Окрестности минского микрорайона Грушевка — странное место. С одной стороны — 15 минут езды что до туристического Троицкого предместья, что до проспекта Независимости, что до любого другого места в центре города. С другой — стоит перейти дорогу, как новостройки, развязки и прочая цивилизация заканчивается и появляются одноэтажные избушки с огородами, собаки, гаражи, низкие панельные дома.

«Это то, что не вытеснил город. Все слегка покрылось мхом, но выглядит очень колоритно, — говорит Алексей Чумак, вокалист и автор музыки в минской инди-группе „Союз“, стоя возле клуба „Агломерат“, где группа должна выступить на открытии Moscow Music Week. — Вот мама моя, когда заезжает ко мне туда на машине, любит приговаривать: „Вспоминаю 70-е годы. Тут у вас, конечно, самые что ни на есть 70-е“». В этом районе Чумак провел первые годы своей жизни и теперь снова переехал туда жить.

В мае «Союз» выпустил на лейбле Ивана Дорна Masterskaya свой второй альбом «II» — и стал по-настоящему востребованным за пределами белорусской столицы. Презентация проходила в московском клубе Powerhouse, из приглашенных гостей на альбоме — Петар Мартич из «Пасош» с куплетом об особенностях гастрольной жизни и Евгений Горбунов с… ну, тем, что у него получается обычно. Это, впрочем, не оттеняет главного героя альбома.

«Конечно, меня вдохновляет именно Минск», — продолжает Чумак. По его словам, переезд в родной район сыграл для него важную роль в процессе записи альбома. И действительно, если на прошлогоднем первом альбоме «Это все совсем не то» группа еще хотела сочинять песни, пускай и на репетиции в последний момент, то теперь их почти не осталось.

На «II» нет хитов, очень мало хуков, но вот музыки, такой же, немного сонной, как и город, которым она вдохновлена, очень много. Что-то взято из наших нынешних представлений о советской музыке, что-то — из психоделики, что-то — из джаза и фанка, что-то — из бразильской тропикалии. Одна из песен называется «Мируз», по фамилии французского композитора Жан-Пьера Мируза, и это уже отчетливый кивок в сторону того, чем вдохновлялись Чумак с басистом Никитой Орловым и барабанщиком Станиславом Мурашко.

А в песнях, если они и появляются, поется все о том же: «Я помню все пути, которыми ходили в детстве мы, — почти шепотом говорит Чумак в песне „Лирическая“. — Мне дороги они, я рад, что снова там могу пройти». The Village встретился с «Союзом» перед последним концертом группы в Москве и поговорил о музыке, минских сайтах и рэпе.

Интервью: Паша Яблонский

Редактор: Лев Левченко

Видео- и фотосъемка: Анастасия пожидаева

Интервью
Паша Яблонский

Редактор
Лев Левченко

Видео- и фотосъемка
Анастасия пожидаева

Монтаж

Наташа Шляховая

— По музыке заметно, что вы не просто так здесь собрались. Вы учились где-то?

Алексей: Из общепринятого образования у нас есть только музыкальная школа по классу фоно — только сегодня узнал, что у Никиты оно тоже есть. Все остальное мы постигали сами. Первую запись я сделал в Guitar Pro, когда мне было десять лет, — кажется, она до сих пор лежит на одном из жестких дисков. Прикольно, что я тогда совсем не умел играть на гитаре, поэтому, когда прописывал ее в программе, не учитывал, что там в принципе есть лады — я писал ее по нотам. Поэтому у меня могли получиться аккорды, где есть второй лад и 12-й.

— Что ты тогда слушал?

А.: Ну, наверное, тогда, лет в 10–12, я слушал прогрессив-рок. King Crimson немного, но в основном мне очень нравилась другая группа — не такой столп, как King Crimson, — она уже появилась в 90-е, называлась Dredg. На них меня подсадил мой старший брат. У них были интересные гармонии, необычные ходы — меня всегда это привлекало в музыке, и я искал, где можно найти такие ходы и такие решения. Когда я услышал Dredg, я подумал: «Вау, вот оно! Может, вся прикольная музыка — это и есть прогрессив-рок?»

Потом я понял, что, конечно, ошибаюсь, и продолжал искать — в какой-то момент у меня был период мат-рока и эмо. В то же самое время я мог слушать какой-нибудь дрим-поп и шугейз, например. Примерно тогда, лет восемь назад, у меня даже была своя мат-рок-группа — я там играл какие-то дикие запилы на гитаре и пел. Это все еще было по-английски — тогда была другая музыкальная парадигма.

