Материал может содержать контент, предназначенный для лиц 18+

Год назад, 18 ноября 2017-го, в Петербурге, в промзоне на Боровой улице, открылся «Клуб». На секретном событии выступали литовец Эрнестас Садау (на его фейсбуке можно найти небольшое видео) и проект «Электрическая собака». В соцсетях «Клуба» так описывали антураж: «Вход через двор, биотуалеты в коридоре, вместо курилки — бар без холодильника, единственный танцпол». «Было мало людей, но я всех знал, — вспоминает художник и музыкант, один из резидентов „Клуба“ Виктор Кудряшов. — Звук был классный, мне понравились выступления. Я не ожидал увидеть там барабаны, они задавали вайб танцполу и всех раскачивали. Уже тогда было понятно, что у ребят правильный вектор и они собираются делать что-то гораздо большее».

Позже, 2 декабря, в «Клубе» открыли центральный зал «Кислоты» (Kisloty — так обычно называют «Клуб» в англоязычных СМИ) — небольшое пространство с кафельными стенами, полами из выщербленной плитки и круглыми советскими часами под потолком, которые застыли на 12:10. На официальном открытии «Клуба», среди прочих, выступал француз Myn: «Это замечательное место с атмосферой DIY (в хорошем смысле)», — говорит он.

Спустя год «Клуб» — интересный городской феномен, который любят и ненавидят, о котором спорят и пишут. В основном англоязычные СМИ: The Guardian («клубные визионеры»), Vice («андеграунд»), Dazed («самый дикий клуб России»). Репутация преемников закрывшейся московской «Рабицы», тонкая работа с молодой аудиторией и формирование своего сплоченного сообщества (чтобы понять, что оно из себя представляет, проще всего заглянуть в инстаграм), подчеркнутая идеологичность (ключевые «теги» из немногочисленных интервью создателей: DIY, равноправие, самовыражение, свобода и протест), жесткий фильтр на входе (по словам создателей, на каждую вечеринку в «Клуб» не пускают до 50 процентов пришедшей публики), грамотная работа с привозами западных артистов (от норвежского поп-дуэта Smerz и японца Hiroshi Hasegawa до KK Null и Джона Дункана) и по-настоящему дикие и безумные ночи (от вечеринки все той же «Рабицы», которая длилась сутки, до недавней техно-гей-вечеринки Herrensauna, уже признанной «историческим событием»), — вот лишь несколько очевидных причин шума вокруг «Клуба» на Боровой.

Благодаря  статьям и сарафанному радио о «Клубе» знают за пределами Петербурга и Москвы: например, режиссер Даррен Аронофски («Реквием по мечте», «Черный лебедь»), приехав в город, дважды ездил на Боровую. Об этом The Village рассказал художник Покрас Лампас, который составил компанию Аронофски во второй поездке: «Оказалось, что там суперконцентрация модного субкультурного Петербурга. Там были знакомые фотографы, модели... Все переросло в дикую пати». А перед самым днем рождения «Клуб» окончательно закрепил международное признание: шоу-кейс клуба с Боровой прошел в знаменитом берлинском Berghain.

С русскоязычными СМИ основатели клуба Саша Церетели и Юлия Си принципиально не общаются. И не только они. Изначально мы задумывали этот материал как устную историю, рассказ о «Клубе» от первого лица — резидентов и завсегдатаев (по принципу книг «Please Kill Me» и «Meet Me in the Bathroom»). Однако большинство потенциальных героев либо не ответили на наш запрос, либо отказались участвовать, либо согласились — а позже, после поста в телеграм-канале «Клуба», пропали. Не стали комментировать феномен «Клуба» и крупные петербургские промоутеры. Один из них не под запись пояснил The Village, что у заведения на Боровой плохая репутация — не в последнюю очередь из-за хамства в телеграме в отношении коллег и сомнительного флера запретности.

Мы своими глазами посмотрели, как живет «самый дикий клуб» России. Редакторы The Village в течение двух месяцев посещали разные события на Боровой,116, а фотограф Константин Белогев запечатлел для нас юбилейную вечеринку 17 ноября.

