Недавно в екатеринбургском джаз-клубе EverJazz прошла читка пьесы «Russian boy» драматурга и режиссера Дмитрия Соколова, ученика Николая Коляды. Премьера спектакля состоится 17 ноября в Германии, в Ольденбургской государственной опере.

Дмитрий Соколов родился и вырос на Урале, но последние двенадцать лет живет в Москве. Он развивает свою лондонскую школу танцев и работает с известным театром «Практика», который в 2005 году был создан как экспериментальный центр новой драмы. В Москве Дмитрий успел поучиться в ГИТИСе, поработать на «Первом канале» и телеканале «Дождь», а позже вернулся в Екатеринбург, чтобы окончить курс Николая Коляды в Школе уральской драматургии. Многим драматург известен по его спектаклю «Бы», где главную роль сыграла ведущая актриса «Коляда-театра» Тамара Зимина.

The Village поговорил с Дмитрием о том, почему он не собирается ставить новый спектакль в России, как во всем мире воспринимают уральскую школу драматургии и в чем секрет того, что у людей с Урала всегда все получается.

Фотографии и видео

Сергей Потеряев

О пути

Я родился в Сухом Логу. В 15 лет переехал в Екатеринбург учиться — жил на Белореченской, тусовался в клубе «Люк», в «Малахите», в «Истерике», есть ходил в «Градару». В 16 увидел в бегущей строке объявление об открытой вакансии менеджера по продажам на телеканале ОТВ и устроился туда работать, а в 19 уже купил свою первую квартиру на Московской.

Сначала сотрудники канала скептически отнеслись к тому, что к ним с улицы пришел парень без опыта, даже трудовую заводить не стали — просто дали прайс-лист и сказали идти продавать. На следующий день я вернулся в редакцию с хорошим контрактом — продал пивному ресторану «Ганс» четыре сюжета в тематической программе. Люди офигели: только вчера пришел, а уже привел нового рекламодателя, затем второго, третьего — не взять меня они уже не могли. Мне не делали никаких поблажек, но вскоре результаты стали говорить сами за себя. У меня хорошо получалось убеждать людей вкладывать деньги в рекламу на нашем канале — объемы работы стали огромными, а меня переквалифицировали в продюсера авторских программ и дали мне собственный кабинет. Иногда я приносил больше денег, чем весь отдел рекламы, где работали 30 взрослых образованных людей.

На ОТВ я проработал до двадцати лет. К тому времени я уже был известен в рекламных кругах — меня знали коллеги и конкуренты из разных агентств, которые постоянно обращались ко мне за услугами. У меня был опыт медиапланирования — я понимал, как комплексно работать с разными видами рекламы. Я подумал, что раз я могу успешно развивать любую фирму вне зависимости от того, что она продает, то смогу продвинуть и что-то свое. Мне нужен был свой маленький бизнес, который я смог бы самостоятельно упаковать, раскрутить, которому я сумел бы разработать правильный фирменный стиль. Моя подруга занималась танцами, вместе с ней мы открыли первую в Екатеринбурге школу танцев для любителей Drive Dance. Мы привозили качественных хореографов из Москвы, Лондона, Парижа, США — в те времена тот факт, что обычные люди могли учиться у таких крутых хореографов, был чем-то невероятным.

В 21 год я решил уехать из Екатеринбурга в Москву реализовывать свою детскую мечту стать актером. Я думал, что обязан попробовать себя в театре, чтобы всю жизнь не жалеть о том, что из-за денег я не реализовал себя в интересной профессии. Я поступил на бюджетное отделение в ГИТИС, но через год понял, что это не мое и что деньги я все-таки люблю больше. Я бросил ГИТИС и снова открыл Drive Dance уже в Москве — школа успешно работает уже 12 лет, в ней преподают только британские хореографы.

Сейчас я живу на два города — Москву и Берлин. Недавно поступил на Высшие курсы сценаристов и режиссеров, где буду обучаться следующие два года.

