В конце сентября московский дуэт IC3PEAK выпустил альбом «Сказка» — восемь песен на стыке экспериментального попа и русского фольклора. Сейчас группа готовится к одноименному туру на 17 городов: московский концерт запланирован на 17 ноября, петербургский — на 15 декабря.

По просьбе The Village журналист Степан Нилов съездил в Подмосковье и встретился с IC3PEAK, чтобы поговорить о жизни в России, цензуре и том, как можно повестись на кликбейт и заработать много денег.

Текст

Степан Нилов

IC3PEAK — это Настя Креслина и Николай Костылев, приветливые молодые люди в черных худи, называющие себя аудиовизуальными террористами. О своем возрасте, как и истории знакомства, они говорить не любят. Известно только, что оба родились в музыкальных семьях (мать Насти — оперная певица, отец Николая — дирижер, а мать — пианистка), познакомились в детском саду, а позже вместе учились в крупном московском гуманитарном вузе на переводчиков с английского и шведского, откуда вместе же и отчислились на третьем курсе.

Последние два года они живут в подмосковном поселке. По ступенькам ближайшей железнодорожной станции с грохотом скатывается пивная банка, дороги уже размыло, а магазин «Дикси» идет в паре со «Смешными ценами».

Интерьер деревянного дома вполне соответствует придуманному группой образу: на дореволюционном комоде лежит VR-контроллер в форме автомата, в центре комнаты стоит огромный аймак и советский синтезатор, а на шкафу громоздится гроб, распиленный на две части. «Похоже на два гроба — один побольше, другой поменьше. Как будто детский», — рассуждает Настя. «Когда мы уехали выступать в Ригу, вспомнили, что у хозяйки избы домработница — очень религиозный человек, ей 70 с чем-то лет. Тут стояли иконы, и, когда мы их убрали, она очень ругалась, — рассказывает Николай. — В общем, увидев гроб, она выбежала из дома и зашла обратно только вместе с хозяйкой».

Гроб — не умышленный элемент дизайна, а реквизит для съемок нового клипа. На них группа делает не меньший акцент, чем на музыке (отсюда слово «визуальный» в термине, которым себя определяет группа). Для Насти и Николая важно, что весь креативный процесс находится под их контролем: они пишут музыку и тексты, придумывают сценарии, находят и покупают машины на ходу за 15 тысяч рублей, чтобы красиво жечь их на камеру, спускаются в метро и смущают заспанных москвичей плотным гримом на лице.

Музыку IC3PEAK сложно классифицировать. Уместнее всего было бы сказать, что это экспериментальная электроника — но такая, которая, по словам Насти, нравится даже старорежимным металлистам. «Тяжелый звук, кричащий высокий вокал в полуакадемической манере — это же в принципе традиционно для метала», — объясняет она.

Так и есть: раньше это были минималистичные треки с шумным продакшеном и выкрученным, пронизывающим вокалом. Тексты были англоязычными и, как правило, ограничивались шестью-десятью строчками. В высшей степени космополитичная музыка. Но последние два альбома IC3PEAK, образовавшиеся пять лет назад, записали на русском языке, как будто бы переродившись: тексты стали более емкими, вокал — разнообразнее (на последнем релизе Настя имитирует народное пение, резко переходит с шепота на крик и даже зачитывает модным запинающимся флоу: «Мо-е и-мя — твой страх, крово-точит на гу-бах»), музыка — более детализированной и доступной массовому слушателю, но все еще готовой в нужный момент крепко пробить гулкими басами. Выпустив материал на русском, дуэт привлек новую (и, по их словам, более молодую) аудиторию. «Сейчас это 50/50 — Россия и остальной мир. До этого было больше слушателей на Западе», — рассказывает Николай.

С жанровыми ярлыками у участников IC3PEAK действительно сложные отношения: шесть лет назад у Николая был экспериментальный постдабстеп-проект Oceania с быстрой электроникой, которую ставили на BBC Radio 6 и издавали на японском лейбле. Потом случился Скриллекс, и сам термин «дабстеп» с десятилетней историей был быстро и навсегда опошлен в массовом сознании.