Текст: Юлия Галкина, Саша Иорданов, Петр Биргер

Фотографии: Константин Белогев

«Клуб» на заводе

«Клуб» находится в здании бывшего Ленинградского электротехнического завода (ЛЭТЗ), на котором изготовляли оборудование для железнодорожной техники. Сам завод создали в 1938 году, а здание на Боровой, 116, возвели после войны. В 2010-м завод ликвидировали, но, по воспоминаниям старожила, все оборудование демонтировали и вывезли только четыре года спустя. Здание до сих пор принадлежит ОАО «Элтеза» — «дочке» РЖД. Сейчас северо-западный производственный комплекс компании находится в Гатчине. На запрос The Village о будущем здания на Боровой в «Элтезе» не ответили.

«Я немного помог Саше Церетели с арендой помещения, так как этим заводом управляет компания, в которой я сейчас работаю и которая занимается в том числе развитием „Порта Севкабель“, — рассказывает директор по развитию общественных проектов фирмы „Майлс энд ярдс“ Алексей Онацко. — Саша искал место, это ему походило. Я ему рассказал все, что знал, и попросил местных брокеров внимательно отнестись к потенциально веселым резидентам».

Помещения бывшего электротехнического завода сдают в основном под склады и небольшие производства. Рядом с «Клубом» арендует помещение прачечная «Ночлежки»: в Москве ее запуск сорвался из-за противодействия жителей, а в Петербурге модная публика мирно соседствует с бездомными. «Открылся „Клуб“ рядом с „Культурной прачечной“. Его посещают культурные посетители. Окурочки в урну складывают. В первое время бутылочки и баночки нам подкладывали, но мы как-то договорились, чтобы на нас нагрузка по выносу их мусора не ложилась. А так абсолютно никаких проблем у нас нет, мы с ними не пересекаемся из-за графика работы. В целом это хорошее соседство», — говорит координатор «Культурной прачечной» Андрей Чапаев.

С конца 2016-го на заводе, в нескольких десятках метров от «Клуба», работал другой клуб с электронной музыкой — Amper: здесь выступали «ветераны» Костя Loveski и Слон; проводили турнир по профессиональным боям и Therapy Sessions 2.0 — эдакий привет из 2000-х. Amper закрылся в мае этого года. Несколько лет назад The Village рассказывал о новом витке интереса промоутеров к бывшим промышленным зданиям; в этом году на заводах открылись и другие важные клубы: «КПД» («Севкабель») и Blank («Арсенал»). В отличие от Amper, в «Клубе» индустриальную фактуру почти не эксплуатируют для продвижения.

Юлия Галкина:

Серия «Ржавчина»

Ночь с 6 на 7 октября

23:40. Начало — в полночь, мы приходим слишком рано. На тусклом фасаде электротехнического завода висит объявление: «Требуются электромонтер и дворник». Из заводской проходной выскакивает разносчик пиццы с охапкой коробок.

За углом мнутся четверо молодых ребят. Курят. Говорят, что здесь у них — специальное романтичное место. Направляют нас в большую лужу, которая отрезала «Клуб» от Боровой.

Охранник — крепкий бородатый мужчина, прислонившийся к непримечательной двери без какой-либо вывески — говорит, что «Клуб» еще закрыт. У входа — самодельная веранда: деревянные сиденья с мягкой обивкой — она вся пропиталась дневным дождем. В нескольких метрах светится «Культурная прачечная» «Ночлежки», чуть дальше — автосервис. За разрисованным граффити строительным забором горят огни на кранах: здесь, на месте колбасного завода «Самсон», возводят первый квартал ЖК Ligovsky City — 1201 квартира по цене от 3,6 миллиона рублей, 10–11-этажные дома, сдача — конец 2019 года. Скоро эта депрессивная местность необратимо изменится.

00:10. Вход в «Клуб» открывают, образуется очередь. Людей отсеивает фейсконтрольщик — мужчина с татуировкой на лице.

— Сколько вас человек? (оценивающе смотрит пару секунд) Извините, сегодня ваша группа не пройдет.

Четко и категорично, но вежливо. Ребят, которые направили нас в лужу, тоже не пускают. И тех двоих, что стояли за нами. В итоге из десяти человек проходят только четверо. У нас две версии: либо мы не смогли «стильно одеться на рейв», либо наши лица просто не примелькались.


