«Название „гей-вечеринка“ многих может напугать, но если говорить „квир-вечеринка“ — договариваться с площадками проще», — рассказывают создатели Back Room Party. Гей-рейв, который должен стать конкурентом Popoff Kitchen, делают старожилы питерского ЛГБТ-комьюнити Владимир Зимов (бары Holy Water и «ХВ») и Сергей Жуков (бар «Голубая устрица»). The Village побывал на вечеринке и поговорил с ними о том, как и для кого придуман проект.

Интервью

Саша Иорданов

Редактор

Юлия Галкина

Фотографии

Ирина Юльева

«Мы клеили рекламу на Невском, и нам ничего за это не было»

— Расскажите о ваших прежних проектах. C баром «ХВ» получилась странная история: нигде не было написано, что это гей-заведение, при этом подавляющую часть публики составляли именно квиры. «Устрица» — напротив, вполне классический гей-бар. Почему вы занялись Back Room?

Владимир Зимов: Когда я запускал первую версию Holy Water на Некрасова, мне хотелось сделать место для своих знакомых, которых объединяют похожие музыкальные вкусы. Я большой меломан, люблю музыку, в том числе альтернативу разных жанров — электронику, рок и так далее. У меня совсем не было идеи сделать гей-, лесби-, вообще квир-проект. Но так получилось, что большинство моих знакомых — ЛГБТ. И довольно быстро стало понятно, что публика, которая ходила к нам на Некрасова, в большинстве своем принадлежит к квир-комьюнити. Так что идеологическая трансформация прошла как-то естественно и логично. И мне очень нравилось, что у нас было много фриков, своя андеграундная тусовка.

Одновременно я стал задумываться о том, чтобы открыть какой-то более клубный проект. На Некрасова полноценных ивентов с нормальным звуком и артистами было не устроить — и места мало, и располагались мы в жилом доме. Мы проводили камерные, но очень успешные вечеринки «Дачники», проектом занимался Гена Боголепов (солист группы «1314». — Прим. ред.), пока не уехал в Берлин. Однако нам не хватало размаха, потому что, когда у тебя на улице стоит толпа людей, которая не влезает в бар, это, конечно, так себе.

Попытка реализовать клубный проект была на «Севкабеле». Замечу, что и пространство, и команда, которая им занимается, совершенно прекрасны. Но выяснилось, что камерная тусовка, которая ходила к нам на Некрасова, не очень готова ездить на Васильевский остров, к сожалению. Мне эта проблема непонятна. Я полжизни живу на окраинах, для меня полчаса на такси — это недалеко. Но для людей, живущих в центре, которым десять минут пешком до любимого бара, добираться до нас оказалось тяжеловато, кроме того, этой аудитории привычнее именно барная история, чем брутальный техно-клуб. В итоге сейчас на месте «ХВ» — бар от команды «Клуба» (заведение закрылось в сентябре. — Прим. ред.), а я занимаюсь Back Room и другими проектами.

Сергей Жуков: Для меня Back Room — логичное развитие прежних проектов, может быть, даже старт нового цикла. Свои первые неформатные гей-вечеринки я в компании единомышленников делал еще в начале 2000-х, когда гей-комьюнити в городе было очень ортодоксальное, завязанное на классических поп-атрибутах — травести-шоу и поп-музыке. Последнее наше мероприятие проходило на четырехэтажной барже у Биржевого моста, тогда это называлось клуб «Акварель». Там был управляющий итальянец, ему было интересно нас продвинуть, и мы провели довольно масштабную вечеринку с альтернативной музыкой, новым по тем временам уровнем сервиса, отношением к гостям. Это были удивительные времена: мы клеили наружную рекламу, афиши формата А1 на Невском проспекте — и нам ничего за это не было.

Потом у нас были друзья из Москвы, создатели «Центральной станции», с которыми мы, как партнеры, открыли в Питере филиал клуба. Команда менялась: сначала было четыре партнера, потом двое уехали жить за границу, нас осталось двое. В какой-то момент мы поняли, что хочется чего-то своего, и ушли в самостоятельное плаванье: так появилась «Устрица» — европейский гей-бар на каждый день. В этом году «Устрице» будет 10 лет, с тех пор много всего изменилось, выросло не одно поколение, которое к нам ходит. Бар работает, но это уже не так интересно с точки зрения внутренней кухни: вся операционка настроена, бизнес-процессы идут, плюс, поскольку это заведение на каждый день, полета для творчества очень мало. Хочется делать что-то другое.