В какой-то момент к сольному проекту Николая присоединилась Настя — сначала в качестве художницы, а потом и вокалистки. Выпустив несколько треков, они решили сформировать IC3PEAK. Название придумывалось уже после записи первого сингла — трека «Quartz», под который в этом году вышагивали модели Рика Оуэнса на Парижской неделе моды, — и было вдохновлено чехлом от ноутбука фирмы Icepeak. Как объясняют музыканты, в какой-то момент им просто надоело придумывать название, и они взяли за основу первое слово, попавшееся на глаза, — получилось по-своему иронично. «Идея была [еще и] в том, что музыка сейчас очень брендированная, музыканты свое имя тоже превращают в бренд, а мы взяли уже готовый, чтобы он работал на нас», — уточняет Настя.

Первые записи группы появились в Сети осенью 2013 года, во время расцвета витч-хауса в России. Жанр, появившийся в США в конце нулевых, в мировом контексте к тому моменту уже перестал быть интересным, но получил неожиданную популярность в России. Тогда этим термином называли экспериментальную электронику с оккультистской эстетикой, запоздало перенятой с Запада, хоть и с видоизмененным звучанием. Уже второе выступление IC3PEAK прошло на московском «Витчауте» — ключевой для вичуганов, поклонников этой музыки, серии вечеринок — в ту ночь туда пришло около 600 человек. Так проект прошел боевое крещение, но оброс необязательными ассоциациями: выступление на «Витчауте» повесило на IC3PEAK соответствующий ярлык. «Мне с самого начала не нравилось, что нам говорят, что мы делаем витч-хаус, — вспоминает Настя. — Все говорили: „Вичуха!“ Мы отвечали: „Это не про нас, ребят“».«Витчаут», как и любое узконишевое явление, быстро перестал быть актуальным, уступив дорогу «Скотобойне» — организованным теми же людьми рейвам с ускоренной музыкой и флером 90-х, — которая спустя год-два угасла сама. IC3PEAK тоже играли на «Скотобойнях», но в итоге пережили и их. «Так бывает со всеми жанрами: когда музыка становится слишком жанровой, она теряет свою ценность и умирает», — объясняет Николай.

Параллельно с выступлениями на московских рейвах, группа продолжала экспериментировать и активно заниматься соцсетями вроде Tumblr и SoundCloud. Так на нее обратили внимание за рубежом, и музыканты выпустили несколько релизов на американском и французских лейблах, а заодно начали выступать в Европе, США и Латинской Америке.

Историю IC3PEAK можно проиллюстрировать тремя клипами. В июне 2016 года дуэт выпустил видео на трек «Go with the Flow», снятый в Сан-Паулу при участии местного квир-комьюнити. «Мы хотели снимать в Москве. Не стали, потому что поняли, что мы можем поместить людей в зону риска, — рассказывает Настя. — Тогда была активная фаза законопроекта о пропаганде гомосексуализма. Собственно, клип и был реакцией на эту историю».

Несмотря на предосторожности, выпуск про-ЛГБТ-клипа все-таки привел к уже традиционным для России последствиям: у IC3PEAK отменили несколько концертов. «Почему, никто, конечно, не говорил. Но это понятно, — вспоминает Николай и уточняет, что не помнит, что это были за города, — причем, скорее всего, это были не политические решения. Может, просто владельцы клубов увидели, что у нас два парня целуются в клипе, и подумали: „Фу, не повезу этих фриков“».

Следующий клип — «Грустная сука» — агрессивный эмансипационный гимн, который передвинул группу из авангарда локальной независимой музыкальной сцены ближе к мейнстриму. В ноябре клипу исполнится год, на данный момент его посмотрели более 6 миллионов раз — это самая популярная работа IC3PEAK.

Бюджет на пошив черного кимоно с надписью «сука» и аренду свиньи, задействованных в съемках, нашелся благодаря удачной случайности: листая ленту фейсбука, Николай неожиданно для себя клюнул на кликбейтовый заголовок на BuzzFeed. «Что-то про дорогой особняк в Беверли-Хиллз, — рассказывает Николай, — „посмотрите на это поместье, эта реклама выглядит очень странно и безумно“. Открываю. Там написано про китчевое видео, которое вируснулось из-за того, насколько оно нездорово дорогое. Я включаю, а там мой старый трек играет. Несогласованный. А в кадре усыпанные золотом комнаты». Николай быстро связался с владельцем американского лейбла, на котором вышел один из релизов IC3PEAK: «У него есть цепные адвокаты, которыми они пригрозил этим чувакам. В итоге они скинули сумму, на которую мы смогли снять клип».