О встрече с Колядой

В Москве я занимался бизнесом, но любил театр в качестве зрителя. Иногда мне удавалось посещать 25-30 спектаклей в месяц. Однажды я сказал себе: «Если ты так сильно любишь театр, сделай что-нибудь для него или хотя бы в нем». В то время мне в руки попала пьеса Николая Коляды «Капсула времени», которая произвела на меня неизгладимое впечатление. Тогда я писал просто посты в фейсбуке, которые собирали сотни лайков и комментариев — людям нравился мой слог. Я подумал, что можно попробовать написать свою пьесу. Написал. Отправил Коляде. Так появилась «Бы». Коляда ответил: «Ваша пьеса говно, но приезжайте ко мне учиться».

«Бы» стала первой моей пьесой, с которой я дебютировал в «Коляда-театре». Позже я поставил ее в московском театре «Практика», с «Мастерской Дмитрия Брусникина». Спектакль идет до сих пор. Сейчас спектакль совсем другой — я оставил его канву, но поменял текст, усилил драматургию, изменил характеры персонажей. В отличие от версии спектакля в театре Коляды, в московской нет ничего бытового — все абстрактное и нереальное.

Если в Москве постановка получилась более модной, то в в Екатеринбурге спектакль настоящий и более живой — когда я его создавал, то еще не знал, как должен работать театр, делал все только так, как чувствовало мое сердце. После показа в Екатеринбурге все выходят и плачут, благодарят вживую и в социальных сетях. На одну девушку постановка подействовала настолько, что после нее она усыновила ребенка — очень круто, что один спектакль смог изменить жизнь конкретных людей. Может, Москва — это такой город, где люди стесняются, зажимаются, надевают маски и пытаются соответствовать.

О новом спектакле и общественных табу

17 ноября в Германии состоится премьера моего нового спектакля «Russian boy» по пьесе «Родной». Читка этой пьесы в ноябре прошла в екатеринбургском джаз-клубе EverJazz (режиссер — Ирина Павлова, — прим. ред.). Пьеса провокационная и вызывает у людей различные реакции, поэтому я думаю, что в России к ней готовы не все театры. Во время читки некоторым, например, было так неприятно, что они закрывали уши. А кого-то даже тошнило — физически, в прямом смысле.

Да, читка понравилась не всем, но мы же там не доллары раздавали, чтобы сделать всех счастливыми. Для меня как для автора круто — текст сумел зацепить, не оставил людей равнодушными. В искусстве нет только белого и черного, есть куча других красок — возможно, если пьеса не понравилась вам, вы будете помнить ее еще долгое время. Кто знает, вдруг этот спектакль сдвинет в вас что-то с мертвой точки.

Мне сложно без спойлеров рассказать, о чем моя новая пьеса. Я могу сказать, что в постановке драматично поднимается тема геев, но пьеса не о них. Герои спектакля позволяют себе ругаться матом, нюхать кокаин, заниматься сексом за деньги и вести беспорядочные связи. В пьесе есть пятиминутный монолог про говно, но всем понятно, что говно здесь — лишь форма, необходимая для того, чтобы вызвать у слушателей низменные эмоции. Все это табуированные обществом темы, которые на самом деле присутствуют в нашей жизни, но люди считают, что подобные вещи нести в храм искусства нельзя. Сейчас время такое, что все вокруг оскорбляет чувства всех вокруг.

Люди в нашей стране не привыкли видеть в театре тексты, которые затрагивают табуированные темы. В Европе наоборот — там не любят закрывать глаза на проблемы, все самое неприемлемое выносят на сцену. У нас же пока побеждают Чехов и Шекспир. Я сам люблю Чехова — он гений, но что-то устал от него в театре. Больше не вставляет. Видимо, должно смениться несколько поколений, чтобы театр посвежел.