Алексей Чумак
Станислав Мурашко

— Тогда вы еще не были знакомы между собой?

А.: Да, мы познакомились около трех лет назад.

— А как пришли к музыке Стас и Никита?

Никита: Свои первые записи я делал на магнитофон Sony, у которого были встроенные микрофоны — записывал разговоры с друзьями, а потом коллажировал все это с радиозаписями. Получались такие экспериментальные детские записи. Мне это очень нравилось. Теперь я нахожу эти записи, они супер. В десять лет я начал делать что-то во FruityLoops, затем переключился на Ableton — в нем я работаю до сих пор. Мне тогда очень нравился Моби, так что я тоже старался делать что-то электронное.

Станислав: Это даже слышно в ранних треках Applepicker (сольном проекте Никиты Орлова. — Прим. ред.).

Н.: Вместе с этим я тоже слушал и прог-рок, и что-то танцевальное. Дома всегда было много кассет и пластинок — было из чего выбирать.

— А вы ведь все из Минска?

А.: Нет-нет, Никита из Пинска.

— Я просто читал одно из ваших интервью и подумал, что это опечатка.

С.: Нет-нет, никакая не опечатка! У вас тут есть магазины «Пинскдрев» — это мы к вам сюда возим мебель из Беларуси.

А.: Мы, мы! Думаете, просто так сейчас к вам на поезде приехали? Нет, сначала надо было в товарный вагон зайти, вещи закинуть.

Н.: В общем, нет, никаких заявок на форумах я не оставлял, все это происходило через личные знакомства.

С.: «Музыкальная газета» у нас была. Вот там-то я и смотрел ориентиры с Metallica и «ДДТ».

Никита Орлов

— Я правильно понимаю, что в «СОЮЗе» вначале играли Леша и Никита?

А.: Вначале мы вдвоем пытались что-то делать, но подумали, что хорошо бы взять его кого-то — тут как раз подвернулся Стас, и мы стали «Союзом».

— Вы сейчас живете в Минске, ваш лейбл, Masterskaya находится в Киеве, при этом вы постоянно выступаете в Москве — как это для вас работает?

А.: Ну, к «Мастерской» мы особо не привязаны — просто выпустили там несколько альбомов. Нам для этого даже не нужно ездить в Киев, мы все делаем в Минске — у себя в студии, где мы и репетируем. Наш второй альбом записан в той же комнате, где мы все эти песни придумываем и разбираем.

Из того, что попало на альбомы, на «Мастерской» записаны только синты из «Партнеров по бизнесу». Причем их я писал прямо на диктофон айфона. Просто я в это время был в Киеве — работал на «Мастерской», но это никак не было связано с «Союзом».

— Чем вы занимаетесь, помимо группы? Вы же не можете зарабатывать только музыкой и сидеть целыми днями репетировать?

С.: Ха, ну вот Никита может! У него легко может быть по четыре-пять репетиций в день. Кстати, я сам когда-то был очень на него похож — бывает, выступаешь на небольшом фестивале и играешь в трех группах из пяти.

— У вас много концертов в Москве, основная ваша аудитория в России. Вы не думали переехать сюда?

А.: Интересно, что в последних поездках — мы вот сейчас ездили в Москву, Уфу и Казань — нас в каждом городе спрашивали об этом.

— Внутри России это логичный шаг для групп, которые становятся известными — все постепенно стягиваются кто в Москву, кто в Питер.

А.: Просто Беларусь — это очень классный буфер: вот здесь близко Россия, а проехал 100 километров в другую сторону — и там уже ЕС. Добрался до Вильнюса, а оттуда уже можно куда угодно лететь. Так что Беларусь — это все равно супер.

Плейлист с самыми интересные минскими группами, который составил для нас Никита Орлов

— Вернемся все же к работе и рутине — расскажите хоть вкратце, чем вы занимаетесь. Я периодически включаю вашу песню «Офисная» и начинаю расстраиваться. Я знаю, что ты, Леша, как раз-таки написал ее, сидя в офисе.

С.: Где бы ты ни работал, везде есть эта болезнь — замыливание разума, когда ты сидишь и думаешь: «Что, черт возьми, я здесь делаю?»