Последний знаковый клип — на заглавный трек с последнего альбома «Сказка». Настя объясняет, как появилась идея: «В свой день рождения в прошлом году я написала в твиттере: „Я из страшной русской сказки“. Через какое-то время мы поняли, что это крутой концепт, мы ведь все реально в такой сказке находимся, здесь есть свои герои: кто-то заколдован, кто-то злодей… Решили, что эту тему нужно внедрять в нашу музыку и визуальные образы».

Действительно, последний альбом группы корнями уходит в народную культуру, только русская сказка в нем как будто оказывается перенесена на страницы пабликов во «ВКонтакте», а трек про смерть в России неожиданно оказывается самым веселым. Еще здесь впервые четко обрисовывается социальная позиция Насти и Николая: в одном из треков фигурируют полицейские машины, «срок в интернете», а также строчки «вместе с другими тебя скрутят на площади, я скручу в своей новой жилплощади», которым, возможно, позавидовал бы Фейс, также неожиданно выпустивший политизированный альбом.

Решив сделать анимационное видео на сингл «Сказка», Настя и Николай стали искать художника. Им написал Яков Буров — автор паблика «Любовь и мировосприятие» и NSFW-серии «Карательная психиатрия».

«В андеграундом мире вконтактных психопатов [его работы] довольно известная тема, — объясняет Николай. — Мы посмотрели и поняли, что он очень крутой художник. Но он делает всегда слишком жестко, поэтому его ролики везде банят».

Настя вспоминает условия коллаборации: «Мы ему сразу обрисовали: Яков, ты делаешь офигенно, но если ты хочешь, чтобы тебя увидело больше людей, то давай без **** [членов]». Николай резюмирует: «Это был первый раз, когда мы кому-то доверили делать визуальную составляющую. В целом клип — это его работа. Хотя мы его, конечно, направляли, потому что он псих». По образованию Яков — художник-иллюстратор, но на момент совместной работы с IC3PEAK он работал на пряничной фабрике — выписывал на выпечке узоры глазурью. После выхода «Сказки» он ушел с работы, чтобы посвятить больше времени своему творчеству.

Свои русские альбомы IC3PEAK записали именно в этом подмосковном доме (на его фоне снимали и обложку «Сладкой жизни»), до этого группа жила в пределах ТТК. Переезд за город — осознанный выбор. «Нам очень помогает, что мы живем далеко от Москвы», — дружно говорят Настя и Николай. Сейчас они ведут затворнический образ жизни: «Мы захотели изолировать себя от темпа города и отвлекающих моментов вроде тусовок и друзей. Они, конечно, приезжают к нам в гости, но не так часто, как это было бы в Москве».

— Почему вы решили перейти на русский язык?

Настя: Мы много путешествовали и турили на Западе, поэтому постоянно общались с местным слушателем и смотрели на Россию отстраненно, издалека — так мы смогли увидеть в ней что-то уникальное и интересное. И нам — мне и Коле, это было общее решение — захотелось выстроить диалог с аудиторией на нашем языке. Мы подумали, что что-то упускаем.

Николай: Когда общаешься с людьми из другой страны, ты в них каким-то образом находишь себя, свою идентичность.

Настя: Это момент языка и культуры. Когда ты все время находишься, например, в России — все существует в одной языковой системе, и мышление выстраивается по тем же принципам, что и язык. А когда ты говоришь с носителем другого языка, видишь другую систему мышления — и таким образом обращаешь внимание на свою культуру. Потому что язык — это культура.

Николай: Здесь ты никогда не думаешь: «Да, я русский, я такой-то». А там ты не можешь этого скрыть.

Настя: Да, там постоянно задают наводящие вопросы про Россию. И ты задумываешься: «Действительно, я ведь русский».

— Сталкивались ли вы со стигмой, каким-то специальным отношением к себе из-за внешней политики России?

Николай: Это зависит от возраста. У наших ровесников предрассудков нет — они все такие же, как и мы. Вообще, например, Нью-Йорк и Москва очень похожи по вайбу. Сидишь, общаешься в баре, но просто на другом языке — а так как будто в Москве.

Настя: Когда мы выезжаем за границу, говорим об одних наших проблемах. У нас это болезненная тема — мы все время жалуемся, рассуждаем, как можно было бы сделать по-другому…

Николай: Они нам жалуются: «У нас очень сложно с голосованием». Мы отвечаем: «Чуваки, у нас вообще не работает система выборов».

Настя: Да, там другие проблемы совершенно. «У вас все плохо? Послушайте, как у нас». Но, конечно, есть и хорошие вещи — природа, например. Все. (Смеется.)


