На фоне клубного безвременья в Москве, случившегося после череды полицейских зачисток, Санкт-Петербург укрепляется в роли столицы ночной жизни России. В этом есть немалая заслуга «Ионотеки», одного из главных андерграундных клубов города: если Конюшенная площадь представляет собой созвездие техно-танцполов, куда имеет смысл приходить только в пятницу или субботу, «Ионотека» в своей насыщенной культурной программе пытается отразить чуть ли не все петербургские субкультуры сразу — от концертов и рейвов до поэтических баттлов. А с недавних пор «Ионотека» еще и зарекомендовала себя как кузница талантов — отсюда начался творческий путь одного из главных музыкальных открытий этого года, певицы Гречки.

Редактор раздела «Развлечения» Степан Нилов отправился в Петербург, чтобы безвылазно провести неделю в «Ионотеке» и понять, в чем секрет клуба, фирменный напиток которого содержит в себе водку и «Блейзер», и не только умудрился вернуться живым, но даже привез с собой какие-то мысли.

Текст

Степан Нилов

Фотографии

ирина Юльева

Понедельник

Кинопоказ

Вторник

Поэтический баттл

Среда

Концерт академической музыки

Четверг

Концерт группы «Щенки»

Пятница

Вечеринка «Диско-сенокос»

Суббота

Рейв

Понедельник. «Был подвал — стал амбар»: История клуба и кинопоказ Ксавье Долана

«Была такая история: приехала молодая девочка лет 20 из Сибири, — рассказывает создатель и арт-директор клуба „Ионотека“, продюсер Александр Ионов. — Приходит в „Ионотеку“: на часах полдевятого, в зале все убрано, все хорошо. Говорит, что это не „Ионотека“». Спрашиваем, что такое, почему. — „А где крысы? Где трупы? Где кровь? Где в туалете испражнения? Мне рассказывали, что это самое ужасное место в Петербурге“. — Это хорошо иллюстрирует, что хейтеры тут никогда и не были — их просто раздражает местная аура».

Ионову 44 года, у него кудрявые черные волосы до плеч, одет он в футболку с логотипом фестиваля «Боль». Основатель «Ионотеки» тут же вспоминает недавний случай, связанный с его внешним видом: «Узкий петербуржский переулок, иду по своим делам загруженный. Навстречу шагает джентльмен с мальчиком лет 15, который тут же ко мне подскакивает и начинает жать руку: „О, Александр Ионов, здравствуйте! Спасибо за концерты!“ — Интересно, что его бородатый отец подумал: подросток подбежал к какому-то патлатому мужику за 40. Слава богу, я не похож на педофила, но все равно немного стремно». На самом деле, эта ситуация не настолько абсурдна, как может показаться с первого взгляда. Так вышло, что значительную часть андерграундной культуры в городе чуть ли не в одиночку тянет промоутер, за которым закреплены клуб «Ионотека», фестиваль «Ионосфера» и лейбл Ionoff Music. Этот человек, работающий в основном с поколением, которое прожило всю свою жизнь при одном президенте, родился за 20 лет до распада СССР, а еще он — гражданин США: в 17 лет уехал с мамой в Америку, где прожил 15 лет. О причинах переезда обратно в Россию он говорить не любит, мол, «это долгий разговор».

С иононазваниями связана отдельная история: началось все с того, что в конце 2012 года Александр организовал фестиваль «Шум и шлюхи» под лозунгом «Every Man and Every Woman is a Slut». Некоторым артисткам такая вывеска не понравилась: сначала не стала играть Даша Шульц — ее из-за названия мероприятия в Петербург не отпустила мама (Шульц на тот момент было 16 лет). Потом отказалась играть Галя Чикис. С этого началась, как это называет сам Ионов, «иономания»: «Я устал от полемики. Хотелось быть в позиции, когда я могу пригласить кого угодно на фестиваль и ни перед кем не расшаркиваться. В итоге я назло всем поменял название на „Ионосферу“. Часть людей, конечно же, сразу сказали, что я создаю культ себя, а на самом деле это был такой fuck-off обществу. Как это название вообще появилось: у меня был друг, мы с ним как-то хорошенько выпили и начали смеяться, что, когда я напьюсь до чертиков и умру, фестиваль в честь меня назовут „Ионосфера“».

Когда танцевальные вечеринки Ионова и сама «Ионосфера», на которой в свое время выступали одни из самых успешных независимых гитарных команд страны — например, «Буерак», «Пасош» и ShortParis, — стали регулярно собирать от нескольких сотен человек, знакомые организатора предложили открыть под его молодую аудиторию отдельный клуб. Он согласился, быстро подобрав подходящее название по уже существующим лекалам. «Никакого ужасного плана покорения России не было и нет, как и тайного совещания, где я сидел и думал, как бы себя еще прославить. Хотя многие думают иначе. Я смеюсь и говорю: „Ну, подождите еще чуть-чуть — иономобиль не за горами!“ — Но это юмор все. Я вообще жить без него не могу, иначе тяжело».

«Ионотека» расположена во дворах Лиговского проспекта, возле трансформаторной будки, на которой написано «Гречка говно». В конце 2015 года клуб переехал сюда из Мучного переулка — там он впервые открылся 1 мая того же года. Стартовый бюджет — 250 тысяч рублей. Помещение на Лиговском занимает примерно 300 квадратных метров и состоит в основном из фанеры и дерева. Писсуары расположены прямо в зале, в дальнем углу клуба. Рядом стоят раковины, но чисто символически: воды нет. «Был подвал — стал амбар, — улыбается Ионов, комментируя переезд. — Видно, что это бюджетное место в стиле лоу-фай, и оно никогда не задумывалось как гламурное. Знаю, что в Москве многие клубы — это большие многомиллионные бюджеты. У нас не та ситуация».

Одна из первых вещей, которая бросается мне в глаза после беглого осмотра интерьера «Ионотеки», — петля, свисающая с деревянных балок клуба. На будке звукорежиссера, своей решеткой напоминающей исповедальню, стоит обитый красным бархатом гроб — реквизит группы Sonic Death после концерта. «Их басист позвонил мне в девять утра, спросил, можно ли ввезти гроб в клуб, — вспоминает Ионов. — Я сразу согласился».