И дело не в цензуре — к нам не пришел Путин, не запретил делать постановки про геев. Просто сами художественные руководители театров не станут такое брать. Если люди не готовы ходить на такие спектакли в театр, значит, они не готовы поддержать его рублем. Вдруг спектакль не понравится кому-то важному из администрации или, не дай Бог, из церкви — театр потеряет потраченные на декорации, костюмы, репетиции деньги. Здесь работают механизмы самоцензуры, «неверы» в своего зрителя.

Екатеринбург всегда был впереди планеты — здесь к спектаклям с «запрещенными» темами относятся максимально лояльно. Люди приходят, молчат, у них в горле ком, им нечего сказать. Но они готовы к этому.

О классике и экспериментах

В Европе в какой-то момент, лет 15 назад, появилась потребность говорить о неудобных вещах. Но главное в театре — не перебрать с этой свободой. Пока весной жил в Берлине, соскучился по чему-то вечному — по Чехову. Сам себе противоречу, знаю. Идеально, если в репертуаре будет и классика, и современная драма, а зритель сам выберет дозу. Я за выбор — пусть он будет.

У нас есть примеры. В России такую середину сумел найти в первую очередь «Гоголь-центр» Кирилла Серебренникова. Он подтверждает, что классику тоже можно ставить по-новому и интересно — нескучно, для молодых поколений. Необязательно, чтобы по сцене все ходили голыми и обмазывались краской. Да, чтобы правильно поставить классику и не дать зрителю заскучать, режиссер должен быть от Бога. Его работа в том, чтобы найти форму и язык, расставить акценты по-новому. Все темы уже прописаны драматургом — их нужно просто увидеть и не испортить, расшифровать смыслы, найти подтекст. Хорошие драматурги всегда оставляют большую почву для режиссера, поэтому их пьесы можно интерпретировать по-разному.

Об уральской драматургии

Уральская школа драматургии — сильнейшая в мире, и ключевая фигура в ней — Николай Владимирович Коляда. К нему можно относиться по-разному, его можно любить или нет, но недооценивать его вклад нельзя. Это человек — ныне живущий классик, он уже вошел в историю. Екатеринбургу повезло, что у него есть Коляда. Есть и другие имена уральской драматургической школы: Ярослава Пулинович, Ирина Васьковская, Маша Конторович, Роман Дымшаков, Екатерина Бронникова. Очень сильные авторы, некоторых даже люблю. Это гордость Екатеринбурга. Их имена постоянно мелькают в шорт-листах самых важных фестивалей.

Человек, характер, боль и мысль — специфика уральской драматургии. Уральская драма знаменита яркими персонажами и историями про обычных людей. Она рассказывает не про инопланетян, а про нас с вами — поэтому нам понятно, поэтому нас трогает. Мы участники, нам смешно и больно.

О Екатеринбурге и людях

Люди с Урала — пробивные и душевные. Мы нерафинированные, и это помогает нам добиваться своих целей. В нас самобытность, сила характера и напористость. Мы совмещаем несовместимое: с одной стороны, где обычному человеку неловко, неудобно, мы можем прийти и рубануть с плеча. С другой стороны, мы обезоруживаем своей искренностью, человечностью и простотой. В результате человек не знает, как вести себя с нами. Сначала не знает, думает. Потом влюбляется.

Смешно, все же когда приезжают в Екб, ждут чего-то худшего, какой-то перчинки, а уезжают в восторге: «У вас здесь такие рестораны! Такие отели! Такие татры! Такой конструктивизм! Ельцин-центр! А люди!» Люблю наш город: он о том, как быть, а не казаться. Ни для кого не секрет, что москвичи другие — закрытые. Если ты попадешь к ним в дом, тебя так же будут встречать, но этого еще нужно добиться. Екатеринбург изначально дает большой кредит доверия, если человек не говнистый, нормально себя ведет. Он открыт всем, кто сюда приезжает.

читайте ТАМ, ГДЕ УДОБНО: