В 2016 году объединение, называющее себя «Театром взаимных действий», поставило крошечный спектакль-выставку о вымышленной высадке пришельцев в Томской области. Этим летом проекты у них уже заказывали для главных выставок фонда V-A-C и музея «Гараж», которых часто называют конкурентами, претендующими на лидерство в российском независимом искусстве. Триумфальный путь, проделанный за небольшой срок всего в полтора года, намечался с конца 90-х. Художники Шифра Каждан, Леша Лобанов, Ксения Перетрухина и продюсер Александра Мун дружат почти 20 лет и кажутся реальными и лучшими версиями героев романа «Маленькая жизнь» Ханьи Янагихары или сериала «Девочки». Они работают на стыке театра и современного искусства, медленно, но верно сплавляя эти два круга. The Village встретился с «Театром взаимных действий» и рассказывает, как увидеть за немного наивной интонацией их работ настоящее новаторство.

Очень уютная выставка

Мы договорились встретиться с «Театром взаимных действий» в «Гараже», где через несколько дней открывалась их третья работа, — и оказались в довольно нелепой ситуации. Одну из основательниц «ТВД», художницу Шифру Каждан, примерно полчаса не пускали внутрь: у нее с собой была бейсбольная бита. «Большое спасибо охране „Гаража” за бдительность и быстроту реакции», — с фразой, которую бита должна была проиллюстрировать на выставке, хотелось поспорить.

Выставка «На десять лет старше», небольшой вклад «ТВД» в масштабный проект к десятилетию «Гаража» — это 162 ячейки в гардеробе музея. Чисто функциональное пространство гардероба, из которого обычно стараются побыстрее уйти, вдруг становится центром притяжения. Вместо однообразных рюкзаков и деловых сумок в открытых ячейках — бита, чупа-чупс, коробка из-под пончиков, робот, плюшевая игрушка и другие предметы — герои коротких историй. Каждая ячейка разговаривает с посетителем при помощи недлинного аудио: реплики из книги отзывов, цитаты из поста в Instagram или просто записи музейного шума.

Короче, опасности никакой — это очень уютное пространство. Можно запустить в выданных наушниках записи по хронологическому порядку и, двигаясь от поста об открытии музея к отзывам на последние выставки, спекулировать на тему изменения публики «Гаража». Можно передвигаться хаотично и следить за спецификой разных типов зрительского высказывания. Можно, наконец, поулыбаться паре веселых авторских ассоциаций.

На фоне 3D-принтеров, видеоинсталляций об эпохе постинтернета и генераторов звука, которые представлены в других залах, инсталляция «Театра взаимных действий» может выглядеть немного комично. Но чтобы осознать, в чем состоит новаторство «ТВД», нужно учитывать контекст, в котором они появились и который на территории «Гаража» и вообще совриска чуть ли не единственные и представляют.

«Музей инопланетного вторжения»

«ТВД» возник в 2016 году как театральное объединение. Их первый спектакль вышел в «Боярских палатах», где обычно проходят фестивали регионального и студенческого театра, но иногда появляются и независимые проекты с уклоном в междисциплинарность.

«Музей инопланетного вторжения» был как раз о том, что музейное пространство может многое дать театру. Спектакль имитировал краеведческий музей: тусклый свет, муляжные человеческие фигуры с реконструкциями костюмов, экскурсоводы в синих халатах, предупреждающие, что некоторые экспонаты излучают радиацию, старая, заедающая аппаратура для демонстрации аудио и фото, россыпи незначительных предметных находок с места происшествия. Экспозиция, однако, рассказывала не об истории какой-нибудь области, а о выдуманном инопланетном вторжении под Томском в 1989 году.

Сюжет отдавал советской фантастикой — особенно в сочетании с оформлением. «ТВД» не стали развешивать по стенам интерактивные планшеты. Вместо этого они слепили неловкие пластилиновые шарики на трех ножках и нарисовали почти детские схемы, на которых печатными буквами подписали, что это — внутренние органы пришельцев.