«Ионотека» вмещает сразу два бара. Ионов подзывает к стойке и проводит ликбез по коктейльной карте. Напитки названы в честь аффилированных с клубом групп («Девушка школьника»: водка, ананасовый сок, гренадин), их песен («Домашний панк»: джин, водка, апельсиновый сок) или, например, в честь Жан-Поля Сартра (ванильный сироп, «Калуа», «Бейлис»). «Смешно, да? Мы назвали его так до возродившейся среди винишко-тян моды на „Тошноту“», — комментирует Ионов. Главный хит коктейльной карты — шот «Ионосфера». Состав: водка, мятный сироп и вишневый «Блейзер». Александр предлагает угоститься, но бармен пожимает плечами — «Блейзера» не найти. «Что, нет зелья? Сейчас начались проблемы с его продажей в розничных точках. Но ничего, к пятнице будет». Пьем «Печеньку» — водка, миндальный сироп. Еще есть шот «Закладка» — его состава не знает даже Ионов.

Петлю и гроб дополняет еще один неотъемлемый элемент атмосферы «Ионотеки» — постоянный полумрак. По воскресеньям здесь периодически проходят рэп-баттлы площадки Russian Battle League. И главный аргумент Ионова, почему это мероприятие нельзя идеологически связывать с «Ионотекой», — даже не музыка (она тут бывает самая разная; в основном гитарная, но на пятничных дискотеках играют треки, например, Фейса и Playboi Carti). Главная причина — команда баттл-лиги приходит в «Ионотеку» со своим светом. Сходив на такой баттл, в этом можно убедиться: во время съемок клуб закрывают на ключ, просят зрителей сгруппироваться перед камерой и засвечивают деревянный интерьер клуба студийными лампами. С баттла, который прошел здесь вчера вечером, мне запомнился всего один панч, который 14-летний «Мц всех мц» отпустил в адрес своего 30-летнего соперника: «Если ты — поколение пепси, то я — поколение Фейса». Ионов резюмирует: «Они завоевывают наше помещение и на несколько часов превращают его в свой мир. Нам это выгодно, потому что они пьют пиво, — чистая коммерция. Но это не ионотечная тусовка».

«В моем понимании клуб — это просто бетонная коробка. Какая тусовка туда придет, такая там и будет атмосфера, — объясняет основатель «Ионотеки». — Я захожу, включаю красный свет, ставлю шугейз или постпанк — и атмосфера рождена. Не нужны для этого кожаные диваны и штукатурка. Люди приносят с собой энергетику: приходят 150 человек, которые любят группу The Cure, и начинают под эту музыку бешено танцевать — вот это уже клуб, а не евроремонт и красивые огоньки».

Ионова частично вдохновила концепция манчестерского клуба Hacienda, который расцвел в 1980-х. «Это был огромный пустой ангар. Туда просто приходили местные диджеи и группы, и они притягивали за собой бешеную публику, фанатов. Там все это варилось, как в котле, а у котла же нет декора внутри — просто стены. Если „Ионотека“ будет продолжать развиваться, будут новые залы, с минимальным оформлением — хочется больше безликости, чтобы наполнять ее интересным идейным контентом. Это моя философия». Но планы на расширение туманны: «Все не так просто — есть финансовые и логистические проблемы. Допустим, клуб CBGB — это нью-йоркская фишка, никто не хочет перенести его в Сан-Франциско. Мне говорили, что „Ионотека“ должна остаться исключительно питерским феноменом, и, возможно, они правы. С другой стороны, мне уже предлагали открыться в других городах, и такие предложения очень лестны. В будущем франчайзинг, конечно, был бы интересен. Но я не загадываю: клубный бизнес очень шаткий и хрупкий, дай бог, хотя бы здесь выжить. Так что пока это петербургская фишка».

Ионов занимается своим клубом практически круглосуточно: он среди прочего лично ставит печати на входе на некоторых концертах, ведет соцсети «Ионотеки» и даже помогает посетителям искать потерянные сумки после бурных дискотек. От постоянного общения с гиперактивным поколением Z Александр не устает, скорее, наоборот, чувствует себя среди бесконечно скроллящих подростков максимально комфортно (сам он ходит с двумя телефонами: кнопочным «для бизнеса» и айфоном). «Я против эйджизма. Возможно, я просто инфантильный, но мне реально легче общаться с молодыми людьми, потому что они не настолько заскорузлы психически, допускают разные варианты, девиации. Когда на меня находят ворчливые нотки, я гоню их прочь, потому что понимаю, что мой возраст пытается меня контролировать».


Моему поколению непонятно, почему все залипают в телефонах, почему никто не читал Чехова. А может, потому, что в будущем Чехов и не нужен будет? Некоторые вещи не вечные, и с этим нужно смириться


«В определенных кругах принято говорить, что общество деградирует, мол, молодежь бездуховная, ничего не читает… На самом деле, даже если кто-то что-то меньше знает в одной области, они в других областях больше знают, — продолжает свою мысль Ионов. — Сейчас мы наблюдаем интересные процессы — в России формируется другое общество… Моему поколению непонятно, почему все залипают в телефонах, почему никто не читал Чехова. А может, потому, что в будущем Чехов и не нужен будет? Некоторые вещи не вечные, и с этим нужно смириться. Я вот думаю, какая-то девочка не знает каких-то вещей, но ведь она знает столько функций Instagram, про которые я даже не слышал! Смешно — зачем нужен Instagram? Но в руках умелого человека это важный маркетинговый инструмент, с помощью которого можно заработать огромные деньги. Бог взял — бог дал».

Аудиторию «Ионотеки» проще всего описать в возрастных рамках: в основном это студенты от 15 до 23 лет. Возможно, лучший пример группы, которая могла бы максимально репрезентативно объединить посетителей клуба под одной крышей, — «Пошлая Молли». Первый концерт коллектива Кирилла Бледного (за время написания этого материала, впрочем, артист успел доказать свою непрогрессивность, сделав ряд гомофобных заявлений) должен был состояться именно в «Ионотеке». Ионов вспоминает: «Я плотно работал с их менеджерами, уже была дата, билеты, даже афишу сделали. Но в какой-то момент паблик МDK вдруг решил запостить себе „Пошлую Молли“ — и вдруг это все стрельнуло настолько, что концерт на 600 человек в „Ионотеке“ группе был не нужен, ведь [в Петербурге] есть Aurora Concert Hall на 1,5 тысячи человек. Конечно, мне было неприятно, что уходит артист, тем более это наша аудитория. Я даже в сердцах написал их менеджеру, мол, у нас же здесь целая Мекка этих подростков. Потом успокоился и подумал — пусть ребята заработают денег».

«Принцип моих вечеринок не меняется — по-английски это „having a good time“. Жизнь — тяжелая штука, и публика, с которой я работаю, на самом деле очень депрессивная, им иногда бывает трудно жить. Можно в интернете почитать: дети убивают друг друга, выбрасываются из окон, — рассказывает Ионов. — Моя миссия заключается в том, чтобы хоть как-то помочь тем, кто впал в уныние, предоставить место, где можно забыть о проблемах, послушать музыку. Для этого и существует мой клуб».