Виктор Кудряшов

Художник, музыкант. Автор идеи проводить вечеринки в курилке «Клуба»

Пространство и публика «Клуба» сильно поменялись, особенно это было заметно в первые два-три месяца. Сначала пошел слух про «Клуб», пришло много людей моего возраста — плюс-минус 30 лет. Они приходили на конкретный контент. Потом стало больше молодежной публики. Молодежь, мне кажется, — та среда, через которую проходит вайб, которая хорошо реагирует на нововведения. «Клуб» выдал новые стандарты клубной культуры. До этого была важнее история про привоз и про потанцевать. А тут больше история про семью. При этом была некая вседозволенность, которую олицетворяла «Курилка» (одно из помещений «Клуба», совмещенная с туалетом курилка, которую задействуют как еще один танцпол. — Прим. ред.), где каждый мог поставить свой трек.

Кстати, как раз «Курилку» впервые предложил организаторам я. Они сначала ответили: «Ну не, Вить, это все херня, в туалете делать танцпол — полный бред». Тогда я принес свои колонки, мы поставили два проектора, я отыграл сначала диджей-сет, потом лайв. Было очень классно, когда в «Курилку» набилось больше народу, чем на основной танцпол.

Если честно, я не являюсь ярым посетителем «Клуба», который проводит там по 12 часов, как многие мои знакомые. Обычно прихожу на конкретных музыкантов и на лайвы. Никто, кроме «Клуба», не дает возможности услышать лайвы новых электронных музыкантов. К сожалению, на них приходит не так много людей — в основном ходят на запойные диджей-сеты, которые случаются до 10–12 утра.

Самое памятное посещение... Ну вот, оказалось, я однажды кому-то руку сломал. Кажется, у нас тогда закончился большой проект в Эрмитаже (я там делал мультимедиа-продакшен) и я решил, что сегодня надо обязательно напиться. И напился вообще удачно. На следующий день мы пошли на домашнюю пати к Ирене Куксенайте, там один из приглашенных начал говорить с кем-то по телефону, а потом подходит ко мне и говорит: «Витя, я как раз сейчас общаюсь с человеком, которому ты вчера руку сломал». А я этого даже не помню. Я сразу выхватил у него телефон, начал извиняться перед этим человеком. Но он сказал, что вроде все нормально и он сам отчасти виноват.


Саша Иорданов:

Перформанс Алексея Таруца «Больше твоих неистовых видений».

13 октября

Буквально через пару дней после нашего с Юлей неслучившегося похода на первую вечеринку очень кстати получаю приглашение от промоутеров московского художника Алексея Таруца, который планирует показать в «Клубе» свой аудиовизуальный перформанс «Больше твоих неистовых видений». Доступная на ютьюбе видеодокументация аналогичного мероприятия в московском клубе «Рабица» приводит в уныние, но ради эксперимента решаю пожертвовать субботним вечером — и ровно без пятнадцати семь подхожу к зданию «Клуба».

Мое имя не сразу находят в списках, я изображаю озабоченность, но в душе ликую: охранник на входе все тот же, но уж теперь-то он меня точно запомнит. Через пару минут выходит кто-то из организаторов с каким-то дополнительным списком — и меня, наконец, пускают внутрь. Правда, тут же выясняется, что перформанс начнется только в восемь, так что целый час мне предстоит провести в безделье. Решаю осмотреться. За год, прошедший с открытия «Клуба», пространство изменилось не сильно: первый зал все так же украшают потертые ковры и советская мебель, в баре разливают популярный алкоголь и чай из термоса, из нового в глаза бросается только боксерская груша, странные картины на стенах и алтарь с Девой Марией и свечками, устроенный в одной из бетонных колонн.

Постепенно в зале собирается все больше людей. Публика неоднородная: большинство — вчерашние подростки, одетые то ли для рейв-вечеринки, то для прополки сорняков на даче, есть более взрослые посетители — мужчины и женщины в мешковатой черной одежде с усталым взглядом — типичные посетители галерейных вернисажей.

Спустя еще какое-то время (я успеваю вдоволь поразглядывать присутствующих, выпить чая и выкурить пару сигарет в туалете-курилке), публика направляется во второй зал — с большой акустической системой и плотно зашторенными окнами. Мы выстраиваемся в полукруг, в то время как на импровизированной арене появляется хрупкий юноша (а, возможно, девушка) с длинными черными волосами, закрывающими лицо. Под протяжный электронный бит зал окутывает пар из дым-машины, юноша подносит ко рту микрофон и начинает натурально рычать, точно подстреленное животное. В центр зала в это время выходит сам Таруц в широких белых штанах, черной толстовке и бейсболке. Выждав немного, он принимается исполнять свой речитатив — смесь непонятных слов, истошных воплей, фрагментов неизвестных мне песен и философских изречений про любовь. Я терпеливо жду. Но ни через десять, ни через пятнадцать минут ситуация принципиально не меняется, и я начинаю прикидывать, как бы незаметно улизнуть из зала. Стоящая рядом со мной девушка в куртке, напоминающей униформу дворника, вежливо интересуется у подруги: «Но потом-то будет нормальная вечеринка?» Ее растерянный тон придает мне уверенности, я ретируюсь в сторону туалета-курилки, чтобы провести оставшиеся 20 минут перформанса в сравнительной тишине в компании подростков, обсуждающих предстоящую ночь. «А Ксю-то приедет?» — спрашивает парень в блестящем оранжевом бомбере. «Не, она работает сегодня», — отвечает его приятельница и небрежным движением тушит окурок о металлическую раковину, служащую здесь пепельницей.

Уже на улице меня окликает девушка-фотограф, с которой мы неделю назад познакомились на портфолио-ревю в «Фотодепартаменте», и спрашивает о впечатлениях от перформанса. Осторожно подбирая слова, сообщаю, что ожидал большего.

«Я вот тоже не знаю, что сказать, — признается она. — Но он очень старался, это видно».


Диана Буркот

Автор проекта Rosemary Loves a Blackberry. Дважды играла в «Клубе»

В первый раз мне написал Саша Церетели с предложением поиграть, а во второй раз позвал промоутер и букер Егор Гусев: он привозил норвежскую группе Smerz и позвал «греть» их в Москве и Петербурге. И в первый, и во второй раз мне было классно. Были какие-то промахи по организации: например, у меня в техрайдере была заявлена дым-машина, а по факту она была сломана. Обычно в такие моменты я сильно раздражаюсь, но потом становится ясно, что это и есть андеграунд, — многое делается своими силами из того, что есть.

Место очень расслабленное, с говном там я не встречалась. Мне нравится, что в «Клубе» — одновременно как, собственно, в клубе, но при этом уютно. Есть там что-то очень холодное индустриальное и в хорошем смысле актуальное трешово-китчевое. Отличное место, чтобы отстраниться от эмоций и отлететь на серийном рейве типа «Кислоты».

Из сравнений, думаю, всем сразу на ум приходит «Рабица», могу еще вспомнить вечеринки «Скотобойня» и «Русский аттракцион».


Юлия Галкина:

Серия «Кислоты»

Ночь с 20 на 21 октября.

00:00. Народу перед «Клубом» больше, чем на «Ржавчине», а фейсконтроль как будто милосерднее. На фасаде несколько раз написано «гей». Какие-то люди зачем-то протирают кусок стены жидкостью, которая пахнет ацетоном. Запах недолго сопровождает нас и внутри «Клуба». Судя по шуму станков, где-то в утробе завода работает производство.

На этот раз мы с Сашей Иордановым подготовились. Я — в черном «пальто смерти» от Damir Doma, которое неизменно провоцировало нездоровый ажиотаж среди граждан на Гражданке (поэтому пару лет назад я перестала его надевать). Саша, по его словам, нашел все свои самые гопницкие вещи. В итоге в «Клуб» пускают почти всех, кто стоял в очереди. Вход по предварительной регистрации — 300 рублей (без нее — 500), онлайн-билеты не продают. На запястье ставят штамп — слово «любовь».

Внутри «Клуб» устроен так: сначала — предваряющее зал пространство с зоной чиллаута; справа — проход в зал, небольшую комнату с зарешеченным окном; оттуда — в короткий узкий коридор, который разветвляется на гардероб и туалет-курилку; слева, за курилкой, отделенная от прочего коридора занавеской гримерка. Холл декорирован коврами (привет, «Выживут только любовники»), на стене — абстрактная картина с голым телом и знаком доллара; в полу — пройма, там люди развалились на бин-бэгах и пялятся в экраны айфонов; в несущей опоре — иконостас и лепнина. Пиво в баре — не лучший лагер — стоит 250 рублей (дорого), зато принимают карты. В «Клубе» спокойно и как-то по-домашнему. Красивые девицы на диване делают селфи.

03:00. Играет тревожное техно, на сцене — три девушки с веерами. Люди на танцполе, покачивающиеся в темноте, похожи на фигуры из хранилища в сериале «Мир Дикого запада».

Из курилки открывается вид во двор и на соседний корпус, там горят окна. Людей в курилке больше, чем на танцполе. Кто-то трогает меня за плечо:

— Чувак, где перфоманс?

Одна девушка говорит другой:

— Union и «Танцплощадка» были актуальны лет пять назад (клуб «Танцплощадка» на Конюшенной площади открылся в 2016 году. — Прим. ред.). Видишь, что тут написано? (показывает подруге запястье) «Любовь». Это место популярное, потому что оно про любовь.

Туалеты чистые, в кабинках гроздьями свисает бумага, на стене накарябано: «Дышы желанием». Пролетает комар. Вторая половина октября. Моя одежда провоняла куревом на месяц вперед.

Бо́льшая часть присутствующих в «Клубе», кажется, годится мне в дети. Много модников, есть фрики и квиры. К Саше тянется вежливый пергидрольный парень:

— Извините, у вас есть что фапнуть?

В «Клубе» появляется ощущение, будто я попала в гетеротопию по Фуко — пространство, разрывающее «нормальность повседневности», с ее хамством, ментами, 282-й статьей, пытками и конформизмом. Это незарегулированный привычным правилами DIY-заповедник. Хорошо, что он есть.


Алексей Борисов

Сооснователь проекта «Ночной проспект». Запустил в «Клубе» серию концертов шумовой музыки «Шум»

В какой-то момент со мной связался Святослав Каверин из группы «Вынужденные колебания» и сказал, что в Петербурге есть люди, которые интересуются «Ночным проспектом» и, в частности, альбомом и композицией «Кислоты». Вскоре мы стали общаться с Сашей Церетели по поводу концерта в «Клубе» и издания винила, на котором были бы представлены разные версии композиции «Кислоты».

Место мне в целом понравилось. Публика там вполне интеллигентная. В силу специфики нашей музыки бывшие заводские пространства часто становятся местом выступлений. Хотя акустика в таких местах не всегда идеальная. «Клуб» не исключение. Он напоминает московские «Плутон» или «Агломерат», которые тоже находятся в бывших заводских пространствах.


Саша Иорданов:

Herrensauna в «Клубе»

Ночь со 2 на 3 ноября

00:00. На шоу-кейс берлинской квир-вечеринки Herrensauna мы договорились пойти с приятельницей. Правда, в последний момент она сообщает, что окажется там лишь в районе трех ночи. Я решаю не ждать и отправляюсь в «Клуб» один, на этот раз не особенно заботясь о дресс-коде: надеваю любимые кроссовки и бесформенный пуховик из Uniclo — тот в котором я был, когда нас с Юлей не пустили. Втайне надеюсь, что уже через полчаса снова окажусь дома. Но нет, суровый охранник в кожаном пальто до пят встречает меня как родного и пропускает без лишних вопросов, даже не взглянув на электронную регистрацию.

01:00. То, что эта вечеринка гораздо масштабнее предыдущей, заметно уже на входе: в холле в час ночи полно людей, так что приходится постоять в очереди в бар, где мне неожиданно предлагают крафтовое черничное пиво (как выясняется, к важным мероприятиям ассортимент бара расширяют). Еще одно новшество — на этот раз в «Клубе» действуют сразу три танцпола: помимо основного, открыта так называемая «Гостиная» — просторный зал с черными стенами, разукрашенными ангелочками и елочками, в котором в обычные дни располагается гардероб. Еще одна импровизированная диджейская стойка установлена в туалете-курилке, народу там особенно много, буквально не протолкнуться.

В ожидании начала шоу-кейса устраиваюсь со своим черничным пивом в бывшем заводском бассейне для кислоты, наблюдая, как какая-то девица под ободряющие возгласы подруги показывает акробатический этюд: выгибается мостиком, встает на голову и в таком положении разводит в разные стороны ноги. Неподалеку проходит фотосессия: сразу две девушки с профессиональными камерами фотографируют полураздетого парня с подведенными карандашом глазами.

02:30. Наконец, до «Клуба» добирается моя приятельница, и мы, выпив еще по пиву, отправляемся на танцпол, где свой сет играет Phuong Dan — немецкий диджей вьетнамского происхождения со смешными усиками на сосредоточенном лице. Подтанцовываю поближе, делаю несколько снимков и выкладываю в инстаграм. Сразу же получаю сообщение от приятеля: «Смотри какой. Добрался до клуба, забурился на сауну, похвастался. Котик». Никакой ответной шутки в голову не приходит, потому просто предлагаю приятелю присоединиться, но он отказывается. Пишет, что предпочитает вечеринки в самом Tresor (берлинский клуб, где проходят вечеринки Herrensauna. — Прим. ред.), и жалуется, что где-то потерял свою сбрую.