Я всегда думал о том, как дальше развивать индустрию в Питере. Мы познакомились с Вовой, я ему обрисовал свой проект, он за него проголосовал, и мы объединили усилия. Так и родился Back Room.

«Мы заявляем вечеринки как квир-проект»

— Back Room — что это за вечеринка, что в ней главное?

Владимир: У нас с Сережей все правильно сложилось во взглядах: нам хочется делать проект с хорошим вкусом, с актуальной музыкой и яркой атмосферой. На самом деле, чего-то такого сейчас не то что в ЛГБТ-, даже в обычном модном комьюнити совсем мало. Все «гей» заведения, которые у нас есть, либо вообще не пользуются популярностью среди людей с хорошим вкусом, либо сильно отстают в своем развитии: мало кто возит классных зарубежных диджеев и артистов, вообще качеству музыки внимания не уделяют.

Сергей: Мы заявляем наши вечеринки как квир-проект. Единственное: еще размышляем, насколько все же мы «квир-квир». Здесь тонкий момент. Сейчас модно быть квиром, поддерживать равенство, даже находясь вне тусовки. И многие участники вечеринки начали обижаться, что мы устанавливаем фейс-контроль, ограничения для девушек…

Владимир: Да, у нас было очень много запросов: «А можно ли девушкам?», «А можно ли с девушкой прийти?»

Сергей: Как только мы начинаем выделять какие-то зоны только для мужчин, сразу же возникает вопрос: а что это за квир такой, если есть ограничения? Поэтому мы пока еще думаем о самопрезентации и правилах.

Если говорить о формате, мне очень нравится такое сравнение. Вот у нас есть бар — это место на каждый день, как какой-то фастфуд, как «Макдональдс», но в хорошем смысле. Народ всегда знает, что если он придет к нам, то получит определенный экспириенс — что-то понятное, простое и неизменное, что уже 10 лет почти не меняется. Очень сложно в «Устрице» делать какие-то эксперименты. Запрос на новые формы досуга проще реализовывать не в стенах уже существующего заведения, а как отдельный проект. Здесь мы можем экспериментировать, и гости, которые к нам приходят, к этому готовы. Они готовы к неожиданностям, готовы быть удивленными, готовы даже разочароваться, если им что-то не понравится. Вот в этом различие.

Владимир: Если кратко, мы хотим делать то, что я не мог делать в «ХВ», а Сережа не мог делать в «Устрице».

— На какие-то зарубежные проекты ориентируетесь?

Сергей: Моя любовь к электронной музыке началась с Берлина. В 2001 году я впервые попал на Love Parade и потом часто ездил на этот фестиваль. Но я так же безумно люблю Испанию и тот формат вечеринок, который есть в местном гей-комьюнити — какой-нибудь Circuit Festival. Это абсолютно другое — энергетика, подача, музыка (преимущественно хаус).

Владимир: В России, на мой взгляд, сейчас нет каких-то по-настоящему сильных проектов, на которые мы могли бы ориентироваться. Лучший пример — Popoff Kitchen. Так что в качестве образца мы смотрим на европейские вечеринки. При этом я понимаю, что пока российское гей-комьюнити не готово к тому уровню свободы, который бывает на берлинских или парижских пати. У нашей целевой аудитории чуть-чуть не хватает опыта, культуры, раскрепощенности. И нам хочется приложить руку к развитию этой культуры, насаждению, что ли, хорошего вкуса, каких-то верных понятий.

«Мы приводим приличную платежеспособную публику»

— Сложно ли договариваться с площадками? Вот вы приходите и говорите: «Хотим провести у вас гей-вечеринку».

Сергей: Здесь многое зависит от подачи. Возможно, словосочетание «гей-вечеринка» многих и правда может напугать. А если ты говоришь «квир-вечеринка» — уже не так понятно, тебе становится проще. Плюс в большинстве случаев ты общаешься не с хозяевами помещения, а с какой-нибудь прекрасной командой управляющих из креативного бюро, которые сами понимают, что к чему, и не требуют объяснений. И дальше они уже оценивают потенциальные риски.