Сегодня понедельник, в «Ионотеке» кинопоказ: с семи вечера до полуночи здесь транслируют три фильма. «Это бесплатное мероприятие, по понедельникам в клубы ходит очень мало народу. Сегодня у нас...» — на секунду замешкался Ионов. Подсказываю, что Ксавье Долан. «Точно. Меня спрашивают — как ты все запоминаешь? На самом деле никаких экселей и ежедневников у меня нет. Все в голове. Ну и переписка во „ВКонтакте“, если она пропадет, я стану менее коммуникабельным», — отвечает Ионов. Он долгое время работал в IT-индустрии, и, по словам Александра, эта индустрия научила его дисциплине и пунктуальности: «Я понимаю, как выстроить временные рамки. А еще я практически не курю… ну то есть я вообще не курю! Что, в отличие от многих музыкантов и организаторов, дает мне большую четкость и способность планирования. Я пять лет проработал в системе безопасности крупнейшего американского банка — там особо не подуркуешь. Потом был техническим писателем — уже в России, но на английском языке. Это тоже IT-специальность, требующая четкости и коммуникабельности. Я не любил эти работы: они ужасно скучные. Хотел сидеть дома и играть на гитаре», — вспоминает Ионов. По приезде в Америку он сразу устроился работать медбратом, но об этом он тоже не хочет разговаривать: «Вот та работа, скорее, научила меня мужеству. В медицине я быстро разочаровался. А теперь, уже как пациент, разочаровался в ней полностью».

Выбор Ксавье Долана, скриншоты из фильмов которого можно легко представить на стене второкурсника или второкурсницы гуманитарного вуза во «ВКонтакте», кажется, вполне соответствует духу «Ионотеки». У входа по парочкам собираются студенты, заходят в клуб, рассаживаются по фанерным коробкам, расставленным вокруг сцены. Проектор выводит на стену рабочий стол ноутбука. Открывается плеер, в окошко перетягивается дублированный HDRip-файл: первый фильм, «Это всего лишь конец света», начался.

С кинопрограммой Ионову помогает его подруга Аня. «Года три назад я пришла сюда впервые, пошла на сцену и заказала Саше (он тогда диджеил) трек Stellarscope. Тогда он заметил, что у меня необычный вкус в музыке», — описывает их знакомство белокурая девушка в дубленке, наброшенной поверх топика. До недавнего времени Аня училась в институте культуры, но отчислилась со второго курса: «Поняла, что не мое». На следующий показ она выбрала три coming-of-age фильма из разных десятилетий: 1970-е представлены «Американскими граффити» Джорджа Лукаса, 1980-е — «Клубом „Завтрак“» Джона Хьюза, а 90-е — «Под кайфом и в смятении» Ричарда Линклейтера. «Мне кажется, „Ионотека“ — это антиснобское место. Люди, которые мыслят по-снобски, априори сюда не приходят — такой у этого места ореол», — заключает Аня.

Я досиживаю до клиповой сцены под музыку O-Zone — на этом моменте я почувствовал, что слишком далеко оторвался от зоны комфорта, а ведь впереди еще целая неделя ионотечных событий. Кино досмотрел дома на ноутбуке, предварительно зайдя за пивом, — это был худший фильм Долана, который я видел.

Вторник. «Бабы не умеют писать стихи»: Поэтический баттл

Во вторник в клубе проходил «двадцать шестой или двадцать седьмой» поэтический баттл, он же BANG BANG Poetry — одно из ключевых событий «Ионотеки», существующее еще со времен Мучного переулка. В этот же день во дворах Лиговского проспекта (там также расположена главная вотчина баттл-рэпа в России, бар «1703») проходил поединок Гуфа и Птахи, бывших участников группы «Центр», к баттл-рэпу не имеющих никакого отношения. К штаб-квартире «Версуса», возле которой нагло припарковался черный «гелик», стягиваются вереницы школьников — в списках их нет, на сам баттл они не попадут, но зато могут подловить у входа Басту (ну или рыбу помельче — выбор широкий) и сделать с ним селфи. По дороге до клуба замечаю редактора одного музыкального издания и мысленно радуюсь тому, что у меня сегодня другое задание, хотя в ретроспективе пойму, что он отделался меньшей кровью.

В «Ионотеке» намного спокойнее: в зале где-то 40 человек, из которых 15 — участники баттла. «Члены жюри сидят на сцене за столом, слушают молодых неизвестных поэтов и после выступления ставят им баллы — показывают таблички с циферками, прямо как на фигурном катании, высказывают свое мнение, — объясняет концепцию поэтического поединка Ионов. — В самом конце, после нескольких туров, победитель получает целых 10 тысяч рублей!»

Изначально шоу придумала Дарья Вишневская — племянница Ионова, поэтесса и резидент вечеринки «Диско-сенокос», где она диджеит под псевдонимом Дикая Даша. Но идеолог клуба развил базовую идею поэтических схваток дальше, добавив ей местного колорита, «чисто ионотечную фишку»: «Идея была такая — заставить поэтов рвать друг другу глотки за 10 тысяч рублей. Я люблю конфликт, диссонанс, поэтому и решил скрестить высокое искусство с низменной, денежной страстью. Так что жюри у нас пьет. На стол ставится бутылочка водки. Подается закуска, огурчики, помидорчики — это тоже я придумал. Естественно, когда Максим Тесли (поэт и участник группы «Щенки». — Прим. ред.) выпьет шесть рюмок, он не будет танцевать на цыпочках перед поэтессой, а скажет ей всю правду-матку». Даша смеется: «Огурцов, правда, у нас сегодня нет». Алкоголь в этот вечер тоже неконвенциональный: вместо водки на парте стоит бутылка дареного отечественного коньяка. С конца марта — начала апреля, по словам Вишневской, шоу переходит на новый формат: выступления поэтов начнут снимать на камеру, чтобы выкладывать выпуски на YouTube — по традициям жанра с комментариями участников до и после баттла.

За написанные от руки таблички с именами садятся судьи: вышеупомянутый Максим Тесли, Иван Курочкин из группы «Электрофорез» (как самый благосклонный к участникам арбитр он будет пить не коньяк, а коктейль «Кровавая Мэри» через трубочку) и бессменный член жюри — Александр Ионов.