04:00. В темной «Гостиной», где, собственно, и проходят выступления резидентов Herrensauna, сбруя была бы и правда уместна: здесь уже есть обнаженная по пояс девушка с сосками, заклеенными блестящими наклейками, словно на обложке порножурнала, атлет с цепью на шее и сразу двое парней, на которых из одежды лишь кроссовки, трусы-джоки и обшитые блестками балаклавы. То и дело сумрак озаряют огни вспышек, гости вечеринки охотно позируют фотографам, вообще — несмотря на брутальный антураж — в зале царит атмосфера взаимоуважения и свободы. С уже затуманенным взглядом захожу в курилку, чтобы попрощаться с приятельницей, и, наконец, вызываю такси.

В машине водитель спрашивает, что это за место. «Клуб», — говорю я.

—А как называется?

— «Клуб».

Таксист обиженно отворачивается и включает радио. Владимир Кузьмин поет «Пять минут от дома твоего». Сам не знаю зачем, прошу сделать погромче.


Саша Чайка

Художник, фотограф, режиссер. Дважды играл в «Клубе»

В «Клубе» играет интересная мне музыка: она более жесткая и разнообразная, чем то техно, которое ставят, например, в Mosaique. Мне не хватало такого места в городе.

В отличие от многих других мест, в «Клубе» люди практически всегда танцуют. Я сам обожаю танцевать, мне комфортно в таком обществе. В «Клубе» играл дважды, больше всего понравилось второе, ночное мероприятие «Модный Клуб»: на моем выступлении даже был слэм. В ту ночь я пришел в униформе полиции, мой внешний вид способствовал организации различных творческих ситуаций вокруг меня — фотографии, актерские этюды, перформансы, рисунки. Это было классно!

На мой взгляд, у «Клуба» есть две составляющие: с одной стороны — анархия, дикость, хаос, с другой — порядок (в ведении дел и позиционировании). Ребята делают качественный андеграунд. Мне кажется, у «Клуба» нет конкурентов в Санкт-Петербурге: с его появлением я практически перестал ходить в другие места.


Что основатели «Клуба» говорили западным медиа

Dazed

Capturing moments of ecstasy at the ‘the wildest club in Russia’

15 июня 2018 года

«В некотором смысле мы являемся преемниками „Рабицы“ — первого в Москве DIY-клуба. К сожалению, в прошлом году он был закрыт властями. Причина в том, что Москва действительно отличается от Петербурга: там, даже если у тебя некоммерческий проект, вокруг все равно крутятся деньги, а это всегда усложняет твое положение. Петербург в целом беднее, зато культурно богаче. Мы в другом положении — нас никто не беспокоит, власти не думают о нас, потому что нам нечего им дать».

i-D Vice

How this underground club is shaping russian culture

29 августа 2018 года

«Наша цель — не ограничивать себя ночной жизнью и музыкой. Мы используем пространство для выставок и других публичных событий. Мы развиваем сообщество, которое основано на прочных связях, и считаем это важным для развития культуры и нашей страны в целом».

Guardian

«Клуб»: The St. Petersburg rail factory that became a visionary nightclub

19 сентября 2018 года

«Мы открыты для открытых людей с открытым сердцем, разделяющим наши идеи, а не для типичных клубных тусовщиков, которые приходят на вечеринку за выпивкой и наркотиками».


Сергей Голиков

сооснователь клуба «Рабица»

Клуб хороший, но ничего нового они не изобрели, так в чем же дело? Мне кажется, «Клуб» стал именно самым модным рейвом. Видимо, у Саши Церетели (который раньше работал в модельном агентстве) действительно есть понимание того, как придать своему проекту грязноватый, «экспортный» лоск, который так любят европейские издания вроде Vice. По мне это очень «модельный» рейв, в хорошем смысле слова — на его фоне молодые люди в «опасных» очках, искусственных шубах и сетчатых майках выглядят эффектно. Для того же Vice это идеальное место, полностью укладывающееся в их несколько спекулятивные представления о культурной жизни Восточной Европы.


Петр Биргер:

День рождения «Клуба».