— Мы в таких случаях открываем заголовки минского The Village в конце рабочего дня: «Знакомые Коли Лукашенко рассказали, какой он человек», «Красный домик в Минске перекрашивают в розовый», «На Октябрьской избили парней, назвав их пидорами»…

А.: О-о-о, вот это супергорячая тема, последняя! Мы выступали на фестивале в «ОК16», и там висели постеры в поддержку ЛГБТ. Они были резко антигомофобные — на них большими буквами было напечатано «Да, я тоже пидор». Потом поборники традиционной семьи стали клеить поверх свои странные коллажи, будто бы сделанные в «Пейнте» или найденные в «Одноклассниках». Например, там была замечательная картинка, на которой изображена семья: с неба на них льется шестицветная радуга, но муж держит над женой и детьми зонтик, так что на них ничего не попадает. И там была целая новость про «Войну плакатов», так что я не удивлен, что сейчас все дошло до драки.

— Давайте вернемся к музыке — вам что-то нравится из того, что делают другие группы?

С.: Мне очень нравится «Петля пристрастия» — они и в России известны, сейчас вот на «Урганте» были. Я за ними очень давно слежу и пропитался их песнями — я просто плачу под них. Мне нравится лирика, музыка, да и люди там все прикольные. Не уверен, что я бы хотел так же, но они меня на что-то вдохновляют. Я помню первый концерт группы, в которой я играл очень долго, — был на разогреве у «Петли пристрастия» в клубе на 50 человек. Это было круто.

Н.: Я бы хотел вернуться к разговору о работе и через него перейти и к отечественной музыке. Я работаю на репетиционной «Студии 42», где мы, собственно, и записываемся. И мне очень интересно следить за минскими группами — как они появляются, как репетируют, как записывают новый материал…

С.: Как умирают…

Н.: На самом деле и это тоже, да. Параллельно с этим я смотрю анонсы и альбомы на «Родном звуке», но меня это не так цепляет — следить за местной сценой намного интереснее.

— Как получился фит с Петаром Мартичем?

А.: С «Пасош» мы просто как-то законнектились в прошлом году — мы с Петаром были на связи, ему нравилась наша музыка, еще когда выходил первый альбом.

С.: Я понимаю, как это работает: наш менеджер Максим — очень известный минский промоутер, через его руки проходят все знаковые артисты — и старые, и новые. Он очень любит рассказывать про нашу группу, и, мне кажется, он получил какой-то фидбэк от людей, с которыми мы начали контачиться. Вероятно, с «Пасош» так и произошло. К нам пришел Максим и сказал: «Ребята послушали, не против замутить фит».

— Откуда взялся речитатив?

А.: Петар послушал трек в первой версии, где был инструментальный второй куплет вместо читки, и сказал: «Ну, я здесь не могу услышать ничего другого, кроме рэпчика. Так что давайте я продолжу историю из первого куплета и дополню ее своим опытом».

С.: Никаких проблем с рэпчиком у нас нет — весь вопрос в том, насколько это гармонично звучит. В данном контексте я тоже ничего другого там представить не могу. Лично я бы вообще записал с ребятами целый альбом — может быть, и с «Пасош», а может быть, просто в какой-то рэп-направленности. Когда есть читка, повышается информативность — ты можешь раскрыть тему, и это не скучно.

— У «Пасош» весь последний альбом посвящен усталости от туров и переездов — вас эта тема тоже уже успела коснуться?

А.: У нас там все же разные куплеты — Петар рефлексирует на свою тему, читает о том, что ему близко. Он, кажется, записал вокал в Powerhouse в последний день перед отъездом в тур.

— Да, сейчас же у вас все идет от музыки.

А.: Все верно, слова у нас вообще часто пишутся в последний момент.

— А как случился совместный трек с «интуристом»? По стилистике-то вы намного больше похожи.

А.: Да как-то так же, через Макса. Но да, мне очень нравится то, что делает Женя.

Максим: Леша любит «Интуриста», а я люблю бухать с Мидборном — так и зародилась дружба разных стран. Вообще, Леша нашелся с Женей, потому что сильно уважает его творчество — и «ГШ»…

— Narkotiki…

М.: Какие наркотики, мы же из Минска! Ну а мы с Мидборном давно друзьяшки, да. В общем, я не могу вспомнить точный момент, когда вся эта история завертелась, но помню классный ответ Горбунова. Я ему говорю: «Запишем что-нибудь вместе?» — «Только при условии, что песня будет максимально отъехавшая». Так и было.

А.: По сути, я получил карт-бланш.