Первый поэт забирается на сцену, хватает микрофон и начинает громко декламировать свой социально-политический стих: «Бомжи страны странны...» Дальше проскальзывают слова «мошонка» и «тандем». Финал получается революционно-оптимистичным: мораль сводится к тому, что есть еще силы все поменять. Арбитры не впечатлены (хотя этот поэт еще доберется до финального раунда, успев пригубить судейского коньяка перед одним из своих стихотворений, и даже получит 400 рублей за третье место): «Это звучит так, как тебе хотелось бы, а не как все на самом деле обстоит… да и вообще тандема уже давно нет», — объясняет поставленную «тройку» Курочкин. Ионов выступает строже всех: «Это какая-то леволиберальная *** [чепуха]... Какой, на фиг, тандем? Вы же просто стадо, за которым приглядывает ФСБ. Коньяк, кстати, отвратительный — пахнет землей. Кто хочет со мной попробовать?»

«Взяли Сибирь и меня взяли», — сцену занимает поэтесса Ксения, представившаяся «алкоголичкой». Она называет свои стихотворения «стихуями» и посвящает их фанатам Чарльза Буковски, а по выходным работает в гардеробе «Ионотеки», со скучающим видом выглядывая из забитого куртками окошка на сцену. В целом судьи оказываются довольно благосклонными, поэтесса проходит дальше. Табличка «лузер» (оценка 0) за весь вечер поднимается всего один раз — в сторону девушки в чокере с черными губами, которая вульгарно акцентирует каждую строчку громким придыханием («Сколько мальчишек в кителях отправили на войну / Крови же сколько выпили и судеб пустили ко дну»). «Такое ощущение, что уже всю поэзию Петербурга выскребли, и приходит уже совсем какой-то шлак», — рецензирует ее выступление Тесли.

Главный приз — гонорар отборочного этапа в тысячу рублей — сегодня унесет поэт-экспериментатор, растерянный высокий юноша, представившийся Петром Степановичем Верховенским. Ему 24 года, он студент психологии — заканчивает магистратуру диссертацией «имплицитная концепция стресса». Первые два раза он пробовал выступать под седативными медикаментами (их он называет «таблетками бесстрашия»), но позже понял, что страх и волнение — это эмоции, которые «публика выкупает», а притуплять их — в ущерб качеству.

Сегодня он публично читает стихи в третий раз в жизни и действительно волнуется. «Красиво и ясно… Что это вообще за требования...» — бурчит студент в микрофон, сразу же забываясь и зачитывая организационную бумажку вслух. «Давай уже *** [мочи], чувак», — подстегивают судьи. «Ае, ае, ае… Младенцы погибают среди бомжей!» — кричит, чуть не всхлипывая, Верховенский. По залу пробегает смешок. Поэт начинает складывать метафизический текст, напоминающий творчество не то Мамлеева, не то группы Death Grips. Судьи практически молча отдают ему высшие баллы. В финале поэтам поручили импровизировать, начиная со слов «на Невском все девушки в джинсовых юбках». Верховенский продолжил их так: «Чтобы не тянуть к ним рук, скоротил запястья до обрубков. Высокопоставленные *** [особы], недосягаемые звезды. Устал стоять перед ними на коленях, держаться в слезах за батарею, когда меня выпинывают за двери».

Ничего не соображая в поэзии даже на уровне школьной программы, я про себя решаю, что это абсолютно заслуженная победа и где-то треть выступающих сегодня поэтов не вызвали неловких чувств. На полученные деньги Верховенский купит продукты в супермаркете («А на что еще можно потратить тысячу рублей?» — спросит он).

Искренность судей участники выдерживают не всегда. «У нас случаются драки, — объясняет Даша, — иногда по вине выступающих, иногда по вине жюри: их чувства тоже могут задеть». Максим Тесли, наиболее безжалостный критик, уверяет, что в физических схватках на поэтических вечерах никогда не участвовал: «Обычно я жестко говорю, люди жестко воспринимают, но уходят [без драки]. Один раз, правда, был полузамес. Какие-то кавказцы пришли поддержать своего друга, начали орать на меня. Я выбежал на них с микрофоном, крикнул: „А чего вы вообще хотите от поэзии?“ — Они говорят: „Наш друг как Маяковский“. — Я попросил их зачитать что-нибудь из творчества Владимира Владимировича. Подбежал охранник, в общем, не успели они ничего зачитать». Ионов добавляет: «Все это возвращает нас к традициям Серебряного века, когда в поэтических кружках все было достаточно… горячо. Тогда поэты не были такими бесполыми онлайн-существами. Тот же Маяковский вполне мог вслед другому поэту что-нибудь оскорбительное прокричать».

Творческая часть вечера закончилась, жюри перебирается на диваны возле бара. «Бабы не умеют писать стихи», — считает Тесли. Его девушка парирует: «Бабы умеют писать стихи». На мой предсказуемый вопрос о том, не считает ли он это мизогинией, поэт объясняет: «Нет. Меня объявляли главным сексистом России, но это все неправда. Ну это [же факт] — девушки пишут стихи о странной *** [о странных вещах]. Мужчины могут писать об отвлеченном, а женщины пишут только про *** [секс] либо о том, как им *** [все равно] на член, либо как им хорошо от члена. Больше тем у женской поэзии нет». Подруга поэта продолжает оппонировать. «Это моя девушка, она не пишет стихи и не понимает, о чем мы тут говорим. А ну, давай, прочитай, *** [блин], свое стихотворение! Она писала один текст для Red Samara Automobile Club, пела там: „Привет, как дела, давай до скорого“». «Ты говорил, что это хорошее стихотворение!» — возмущается она. «Не, это правда *** [хороший] текст. Девушки могут писать хорошие стихи, я признаю это», — заканчивает свою мысль Тесли.

Разговор переключается на саму «Ионотеку». «Когда был популярен нью-метал, все называли объединения групп словом family, — рассказывает Тесли. — Вот вокруг „Ионотеки“ есть определенное фэмили: когда приходишь, охранник узнает в лицо. Заходишь — наваливаешь вискаря, а бармен тебя даже не спрашивает про деньги. Для меня „Ионотека“ — второй дом. Первый — это где ждет мама с пирожками, а второй — это где Саша Ионов с алкоголем». Иван Курочкин из группы «Электрофорез» добавляет: «„Ионотека“ — это не только место для всех, но и отдельный бренд. Есть рестораны Новикова, куда люди ходят за определенным брендом, так и сюда они ходят за брендом господина Ионова».

Среда. «„Ионотека“ — не дно, а живое место»: Концерт академической музыки

У трансформаторной будки возле «Ионотеки» под гитару поют «Мою оборону». Внутри клуба — аншлаг. На сцене флейтистка исполняет сонату грузинского композитора Отара Тактакишвили. Афиша обещает «Прокофьева и звукоусиление» — сегодня в «Ионотеке» концерт академической музыки.