Но «Музей» рассказывает не о будущем и не о далеких планетах, а о нашем реальном советском прошлом. К концу, благодаря фильму о поездке самих «ТВД» к месту происшествия, спектакль вообще выходит в настоящее.


На фоне 3D-принтеров, видеоинсталляций об эпохе постинтернета и генераторов звука, которые представлены в других залах, инсталляция «Театра взаимных действий» в «Гараже» может выглядеть немного комично


Так что речь, скорее, о сознательной трансформации языка фантастики, который хотя бы по касательной знаком почти всем посетителям. Спектакль напоминает мокьюментари (то есть имитацию документального фильма) «Первые на луне» Алексея Федорченко, который с не меньшей любовью и внимательностью имитировал дефекты советских пленок разного периода, чтобы на материалах мифа о высадке советских космонавтов на луну в 1938 году поговорить и про повседневность середины 2000-х.

С поэтикой «Театра взаимных действий» резонирует и более зрелое кино Федорченко («Овсянки», «Небесные жены луговых мари», «Ангелы революции») — мало кто другой в актуальном российском искусстве так плотно работает с незначительной, хрупкой повседневностью. «ТВД» — одни из них: например, для куратора театрального фестиваля из Германии главным впечатлением от «Музея» стала именно предметная среда, документально воспроизводящая советскую атмосферу. «Можно почти почувствовать запахи и услышать звуки поселка городского типа: где-то варят борщ, кто-то слушает радио, из парка тянет дымком — жгут осенние листья», — говорила она.

Удивительно, насколько комфортным оказывается этот посттравматический спектакль, рассказывающий о стремлении видеть во всем новом и непонятном угрозу. Узнаваемая история о давлении властей на исследовательницу из местного университета и ее коллег, которые надеялись войти в контакт с пришельцами и относились к ним уважительно, была подана увлекательно и комфортно для людей в диапазоне от десятилетних детей до профессиональных критиков.

Может даже показаться, что добрая интонация, которая сохранилась и в других работах «ТВД», означает снисходительное отношение к зрителю. Но эта наивность естественным образом растет из атмосферы внутри самого объединения.

Утопическая коммуникация

Есть ощущение, что «Театру взаимных действий» удалось сохранить те полуутопические представления об общении и дружбе, которые у многих исчерпываются в лучшем случае годам к 30, а в худшем — никогда и не появляются.

Самый известный российский куратор Виктор Мизиано утверждает, что именно дружба с художниками позволяет ему и его коллегам создавать контекст для восприятия их работ, и выстраивает свою «апологию дружбы» в противовес установке на любовь. Ханья Янагихара в «Маленькой жизни» и Лина Данэм в «Девочках» демонстрируют потенциал дружбы как чуть ли не единственного средства производства комфорта в посттравматическом мире. Впрочем, история их 20-летней дружбы кажется выразителем глобального тренда именно на этот тип отношений.

От мужской и женской четверок из книги и сериала «Театр взаимных действий» отличается не только гендерным разнообразием, но и наличием совместной профессиональной деятельности как центрального звена отношений. Даже отвечая на вопрос о том, как они встретились, участники «ТВД» рассказывают не какую-нибудь смешную историю, а вспоминают первый совместный проект.

Лобанов, Перетрухина и Каждан познакомились в середине 90-х и почти сразу взялись за проект «Бумажный театр». Каждан (тогда дизайнер рекламы) делала перформансы с недолговечной и хрупкой бумажной одеждой, которую ей помогали делать десяток приятелей. Среди последних были Перетрухина и Лобанов — тогда еще выпускница ВГИКа, которая только в нулевые отучится в Школе современного искусства при РГГУ, и начинающий художник театра кукол, который в качестве второго образования выберет как раз кинорежиссуру.

