей осталась. Получился микс из необычной музыки и классной публики — немецкой и русской. Там был полный отлет. Там народ прямо сходил с ума.

Сережа: Там стало настолько жарко, что я вторую часть ночи был на улице. Было очень много людей.

Никита: Мы не продавали билеты. Это была бесплатная вечеринка: было заявление, что мы такие есть, что мы собираемся выходить на интернациональный уровень. Нам важно делать вечеринку в Москве, но наши амбиции гораздо шире. Мы поедем в Тель-Авив, в Париж, в Грецию.

— В города России?

Сережа: Была попытка с Питером, но она смазалась.

Никита: Ехать в регионы — нет. Но я надеюсь, что мы своим московским авангардным примером подадим пример местным ребятам, которые начнут тоже что-то делать.

— У вас есть конкуренты?

Сережа: Нет. Мы с нуля создали сцену.

— Есть же воскресные вечеринки в «Пропаганде», которым по 20 лет.

Сережа: Это не совсем наши конкуренты.

Никита: Это наши друзья. Из всех вечеринок единственные, которые я реально поддерживаю, — это «Пропаганда». Публика бывает рандомная. Но в плане музыки все круто.

Сережа: Мы подхватили их концепцию приучения гей-комьюнити к нормальной музыке. Первой в городе это сделала «Пропаганда». Может, сейчас это не так выглядит, но она сделала важную вещь. Поэтому резиденты «Пропаганды» сейчас играют у нас, мы с ними в контакте.

— Вы не думаете завести свое место в Москве?

Сережа: Мне кажется, пока рано об этом говорить.

Никита: Пока рано. Мне нравится ощущение нашей свободы, что мы не привязаны ни к чему. Все мероприятия мы подстраиваем под наш график. Делаем с регулярностью, которая нравится. Ощущение праздника, вечеринки можно сохранить, если это делается нечасто.

— В «Рабице», например, на каждую вечеринку оформляли танцпол по-разному. У вас так делают?

Сережа: У нас были совсем небольшие декорации. Это скорее видеоарт. Но сама площадка «Диссидента» и концепция маленькой андеграундной вечеринки не позволяют делать суперинсталяции. А в «Плутоне» есть где развернуться. Мы готовим инсталляцию на уровне танцпола, я сейчас этим занимаюсь. Мы будем делать крутую световую историю.

— У вас есть мерч, расскажите о нем.

Никита: Мы сделали майку, в которой я сейчас. Это наш первый мерч, мы сделали его совместно с основателем грузино-российским бренда Berhasm  Бесо Туразашвили. Berhasm тоже про вечеринки, свободу, меньшинства, празднование жизни. Ребята представили свою первую коллекцию, в том числе нашу коллаборацию, на Парижской Неделе Моды. Был шоурум. Все футболки закончились.

Еще будет один коллаб со специальным гостем — не будем его называть — мы с ним сделаем ограниченный тираж маек. Это будет круто, прямо вау, визитка, лимитед эдишен. Пять раздарим, саунду и нашим диджикам. Это будет часть истории.

— За два года что можно было сделать в Москве — сделано, и круто. Куда дальше?

Никита: Мы не спешим. Мы специально очень аккуратно подходим к интервью. В первый год я не давал интервью вообще. Глупо говорить, кто мы такие, пока все это меняется. Сейчас у нас есть понимание, кто мы, кто наши гости. Мы будем привлекать больше людей, которым интересно с нами коллаборировать. Мы начнем двигаться в Европу. Мы понимаем, что выходим — уже вышли — на интернациональный уровень.