«Это первое такое событие у нас. Какие-то студенты консерватории обратились ко мне: „Можно сыграть?“ — Почему нет, это интересно», — рассказывает Ионов. Организатор сегодняшнего вечера — 20-летний Женя Меневский, густоволосый студент первого курса звукорежиссуры в футболке Sonic Youth. Он сидит за синтезатором, настроенным под звучание фортепьяно, и свайпает ноты на экране айпада, то и дело пропадая за завесой дыма: на сцене усиленно работает смоук-машина.

Основатель клуба признается, что не ожидал такого ажиотажа. «У нас такая публика сегодня… В инстаграм фоткаются, жалуются на коктейль „Бомж“, — говорит Ионов, разглядывая пришедших и останавливаясь на пожилой паре. — Бывает, у нас родители выступающих приходят. Недавно был случай: ребята отыграли и уехали уже, а их родственники на баре остались, забухали. Отец чей-то очки потерял». Мимо проходит пожилой мужчина — длинные седые волосы поддерживает зеленая бандана. «Это концерт моего ученика», — объясняет он, выдавая американский акцент. Его зовут Ларри, он преподаватель Жени. Ларри родился в США, в 90-е решил переехать в Петербург: «всегда привлекала русская культура».

Перед сценой собираются пара десятков наиболее активных слушателей и начинают танцевать: кто-то ритмично дергается, выдавая заготовленную к выходным техно-рутину, кто-то пытается отплясывать канкан и водит хоровод, кто-то просто трясет волосами, как на гиге. Студент в пальто, который весь вечер обсуждал концерт со своим другом и жаловался на невозможность сыграть на фортепьяно, после выступления решается подарить флейтистке цветок. Находиться в самой гуще восторженных любителей академической музыки и нестандартных аранжировок откровенно сложно, но я держусь — впереди еще концерт группы «Щенки» и вечеринка «Диско-сенокос».


Я сейчас скажу вещь, за которую меня заклюют, изнасилуют и убьют: на самом деле Гречка — это как Владимир Высоцкий


Взять комментарий у молодого пианиста Жени тоже непросто: сразу после концерта его окружают десятки студентов, с которыми он поочередно обнимается. Я прошу отойти в гримерку, но она оказывается забита не только доброжелательными студентами, но и музыкальными инструментами. Женя встает на единственное свободное место — небольшую площадь перед пожелтевшим унитазом, который занимает чуть ли не треть комнаты. «Год назад понял, что хочу сделать концерт академической музыки в каком-нибудь клубе. „Ионотека“ показалась самым лучшим местом: когда я здесь выступал со своей группой, увидел самую живую и открытую публику. Много людей приходят сюда просто угореть. С одной стороны, кажется, что им все равно, подо что отрываться, с другой — они живо реагируют на все эмоции, которые получают со сцены. В какой-нибудь Fish Fabrique никто бы не пришел, потому что там нету своей среды и людей, готовых пойти на какие-то абсурдные вещи», — объясняет пианист. «У меня тоже было ощущение, что „Ионотека“ — дно, — резко прерывает наш разговор студент в рубашке и шерстяной жилетке. — Жень, материал отличный. Если бы вы еще минималистов каких-нибудь разобрали в следующий раз». «А я не считаю „Ионотеку“ дном, это живое место», — возражает Женя. Разговор снова прерывается, на этот раз недовольной сверстницей организатора: «Почему ты после всех концертов всегда забит в углу какими-то людьми и обсуждаешь какие-то проблемы? Пошли, нам оборудование собирать надо».

Четверг. «Хотелось бы, чтобы и мамы, и папы слушали нашу музыку»: Лейбл Ionoff Music и концерт группы «Щенки»

«Одни из самых показательных событий „Ионотеки“ — вечерние концерты по четвергам, пятницам и субботам», — рассказывает Ионов. Важное отличие вечерних выступлений от ночных дискотек — более расслабленный паспортный контроль. «Все эти проблемы, связанные с людьми младше 18, нас очень беспокоили. Так что мы ввели правило: после 11 вечера никаких 17-летних в клубе нет. С восьми вечера до полуночи может проходить концерт условной группы „Фивы“, интересный редкий постпанк или электроника. А в полночь мы открываем двери еще шире: меньше правил, меньше строгости. Атмосфера меняется на рейв, пати», — объясняет основатель клуба.

Сегодня в «Ионотеке» играет группа «Щенки», основанная Максимом Тесли и Феликсом Бондаревым, «давним другом клуба», участником Red Samara Automobile Club. «Этот проект они организовали в своем родном Кингисеппе, на ноутбуке Феликса», — добавляет Александр.

Город Кингисепп, расположенный в Ленинградской области, — родина не только автора «Красной девятки» и «Питерского техно», но и Гречки — самой известной на данный момент артистки лейбла Ионова.

Лейбл Ионова и его подписанты

Ionoff Music появился весной 2017 года. Основные артисты лейбла — Гречка, «Несогласие» («будущие „Пасош“», уверяет Ионов), «Хозяйственное мыло» («дрим-поп; мальчики растворяют девичьи сердца своим вокалом и гитарами»), «Бенгальские подонки» («эдакий привет группе „Агата Кристи“») и «Ритуальные услуги» (рефрен их главной на данный момент песни: «Зачем Москва, когда есть Питер? / Зачем любовь, когда есть выпить?»).

«Это тусовка очень молодых ребят, от 17 до 25. Группы, которые дружат между собой, поддерживают друг друга. Я заметил эту энергетику, увидел, что люди не просто пива пришли попить на концерт, — рассказывает Ионов, — решил их поддержать — и организовал антилейбл». Кажется, чуть ли не вся андерграундная культура Петербурга основывается на этой приставке. Продюсер объясняет: «Почему анти? Потому что не хочу быть как обычный лейбл. Я называю это „неблагополучной семьей“ — это очень правдивое название, хотя тут есть доля юмора, конечно, и в этом случае слово „неблагополучный“ не обозначает что-то негативное. Просто если бы мы были благополучными, то сидели бы все толстые, улыбчивые, никакой музыки бы не было. Даже Паланик сказал, что искусство никогда не рождается от счастья, а рождается с горя. Что-то в его словах есть. А эти ребята даже ревнуют друг друга, вот сейчас Гречка взлетела, другие переживают („девочка смогла, а я“) — несчастные души музыкантов».