К 2003 году «Бумажный театр» дорос до персональной выставки в ММОМА, а в 2009-м в культовом «Сине фантоме» показали снятый по мотивам этой истории независимый фильм «Дохлая кошка». В конце фильма герой сжигал все принесшие ему известность объекты. Перетрухина, Каждан и Лобанов поступили похожим образом, когда в начале нулевых переключились с современного искусства на театр.

Поводом был «Театр.doc». Известны истории об основателях «Дока», Михаиле Угарове и Елене Греминой, которые вместе с молодыми режиссерами, драматургами и художниками каждый вечер своими руками делали из подвала в жилом доме театральное помещение. Иначе говоря, коммунитарный дух участников «ТВД» никуда не девался и тут. В подвале в Трехпрудном они успели вложиться в спектакли «Док.тор» Владимира Панкова по Елене Исаевой, «Жизнь удалась» Угарова по Павлу Пряжко, «Экспонаты» Угарова и Марата Гацалова по Вячеславу Дурненкову: спектакли по «новой драме», волне современной русскоязычной драматургии, которая силами «Дока» и Центра драматургии и режиссуры начала в середине нулевых активно ставиться.

Постепенно все участники «ТВД» добрались до «Золотой маски». Спецприз жюри в 2018 году получила опера Cantos об американском поэте начала века Эзре Паунде. Его, вместе с композитором Сюмаком, режиссером Александровским и дирижером Курентзисом, ставили Перетрухина и Лобанов, разрабатывая сценографию и костюмы. Перетрухину наградили и сольно — за оформление спектакля Гацалова «Дыхание» в Театре наций. Там интеллектуально-бытовые диалоги семейной пары об опасности загрязнить воздух рождением ребенка сопровождались незаметным движением задней стены: сперва увеличением, а затем в моменты ссоры снова уменьшением объема пространства. У Каждан приза пока нет, но в 2017 году они с Перетрухиной оформляли саму церемонию вручения премии. Черно-белый дизайн, апеллировавший к американским музыкантам-минималистам, был одним из самых нестыдных визуальных решений за всю историю фестиваля.

По пути к «Золотой маске» участники «ТВД» успели вписаться в историю Театра на Таганке — с очередным объединением. Идея отметить 50-летие культового театра не вульгарным юбилеем, а серией небанальных выставок и спектаклей понравилась тогдашнему руководителю департамента культуры города Сергею Капкову. Так, художественными руководителями Таганки на сезон 2013/2014 стала «Группа юбилейного года», куда входила Перетрухина, а Каждан и Лобанов участвовали в нескольких проектах.


Сюжет отдавал советской фантастикой — особенно в сочетании с оформлением. «ТВД» не стали развешивать по стенам интерактивные планшеты. Вместо этого они слепили неловкие пластилиновые шарики на трех ножках и нарисовали почти детские схемы, на которых печатными буквами подписали, что это — внутренние органы пришельцев


Горизонтальность извне и изнутри

Проблема с «Группой юбилейного года» возникла одна: неугасавшее напряжение в отношениях с труппой. Сначала местные бунтовали из-за придуманной Перетрухиной выставки «Попытка альтернативы», для которой потребовалось временно снять со стен фойе исторические фотографии. Взамен появились цитаты и авторские тексты, которые «Группа юбилейного года» обозначила как свои вопросы к Таганке и о Таганке — из современности; части труппы они показались провокативными и неприличными. Потом, на премьере спектакля Андрея Стадникова «Репетиция оркестра», в который бунт актеров и выведенного на сцену техперсонала был даже вмонтирован как кульминация сюжета, протестовала уже публика. В эпизоде с подчеркнуто спонтанной, нетехничной гитарной импровизацией зрители увидели посягательство на фигуру Высоцкого.

«Группа юбилейного года» все же поставила на Таганке все запланированные спектакли. Оставаться дольше, чем на год, они и не собирались. Но именно этот опыт контакта с костной структурой заставил будущих участников «Театра взаимных действий» после двух лет свободной сольной работы вернуться на территорию совриска, где к иерархиям и чинопочитанию относятся куда скептичнее.