За границей постоянно задают наводящие вопросы про Россию. И ты задумываешься: «Действительно, я ведь русский»


— Ваш последний альбом кажется наименее абстрактным…

Николай: Потому что проблемы стали менее абстрактными.

— Почему на новом альбоме вы впервые так явно говорите о политике? Откуда это пришло?

Настя: У меня всегда были очень радикальные взгляды и высказывания, мои визуальные проекты были по-своему провокационными. Может, это не выражалось в музыке — потому что как звуками можно передать свои политические взгляды?

Николай: Очень легко — нойзовые штуки делать, как в прошлых альбомах.

Настя: Это немного другое. Это все-таки не слово, а эмоциональный уровень. А тут — ну назрело как-то, да. На английском у нас были похожие месседжи, хоть и не так явно выраженные. Когда случилась вся эта украинская история, мы посвятили этому несколько треков, потому что очень переживали. А музыка с русскими текстами просто понятнее для российского слушателя.

— Чья это была идея?

Настя: Тут нет идеи. Появляется текст, который кладется на музыку. Слушаем все вместе — классно. Если ты конкретно про трек «Смерти больше нет», в тот день я открыла новостную ленту, а там Путин говорит: «Мы будем преодолевать все наши проблемы». Не помню дословно, там был видос. Посмотрела, закрыла вкладку и написала этот текст.

— Вам не страшно, учитывая тренд на отмену концертов, быть политическими? Или даже упоминать наркотики в текстах, например.

Николай: Страхов нет. Наоборот, это азарт. Все, что нельзя, всегда интереснее и притягательнее. Чем больше они будут запрещать, тем больше будет подобных текстов, и не только у нас.

Настя: Когда появляется цензура, ты понимаешь: если существует страх, то кто-то должен через него перешагнуть. Показать, что свободу слова никто не отменял. Если никто этого делать не будет, то все просто замолчат и все накроется. Поэтому мы этим и занимаемся: говорим за других людей то, о чем они боятся сказать.

Николай: При этом все-таки есть постоянное опасение того, что все накроется. Дело не в отмене концертов — это как раз вообще не страшно. У нас уже отменяли выступления. Страшно, если музыку начнут запрещать — как это, например, произошло с ЛСП. Это пока толком не работает, но дальше — хуже.

— Почему многие другие музыканты молчат? Боятся?

Николай: Это самоцензура в основном. Вообще сейчас очень интересный момент. Скоро появится намного больше политического искусства, и это уже проявляется. Но его будет еще больше, и, соответственно, больше интересного.

Настя: Все идет волнами, время сжимается, ускоряется. Сейчас эра массового репоста и высказывания в интернете. С одной стороны, это круто, тоже своего рода активизм. Но люди останавливаются на том, что делают репост или пишут какую-то маленькую заметку. То есть как будто бы выполняют свой гражданский долг, просто написав: «Путин плохой». Но это достаточно безвредно.

Николай: Большему количеству людей достаточно всего лишь поставить лайк: «Вот, я поддерживаю». Иронично, что в какой-то момент борьба с инакомыслием перешла в соцсети — появились уголовные дела за репосты.

Настя: Да, ведь это представляет виртуальную угрозу, меняет мышление людей. Но вообще я не к тому, конечно, что нужно выходить на улицу и переворачивать тачки, копов и так далее. Начинать надо с других вещей...


Страхов нет. Наоборот, это азарт. Все, что нельзя, всегда интереснее и притягательнее. Чем больше они будут запрещать, тем больше будет подобных текстов, и не только у нас


— Каких?

Настя: Образование, например, надо менять — наша система скорее калечит людей. Сейчас, наверное, получше стало, но я помню, как в четвертом классе сидела за партой и боялась учительницы — вдруг я что-то не так сделаю. Тогда она начнет орать, строить, унижать перед всеми. Такие практики, мне кажется, были у всех: приходишь в школу, и тебе стремно. Если что-то не так сделаешь — все, конец света. Ты не состоялся, ничего не добился, ни на что не способен. Это разрушает людей. При этом сами предметы, наука всегда были интересны. Но школа меня скорее пыталась научить бояться, а не любить. Вроде не вышло.