«Мне уже поступают заманчивые предложения „мы купим у вас Гречку“, — улыбается Ионов, рассказывая о главной звезде своего лейбла. — Ей 17 лет, я ее всячески оберегаю, помогаю ей. Уже ходят легенды, что я делаю на ней какие-то дикие деньги. Это, конечно, неправда, я зарабатываю свои деньги клубом „Ионотека“, а Гречка зарабатывает свои деньги концертами. Мои менеджерские услуги пока ей ничего не стоят, потому что мы все делаем по дружбе. Да и никакого особого продвижения ей и не нужно: это народный феномен, ее песни любят все. Я сейчас скажу вещь, за которую меня заклюют, изнасилуют и убьют: на самом деле Гречка — это как Владимир Высоцкий. Объясню: аудитория Высоцкого — это бородатые интеллигенты, которые, сидя на кухне, взахлеб слушали его кассеты. Аудитория Гречки — это 17–18-летние ребята, которые слушают взахлеб интернет. Во „вконтактике“ нажал кнопку — это то же самое по массовости, по эффекту. Но самое интересное это то, что ее музыка переходит в другие возрастные группы. Забавно, когда мне 19-летняя девочка рассказывает, как ее папа спросил, знает ли она Гречку. Сама Анастасия [Гречка] говорит: „Иногда мне пишут 40-летние мужики, говорят, что у меня великолепная музыка“. То есть это такой массовый феномен у подростков, но он переходит во взрослую аудиторию. Это очень круто».

Ионов продюсировал первый альбом Гречки «Звезды только ночью», который вышел в декабре прошлого года: послушал демозаписи Анастасии, которая их прислала под первым впечатлением от „Ионотеки“ («мой клуб — такие вот врата для талантов», улыбается продюсер), выровнял темп, прописал совместно с сессионным барабанщиком ударные и наиграл бас-партии: «Я добавил нотки постпанка, чуть-чуть меланхолии — это уже мое личное. Основная идея была — не навредить [оригинальным записям Гречки]». В планах: записать второй альбом, который, судя по всему, получится более эклектичным — Гречка хочет добавить электроники. «Я уже слышал пару новых песен, одну из них, думаю, Шнуров бы купил, — смеется Ионов. — Там припев „мой парень меня бросил, потому что я фиговая баба“. Ведь о чем Шнуров пел, когда популярным стал? „Борода и щетина — настоящий мужчина“. Меня эти строчки Гречки цапанули — это будет народный хит. Сделаем Владимира Высоцкого в стиле Ланы Дель Рей, сместим Шнурова. Это шутка, конечно, но лучше брать повыше».

Сейчас представители Ionoff Music готовятся к туру по 15 городам России, «вояжу до Сибири и обратно», который стартует 27 апреля в Москве. «Я сейчас вкладываю какие-то ограниченные деньги, у меня нет ни спонсоров, ни партнеров. Сейчас [музыка лейбла] очень андерграундно звучит, конечно. А так я бы хотел, чтобы и мамы, и папы могли слушать наши песни. Ведь для этого необязательно, чтобы это был какой-то ширпотреб, „Наше радио“. Музыка может просто быть интересной», — делится планами владелец лейбла.

Тем временем концерт начался: двухметровый Бондарев ходит по сцене, переключает биты на ноутбуке и бьет по струнам гитары, не выпуская изо рта сигарету. Тесли выкрикивает в микрофон тексты «Щенков»: что-то про вечное сияние, Чарльза Буковски (да, опять он) и строчки вроде «твой живот в моей сперме, моя простынь в твоих месячных» и «пойдем трахаться на крышу». Девочка с каре лет 15 взбирается на сцену и прыгает на руки аудитории, которая, кажется, знает каждую строчку наизусть. «Ребята, дайте зажигалку», — просит Тесли после очередной песни — и тут же его буквально закидывают пластмассовыми прикуривателями.

Курить в клубе, конечно, нельзя, хотя это ограничение ввели сравнительно недавно, незадолго до всероссийского запрета. «С нами поговорили стражи закона, хотя раньше закрывали на это глаза: было не так уж и важно, что какие-то там сто человек где-то разок закурят. Сейчас ситуация изменилась, можно назвать это закручиванием гаек, — объясняет Ионов. — Я лично вообще не курю, мне фиолетово. Считаю, что здоровье — это глубоко индивидуальное решение. Если ты настолько трепетно относишься к своему здоровью, ты просто не пойдешь в такое место, как „Ионотека“».

В какой-то момент у микрофона оказывается длинноволосый юноша в растянутом худи: «Лера, много слов говорить не буду. В общем, выходи за меня». Его избранница — рыжеволосая девушка на голову ниже него — карабкается на сцену, пара целуется. «Ну, а ответ-то какой?» — спрашивает Тесли после нависшей паузы. «Окей», — улыбается девушка. Жениха и невесту зовут Валера и Лера, им 20 и 22 соответственно. Встречаются они с декабря, познакомились на вечеринке «Русская смерть», конечно, в «Ионотеке», хотя фактически вне клуба. В ту ночь на танцпол они не попали: у Леры не было с собой паспорта, а Валера напился («помню, лежал у стены, в меня „Блейзер“ заливали»). На вопрос «чем вы занимаетесь?» пара дружно отвечает «*** [херней]», восторженно смотрит друг на друга и начинает целоваться. Ионов происходящим явно не удивлен: «У нас тут свадьбу однажды играли прямо на вечеринке, невеста в платье была, все как положено». Я на два десятилетия моложе основателя «Ионотеки», но, находясь в его клубе, не могу отделаться от ощущения, что молодость меня уже покинула.


Если ты настолько трепетно относишься к своему здоровью, ты просто не пойдешь в такое место, как «Ионотека»


Не помогает и реакция одной из 16-летних поклонниц «Щенков» на мое присутствие: заметив, насколько я выбиваюсь из толпы восторженных подростков (надеюсь, виной тому все-таки не мой возраст, а выражение лица, с которым я слушал строчку «запей мою сперму колой, и мы снова начнем сначала»), она подошла и дернула меня за рукав: «С тобой все нормально? Ты как здесь оказался-то?» Спасибо, я домой!

Пятница. «Вы что, выгоняете того, у кого челка длиннее?»: Вечеринка «Диско-сенокос»

«В пятницу и субботу, с полуночи до шести утра у нас творятся все безобразия, на которые ругаются и пишут онлайн, — такой вот ночной беспредел», — предупреждает Ионов. В ответ на вопрос о том, чего делать в «Ионотеке» нельзя, владелец клуба берет короткую паузу: «Курить у нас нельзя, но мы это уже обсуждали. Блевать на пол — вот такое откровенно ужасное поведение, впрочем, как и во всех клубах. Лучше поставить вопрос так: „Что у нас можно?“ Иногда ребята ложатся на пол посреди танцпола, залипают, расслабляются в трансе. В других клубах с более серьезным фейсконтролем подойдет охранник и скажет: „Девушка, встаньте с пола, пожалуйста, ведите себя прилично“. У нас такого нет. Видимо, людям нравится именно это — неформальная обстановка и атмосфера, в которой кажется, что все можно».