Впрочем, в том формате, в котором работаем мы, я никаких особых рисков не вижу. Потому что мы берем в основном клубные ивент-площадки. Я даже не знаю, какое место нужно найти, чтобы кто-то мог в результате нашей вечеринки пострадать.

Владимир: Кстати, могу сказать про репутацию. Когда мы делали Popoff Kitchen на «Севкабеле», огромное число модных людей вообще впервые туда пришли, добрались до кластера в холодное время года. У меня был отличный фидбек.

Сергей: Я даже больше скажу: на мой взгляд, мы приносим пользу тем местам, где проводим мероприятия, потому что приводим приличную платежеспособную публику туда, где без нашего участия она, возможно, никогда бы не оказалась. Плюс есть наши партнеры по бизнесу, которые тоже могут впервые оказаться на какой-то площадке и в будущем вернутся туда с какими-то своими проектами.

— А зачем в принципе нужны гей-вечеринки? Вот, например, клуб «Клуб» был, кажется, наполовину заполнен квирами.

Сергей: Снова вопрос в статистике. Можно организовать гей-френдли-вечеринку — тогда ребят, которых мы хотим собрать, будет как минимум на половину меньше. Если мы говорим, что мы гей-вечеринка, то собираем на 100 процентов ту компанию, которую хотим видеть. Это объясняется очень просто: людям так понятнее, на такой вечеринке они чувствуют себя более свободно, охотнее знакомятся.

Владимир: В «Клуб» в основном ходила модная молодежь, почти на 100 процентов квир, но часть гей-тусовки туда не ходила, их отпугивала атмосфера — слишком необычная для их восприятия. Грубо говоря, в «Клуб» геи ходили только танцевать, но не знакомиться.

Есть еще такая проблема, я бы назвал ее «гомосексуальный шовинизм». Это явление, к сожалению, очень развито в России. Еще когда я работал в «ХВ», столкнулся с тем, что геи и лесбиянки в одном заведении начинают конфликтовать между собой. Это не драки, не какие-то стычки и ссоры, но напряжение. В частных беседах я слышал периодически что-то вроде: «А что это у тебя опять в баре лесбиянки сидят?» От мальчиков — одно, от девочек — другое. Иногда я слышал от геев фидбэк: «Мы не придем сегодня, потому что тут одни бабы опять». Мне кажется, это какая-то массовая психологическая проблема. Меня это страшно раздражает, мне кажется, все должны топить за равные права для всех независимо от гендера. А получается, что мы между собой начинаем делить пространство.

«Есть идея сделать плей-рум»

— Как вы будете придумывать конкретные форматы для мероприятий?

Владимир: Мы хотим, чтобы вечеринки отличались друг от друга. Какая-то пожестче, какая-то — полайтовее. Плюс у нас будут разные площадки, и при выборе конкретной программы мы тоже будем ориентироваться на место — само пространство во многом диктует атмосферу. Одно дело, когда ты делаешь проект в крутом промышленном подвале, другое — в особняке XVIII века. Это разные ощущения. Соответственно, будут разные диджеи, дресс-код, музыка.

Для первой вечеринки мы многое придумали в процессе. Не было такого, что просто сели и решили, как должно быть. Может, у нас какие-то коллаборации будут, может, не будут. У нас нет никакого строгого плана.

Мне бы хотелось делать вечеринки пожестче, чем все, что я тут видел, но в России это пока сложно. Может быть, со временем у нас получится совместными усилиями приучить людей к чему-то более смелому.

— К чему, например?

Владимир: Ну, например, есть идея сделать плей-рум: это такие закрытые пространства на вечеринках, куда вход разрешен только мальчикам. Но в России это плохо работает. Просто потому что и с безопасностью, и с раскрепощенностью все плохо. Но мне было приятно, что на нашей первой вечеринке оказалось много людей, которые специально подготовились, нарядились, выглядели ярко, необычно.

— А кто вообще эти люди, которые приходят на Back Room?

Владимир: Мы с Сережей поняли, что костяк аудитории был не из «ХВ» и не из «Устрицы» — это была какая-то совершенно новая для нас обоих публика. Но очень приятная и красивая.

Сергей: Я думаю, это люди, которые хотят чего-то нового и интересного.