Николай: Я ненавидел школу и до сих пор ненавижу. Для меня каждый день был как пытка. При этом у меня были друзья, и на переменах все было нормально, но эта тоталитарная система… Причем у меня была хорошая школа по сравнению с другими. Про большинство преподавателей ничего плохого не могу сказать — просто система действительно гнетущая, она обрезает все пути свободного мышления. В общем, думаешь: «Что делать?» И понимаешь, что менять надо все. В этом проблема.

Настя: При этом менять надо постепенно, потому что история показывает, что революции в России ни к чему хорошему не приводят.

— Вы группа с широким охватом аудитории, долгое время записывались на английском. Было когда-нибудь желание уехать за границу?

Николай: Если бы нам все не нравилось, мы бы уже уехали. Просто здесь очень много проблем, а художнику всегда хорошо в таком месте. Поэтому нету желания эмигрировать — это такое олдскульное выражение. Зачем, когда можно пожить там, пожить тут? Это намного интереснее. Мы любим путешествовать. Но в силу того, что у нас очень много времени начало уходить на музыку и видео, нам гораздо удобнее делать это отсюда, как из отправной точки. Тем более у нас тут такое замечательное место — располагает к творчеству.

Настя: Может, это просто такое кочевническое сознание: в любом случае рано или поздно что-то надоест. Поэтому наличие такой базы, из которой можно делать вылазки, — это прикольно.

— Почему вы удалили клип «Go with the Flow» с вашего канала на ютьюбе?

Николай: Он очень слабый в плане продакшена, как и все старые клипы. Они недотягивают до наших последних клипов, как нам кажется. Причем по месседжу «Go with the Flow» очень крутой. Мы даже пытались подменить этот видос, просто оставить кадр, где чуваки целуются. Но это технически невозможно.

Настя: Сейчас мы нашли свою золотую середину, когда мы можем оставаться самими собой, делать безбашенное музло, но при этом быть понятными (если говорить о российской аудитории). И визуальные образы стали точнее.

Николай: На самом деле все еще в процессе. Уверен, что через год-полтора мы будем смотреть на последние видосы и думать: «Господи Иисусе».

— Каким бы вы сделали клип на этот трек сейчас?

Николай: Еще более провокационным, in your face. Поменяли бы многое в плане продакшена, съемок. Было бы жестче — тот был немного травоядный. Тогда мы боялись. Сейчас бы просто собрали подписи со всех участников. (Смеется.)

Настя: Это не увело бы их из зоны риска. Иногда так получается, что искусство искусством, но есть закон. Особенно у нас в стране, где под тебя этот закон могут придумать…

Николай: Если это не твоя цель — обыгрывать законопроект с помощью художественного высказывания, как в активизме.

Настя: Да, если это провокация осознанная и ты это делаешь, чтобы проиллюстрировать нелепость происходящего, то это одно дело. А если ты хочешь сделать красивое высказывание, показать, какой ты смелый, и при этом ставишь 20 человек под удар — это не наша история. Когда ты занимаешься видео, для тебя люди, которые в нем участвуют, — это материал, как бы это ни звучало. Но есть моменты, которые стоит учитывать. У всего могут быть последствия. Об этом в России лучше не забывать.

Николай: Но если подписи собрать… (Шепотом.)

— Каким образом у вас сложилось такое мировоззрение, Что надо бороться с цензурой, поддерживать маргинализированные властями меньшинства?

Николай: У меня это точно из семьи. Меня мама так воспитывала, пыталась развить критическое мышление. Ей и сейчас нравится, что мы делаем, — она волнуется, конечно, но ей все равно нравится. Среда, в которой ты растешь, потом уже провоцирует на собственные поиски — в культуре, книжках, фильмах. Но изначально — из семьи.

Настя: Тоже могу сказать, что семья — значительный фактор. Но я была ребенком, который предоставлен сам себе. Это когда тебе говорят: «Делай, как считаешь нужным». Никто не объясняет, как делать. Ты пробуешь сам, набиваешь шишки — это помогает развить не однобокий взгляд на вещи. У меня вообще в семье все были женщины, кроме двоюродного брата. Это тоже внесло определенный вклад. Мне казалось, что мир вокруг целиком мой и нет никакого гендерного разделения: это для девочек, а это для мальчиков. Только когда стала старше, лет в 16, заметила, что мужчины на меня реагируют, и оказалась в агрессивной среде, где надо защищаться или прятаться. Поняла, что существуют какие-то неписаные правила, которые принято соблюдать, чтобы с тобой все было хорошо.