Сегодня в «Ионотеке» знаковая вечеринка — «Диско-сенокос». «Изначально вечеринка в 2013 году называлась „Диско холокост“, — объясняет Ионов. — Почему холокост? Это слово было взято, чтобы обозначить ядерный взрыв, это было абсолютно отвлеченно от исторического события». В 2015 году на название вечеринки обратил внимание депутат Виталий Милонов, автор главного анти-ЛГБТ-закона страны. «Это просто подлость — проводить в городе-герое Ленинграде дискотеку „холокост“, — заявил он тогда. — Выражаясь словами хорошего человека, мрази и подонки! Организаторов — на рудники!»

Ионов быстро сменил название на созвучный «сенокос». «Выбрал такой путь конформизма, — размышляет владелец „Ионотеки“. — Я верю в иерархию: есть львы, а есть ягнята. Не буду спорить с депутатом, потому что это бесполезно. Когда мне позвонили с Первого канала и спросили „Не хотите сказать что-нибудь в лицо Милонову?“, конечно, был соблазн. Но я отказался, потому что, даже если я прав и все слушатели меня поддержат, Милонов просто закроет меня, и все. Потому что он депутат, народный избранник. Но я не считаю его своим врагом».


Ну, вот такой народ у нас, не хотят за 500 рублей исландский хип-хоп слушать, а хотят за сотку под «Руки вверх» задницей потрясти. Но я-то здесь при чем?


Я попадаю в клуб около часа ночи, колонки вибрируют треком «Грустные танцы» — последней песней Славы КПСС, который решил попробовать свои силы в особенно модном сейчас хаус-рэпе. Качество звука откровенно плохое: диджей Дикая Даша ставит треки с айфона, прямо из окошка диалога во «ВКонтакте». Ни о каком сведении речи не идет. «Это стиль такой — всем нравится!» — пытается перекричать выкрученные басы Даша. На «Диско-сенокосе» можно заказать свою песню — для этого Дикой Даше надо дать 100 рублей. Копаясь в кошельке, я не нахожу нужной купюры, а жаль, мог бы обрушить местную экосистему десятиминутным треком группы Car Seat Headrest и доказать свою некрутость всему клубу сразу (хотя кого я обманываю: заказал бы Дрейка). Хорошо, что в баре принимают карты, этим не могут похвастаться даже самые модные московские крафтовые пивные.

Славу КПСС неожиданно сменяет группа Bad Boys Blue, позже звучит тот самый трек Ферджи из «Великого Гэтсби», который явно должен был остаться в далеком 2013 году. Скорее всего, это чей-то не очень искушенный заказ. Люди массово выходят покурить. Сегодня публика «Ионотеки» выглядит наиболее разнообразно — в основном это татуированные студенты в фейковом Supreme и татуированные студентки в «мартинсах», но встречаются и ребята постарше, а также более маргинальные персонажи (то, что термина «винишко-тян» существовать не должно не только в 2018 году, но и вообще, надеюсь, доказывать никому не надо). Пара девушек в куртках охотно позирует фотографу, приобнявшись и слегка надув губы. Они уверяют, что проехали 2 тысячи километров специально, чтобы попасть на «Диско-сенокос».

«По ночам к нам приходят разные люди, смешанная толпа: байкеры, художники, какая-то богема — у нас недорогой алкоголь. Ну да, есть такой флер молодежи, от него не избавиться. Приходится нести этот крест. Но мне не нравится, когда говорят, что у нас только так всегда! Потому что это неправда, у нас бывают и классические концерты, и, например, хип-хоп из Исландии. Грустно, что на такие выступления приходят 60 человек, а на дискотеку — минимум 300. Ну, вот такой народ у нас, не хотят за 500 рублей исландский хип-хоп слушать, а хотят за сотку под „Руки вверх“ задницей потрясти. Но я-то здесь при чем? У меня вкусы достаточно эклектичные», — комментирует Ионов.

Охранники на входе — двое крепких 30-летних мужчин, Максим и Влад — рассказывают, что работают в «Ионотеке» где-то полгода, уже привыкли к местному контингенту и даже (хоть и в меньшей степени) к музыке рэпера Фейса, которая доносится из-за дверей клуба. Чтобы их разговорить, мне приходится идти на подкуп — я выношу на мороз две стопки «Егермейстера». Опрокинув шот, Влад начинает охотно рассказывать про недавний случай на смене: «На поэтическом вечере один из поэтов включил Рэмбо и ударил его (показывает на Максима) головой в голову. Я это видел, было чудовищно». Его менее разговорчивый коллега скромно добавляет: «Удар был приемлемый. Я не стал его бить в ответ, просто скрутил и вывел на улицу. Там он стал наезжать на других парней, которые в стороне стояли. Получил от них хороших люлей, а подумал, что от меня. Начал опять кидаться. Но бить я его не стал, это же дети. Ну и вообще, неправильно это — бить».

Охрана в «Ионотеке» — отдельная тема для разговора, признает Ионов. Известны случаи, когда сотрудники безопасности клуба использовали перцовые баллончики, но сейчас, по словам промоутера и самих охранников, спрей — это исключительная мера предосторожности. «У нас сменилось большое количество охраны. Сейчас у нас лучшая команда, наиболее толерантная и понимающая, — считает Ионов. — Мы проделали огромный путь, увольняя людей, которые… Они не были плохими, просто их реакция на поведение посетителей была неподходящей. Нам все-таки нужны люди с уравновешенной психикой, милосердные. Были неоднократные жалобы, я не раз извинялся, принимал меры, увольнял людей. Но сейчас у нас все хорошо».

Разговор с Максимом прерывают двое субтильных подростков — один из них приволок другого за руку и теперь, еле скрывая ликование, просит охранника выгнать соперника из клуба: «Этот чувак меня ударил!» Обвиняемый, пошатываясь, оправдывается: «Я его не трогал». На фоне по дворам Лиговского опасно дрейфует, плюясь из-под колес серым снегом, заниженная вишневая девятка.

«Вы пьяны, придется вам на сегодня вход закрыть», — вежливо реагирует охранник. Студент продолжает оправдываться, ведя пьяный монолог: «Я просто стоял со своим другом и качался из стороны в сторону. Нас выгоняют за месяц раз четвертый, но разве я похож на агрессивного человека? Он меня просто раз толкнул, два, три раза толкнул. Ну я его и бортанул немножко, но в рамках слэма, а он меня за руку взял и повел к охране. Еще он к телке подкатывал, полного альфача включил. А у меня, хоть и звучит по-гейски, сейчас такой период в жизни хикканский — девушки нет. Вы что, выгоняете того, у кого челка длиннее?» Пока охранник уходит за курткой осужденного посетителя, который в результате конфликта оказался на морозе в одной футболке, более трезвый друг пытается его подбодрить, комментируя заигравший на фоне «Я роняю Запад»: «О, *** [блин], Фейс. Может, оно нам и в плюс, что уходим». Охранник возвращает куртку студенту и тут же бежит обратно на танцпол — там уже началась новая стычка.