Ночь с 18 на 19 ноября

Я приехал на вечеринку в честь дня рождения «Клуба» 18 ноября — идеальное завершение нашего сюжета. «Клуб» подводит итоги триумфального для себя года, пообещав «рекордное количество неслышанных ранее лайвов», такое нельзя пропустить. В ночь с пятницы на субботу на этом участке Боровой предсказуемо оживленно, хотя ожидаемой скептиками совсем уж большой очереди от входа до железнодорожных путей и перекрытой улицы не наблюдается; зато много такси, автомобили подъезжают один за другим — публика андеграундого клуба явно не привыкла добираться до промзоны пешком.

На заднем плане вовсю идет ночная стройка, краны поднимают бадьи с бетоном, рабочие снуют по только что возведенным блокам, а на толпу у входа в бывшие заводские помещения внимания уже совсем не обращает — за прошедший год они видели и не такое, и не раз. Встаем с другом в очередь, которая движется непредсказуемо: легендарный фейсконтроль запускает гостей партиями, внутри — явно биток.

В очереди стало хорошо понятно, что за год работы известность «клуба для своих», благодаря интригующему флеру недоступности, переросла, собственно, тусовочную. Толпящиеся у входа делятся ровно на две категории: те, кто бывали здесь уже не раз и с очевидным отвращением переживают нездоровый уличный ажиотаж, и те, кто оказались на Боровой, 116, в первый раз в жизни (выбрав при этом для похода самую удачную ночь, когда попасть в «Клуб» из-за столпотворения, казалось бы, еще сложнее, чем обычно). Многие из первой категории успевали покинуть очередь до встречи с фейсконтролем, встретив выходящих из клуба знакомых: «Там сегодня просто жутко, сваливаем».

Новички ждали смиренно, в воздухе витала атмосфера тревоги и мифотворчества. Главные темы обсуждения: пропустят или не пропустят и почему. Можно ли в ботинках и с рюкзаком, правда ли, что обращают внимание на модель кроссовок, почему «в леопардовом» пропустят без вопросов, что делать, если у тебя залысина, а шапочку оставил в машине. Впрочем, фейсконтроль, вопреки прогнозам, впереди не лютовал, по крайней мере, те самые 50 %, которые, как утверждают создатели, обычно отсеиваются у дверей, были точно не в этой очереди. В предвкушении прорыва публика пересказывала клубные байки: «На одной из вечеринок моя знакомая видела одновременно Оксимирона и Фейса, они не узнали друг друга», «Диджеи там курят прямо во время сета, мне присылали фотографию — пепельница стоит на пульте», «Сегодня точно под утро будет голая вечеринка, это неизбежно». Наконец, начинают пропускать нашу партию, я достаю тысячу рублей за вход — за себя и друга. Слышу в ответ: «Простите, вы сегодня не войдете в клуб».

Провал, уезжаем, но твердо решаю вернуться позже. Московские знакомые, с которыми я договорился о встрече на Боровой, пишут в ночи, что не попали в «Клуб» тоже. Это нормально, но я местный и не должен ударить в грязь лицом. Около трех ночи в баре на улице Некрасова читаю в телеграме «Клуба»: «Мы фулл. Приходите позже, несемся до полудня!» Значит, надо приезжать ближе к пяти.

Под конец ночи на Боровой все еще оживленно, очередь, но публика смотрит на клубный вход уже в основном молча и со знающим видом. Пытаюсь мимикрировать — и на этот раз удачно: клуб «Клуб» принимает меня как родного. Внутри еще одна очередь в гардероб, темно и неожиданная каша из совсем знакомых и знакомых. Праздничное настроение фейсконтроля дало свои результаты: танцпол взлетает, но между многочисленными завсегдатаями, уже впавшими в транс, то и дело замечаешь гостей клуба, смотрящих на все взглядом любопытствующего наблюдателя. У меня, очевидно, такой же.

В горшки с цветами в углу падает человек в серебряном бомбере. Его поднимают жизнерадостные спутники. В упавшем узнаю уже седого, под цвет куртки, бывшего бармена популярного клуба, когда-то в прошлой жизни работавшего на Конюшенной площади. Его я не видел не меньше 10 лет. Ностальгия — неправильное чувство на вечеринке в честь дня рождения самого молодого по духу и публике клуба Петербурга. Пора уходить. Но, кажется, второй год жизни «Клуба» в его нынешнем, бережно сохраняемом камерном виде будет для создателей феномена на Боровой непростым испытанием.