Вот взять сейчас и до «Дикси» дойти. Посмотреть на людей — ты с ними можешь даже не разговаривать, общения с продавщицей на кассе хватит. Оно определенной колористикой тебя заряжает. Понимаешь, что так много людей в России живут. Это специфическая, недобрая культура общения


— Каково вам находиться в индустрии, где доминирует хип-хоп?

Николай: Хорошо, я очень люблю хип-хоп. Но сейчас его так много, что процент херового хип-хопа очень большой. В принципе процент плохой музыки всегда большой, а сейчас хип-хопа больше всего, поэтому, соответственно, больше плохого хип-хопа. Поэтому какие-то крутые исполнители часто теряются — так всегда происходит, когда все находится на максимуме [популярности]. Так было с рок-музыкой, с диско.

Настя: Сейчас, во время интернета, информационный поток очень быстрый. Слушателю нужно из него успеть отобрать что-то, а исполнителю нужно успеть через этот поток стать замеченным.

Николай: Главная проблема жанровости — в том, что, когда люди видят, что что-то хорошо работает, они начинают делать очень похоже. В итоге все превращается в совершенно однообразные вещи в плане звучания, текстов. Это сейчас и происходит с хип-хопом.

— Но я правильно понимаю, что вы в том числе и с хип-хопом пытаетесь работать в своей музыке?

Николай: Конечно, у нас есть огромное влияние хип-хопа и в минусах, и в текстах, и в подаче. Просто мне кажется, что IC3PEAK — это шире, чем жанры, и так было всегда. Мы пропускаем это все сквозь себя — что-то остается, а что-то уходит.

Настя: Все художники так работают: пропускают все через себя и из этого уже делают конечный, переработанный продукт.

Николай: Смешно, когда нас сравнивают, например, с Ghostemane. У нас крик появился до моды на крик в хип-хопе. У нас есть есть релиз «IC3PEAK», который мы выпустили в 2015 году. Там есть элементы скрим-читки — по-моему, на тот момент так делали только в Японии.

Настя: А девчонки вообще так не делают — не могу назвать никого, кроме совсем экспериментальных, музейных проектов.

— На показе весенне-летней мужской коллекции Рика Оуэнса в Париже этим летом звучал «Quartz», ваш самый первый трек. Вам заплатили?

Николай: У нас был конфликт, потому что трек был использован без нашего разрешения. При этом люди были убеждены, что это не наша музыка. Нам пришлось доказывать, что трек наш, и в качестве извинения Рик Оуэнс предложил сделать нам отдельный саундтрек. Мы согласились — в этот раз все официально.

— Насколько на вас повлияло Подмосковье, где вы записали два последних релиза?

Настя: Не нам судить, как оно на нас повлияло. На самом деле много что повлияло — дело даже не в этой избе. Были другие моменты, которые передавали творческую энергию. Сильно сказывается, что мы тут в изоляции.

Николай: Тут довольно дикое место. Березки, сосенки — все это, конечно, влияет. Но не так, что смотришь на березу, и думаешь: «Дай на русском напишу». Это просто меняет вайб в целом.

Настя: Тут место такое… Вот взять сейчас и до «Дикси» дойти. Посмотреть на людей — ты с ними можешь даже не разговаривать, общения с продавщицей на кассе хватит. Оно определенной колористикой тебя заряжает. Понимаешь, что так много людей в России живут. Это специфическая, недобрая культура общения. Еще здесь очень тяжелая зима.

Николай: Но для творчества это все очень хорошо. Мне здесь стало во всех смыслах легче дышать. Понял, что вообще никогда не хочу жить в городе. Я в детстве очень редко гулял во дворе с пацанами — скорее, сидел рисовал, бренчал что-нибудь или в LEGO играл. Здесь я занимаюсь примерно тем же самым, только на другом уровне — и никто мне не мешает. А еще здесь крутой вид из окна.

Настя: Ты просто более-менее в гармонии с собой, а мне нужно отвлекаться на людей. Но территориально — да, офигенно. Жить в городе теперь тоже не хочется. Вообще до этого у нас не было возможности записывать что-то вместе так, чтобы никому не мешать и чтобы это было комфортно и нам.

Николай: К нам недавно приезжал продюсер из Штатов, обладатель трех «Грэмми». Ему лет 50 с чем-то, он насмотрелся студий за свою карьеру, работал с огромными группами. Мы ему тут все показали, и он сказал: «Я, конечно, прекрасно понимаю, почему это место хорошо влияет на ваше творчество. Тут действительно хочется что-то делать».