Тем временем я подхожу к завсегдатаям клуба — Лене Рублю, резиденту регулярной субботней вечеринки «Общество пропавших» (более ориентированной на шугейз и синти-поп по сравнению с «Диско-сенокосом»), и Арамису из подписанной на лейбл Ionoff Music группы «Сфинксы». «Почему Рубль? *** [хрен] знает, на самом деле это Ионов запилил такой таинственный образ для моего первого диджей-сета, мол, известный диджей из Израиля. Год спустя я его все-таки спросил, почему Рубль, а он так и не ответил», — улыбается Леня, поправляя шляпу. Арамису явно скучно обсуждать клички; он бодро отряхивает свою кожаную куртку и предлагает продолжить разговор в другом месте: «Скажи, ты хочешь реальное интервью? Тогда пойдем!» Мы отправляемся вглубь Лиговских подворотен, где Арамис выкапывает из сугроба бутылку водки. Спустя несколько тостов за знакомство Арамис вспоминает о своей поездке в Москву, очень правдоподобно описывая состояние ночной жизни в столице: «Пытались найти там аналог „Ионотеки“. Поехали на Китай-город — нам говорили, что там сплошные клубы. Заходим в одно место, вход преграждает огромный мужик в костюме. Спрашиваю, есть ли развлекалово. Говорит, есть, но не для тебя. Понятно, ведь я такой художник-*** [раздолбай]. Нашли какую-то «чайную», зашли туда с вискарем — думали, что накатим, а там все реально чай пьют. В итоге мы *** [напились] на улице, пошли спрашивать у местных, где здесь найти какое-нибудь модное андерграундное место. Нам отвечают: «Садитесь на „Сапсан“, езжайте до конечной. Вот там можно потусить».

Суббота. «У кого есть спиды?»: Вечерний рейв GSPD

На часах всего полдевятого, но очередь к «Ионотеке» начинается чуть ли не от магистрали Лиговского проспекта: сегодня в клубе презентует свой мини-альбом исполнитель GSPD, записывающий ускоренную музыку с прямой бочкой, холодными синтами и топорным речитативом, в котором Uber Black рифмуется с «героин и крэк», и это солд-аут. С первого прослушивания этот проект можно легко принять за нетрезвую вылазку рейвера в бесплатное приложение для начинающих саунд-продюсеров, но сейчас, спустя два года после первых выступлений, автор строчек «восьмиклассница по имени Оля — еще не паханое поле» набивает «Ионотеку» под завязку.

Действительно, клуб Ионова связан не только с постпанк-коллективами, мечтающими повторить славу «Буерака» (справедливости ради стоит заметить, что выступления в петербургском клубе — важная часть биографии новосибирского дуэта) или «Моторамы», но и с эпатажными электронными музыкантами — еще одним ярким примером здесь будет Никита Тенетко, он же WPCWE, певец русского рейва, известный прежде всего по треку «Здесь *** [гремит] андеграунд» и корнями уходящий в «Ионотеку».

Я чинно встаю в конец очереди и сразу осознаю всю неловкость происходящего: я не только пришел один, но еще и лет на десять старше большинства присутствующих (не хочется повторять, но мне 24). Мои соседи достают портативную колонку: в ближайшие минут 20 придется слушать «моя телочка с карэ, мне хочется повеситься» авторства Fallen MC (к слову, соратник Славы КПСС по группе «Ежемесячные» появится в этот вечер на сцене) и старый добрый XS Project с их «бочка-бас колбасит соло, колбасер по пояс голый».

В какой-то момент от человеческой цепочки отделяется косматый парень лет 15 в белой куртке и скинни-джинсах, выбегает к середине очереди и со всей силы кричит: «У кого есть спиды?» Подруга, хихикая, затаскивает его обратно: «Ты дурак, я блестки хотела!»

Наконец попав в клуб, я сразу замечаю на сцене голоторсого лысого человека, крадущегося по сцене с микрофоном, и его друга с длинной копной кудрей, который натурально бьет в бубен. Подростки уже вовсю прыгают под сценой, но это только разогрев — выступает группа «Невидимка» из города Кургана. Под конец этот электронно-психоделический ансамбль исполняет кавер на печально известный хит группы «Мы», и аудитория прокрикивает каждое слово громче солиста — вот уж действительно гимн поколения, о котором говорил Ионов.

Я еле дожидаюсь выхода GSPD. Когда на сцене наконец появляется рыжеволосый человек в очках-авиаторах и штанах с тремя полосками, толпа начинает по буквам скандировать его псевдоним. «Я пришел, чтобы *** [отыметь] эту *** [штуку]. Сейчас будет мясо», — обещает он.

Не выдерживая этого пафоса и собственного одиночества, я ретируюсь на диван возле бара. Парень в кепке просит меня посмотреть за его курткой и протягивает стакан пива: «Не бойся, я ничем не болею». Он представляется Тимоном, ему 21, он пришел сюда со своей сверстницей-женой. «Мы познакомились во „ВКонтакте“, оба участвовали в конкурсе на эту кепку Ralph Lauren (снимает головной убор): она выиграла, я ей написал, предложил отправить кепку мне по почте, за 3 тысячи рублей. Она ответила: „Иди *** [к черту]“. Начали общаться. Я тогда дальнобойщиком работал, жил в Сибири, а она в Питере. И мне как раз выпал заказ на север, в Карелию. Я проехал четырехдневный рейс за сутки, чтобы с ней встретиться».

Со сцены бойко раскатывается трек, посвященный участнице группы Serebro: «Я тут номер один среди маленьких сук / Никого не люблю и тебя не прощу / Да, я Катя Кищук, я как Катя Кищук». Я оставляю Тимона с пивом, чтобы сходить в туалет, но тут же понимаю, что, даже если я проберусь через увлеченную вечерним рейвом толпу, пользоваться писсуаром, расположенным в зале, — удовольствие сомнительное. Развернувшись, я навсегда покидаю «Ионотеку», но в будущем, если заскучаю по тусовкам в Москве, вернусь к уже проверенной инструкции: поеду на Ленинградский вокзал, сяду на «Сапсан» — и до конечной станции.