Но такой скоростной взлет независимого объединения вряд ли был бы возможен еще несколько лет назад. Как бы ни относились продвинутые представители арт-мира к поляризации российского художественного мира между фондами двух олигархов, нет никаких гарантий, что без заинтересованности со стороны «Гаража» Абрамовича и V-A-C Михельсона «ТВД» не оказались бы прекрасным, но снова недолговечным объединением.

Для V-A-C «Театр взаимных действий» сначала создал музейное превью «Инопланетного вторжения», а потом подключился к «Генеральной репетиции» — масштабному предвестию запуска пространства «ГЭС-2». Целью кураторов было «ввести временное измерение в процесс представления искусства в музее», выражаясь проще — превратить выставку в театр.

Идея реализовалась до смешного полно. Рыбки — воздушные шары из работы Филиппа Паррено «Моя комната — очередной аквариум» постепенно сдулись, превратив самое популярное место для фото и зрительских восторгов от гелиевого волейбола в пространство грусти. Выставленный в том же зале Cumulonimbus capillatus incus Эвариста Рише, метровый куб из сотен маленьких кубиков, однажды вступил в контакт с арт-директором Центра Мейерхольда Еленой Ковальской и был ею разрушен — потом работники музея час восстанавливали объект.

Все это происходило в рамках объектного спектакля по «Чайке» Чехова, сценаристами которого и выступили «ТВД». V-A-C пригласил их поставить первый из трех актов спектакля, актерами в котором должны были стать любые из 200 работ, перемещенных на третий этаж ММОМА из коллекций самого музея, V-A-C и американо-французского Kadist. Мария Крамар, куратор фонда, так объясняет выбор именно «ТВД»:

«Мы искали коллектив, который совмещал бы опыт театральных постановок, работы с текстом и с предметами современного искусства, но на более глубоком, генеалогическим уровне, чем, например, перформеры. „ТВД“ как раз и показался тем коллективом, который может быстро („Генеральная репетиция” готовилась три-четыре месяца) и основательно погрузиться в концепции театра-в-музее, постмузея и поствыставки, выдать рабочую и многослойную идею».

Многослойность действительно кажется определяющей чертой «Чайки» в версии «ТВД». Cкульптура Джеффа Кунса и плакаты Будрайтскиса с Тер-Оганьяном играют в пьесе Треплева, картина Модильяни пробуется на роль Аркадиной, политизированный видеоарт оказывается комментарием к судьбам второстепенных персонажей. Отношения объектов и пьесы прояснены в либретто — коротких авторских комментариях, которые представлены на входе в каждый зал. Одновременно выставка работает как авторефлексия постдраматического театра, также часто построенного на режиссерских ассоциациях к классическим текстам.

В то же время «Чайка» кажется максимально дружелюбной по отношению к зрителю. После сложно устроенных, перегруженных залов на третьем этаже, который сделан кураторской командой самого V-A-C, проход по второму воспринимается почти как отдых, с какими-то даже аттракционными развлечениями — например, огромными рыбками — воздушными шариками, метафорой монолога Тригорина.

Забавно, что «ТВД» относится к V-A-C примерно так же, как второй этаж «Генеральной репетиции» к третьему. «Мы были четырьмя бобами на ладони, а там нас бросили как бы в мешок с такими же, и их там несколько сотен, они трудятся в рабочие часы… — говорит Перетрухина о том, как реализуется ключевая и для ее команды, и для фонда установка на горизонтальные взаимодействия. — Нет пока поваренной книги горизонтальности. Это все первые пробы, которые нужно изучать».

«Лоскутное одеяло сосуществования»

Перетрухина — самый вербальный человек из этой компании. Именно она формулирует манифест пострежиссерского театра художников, в котором спектакль гарантированно «больше, чем личность каждого из создателей». «ТВД» предлагают старомодную в своей гуманистичности версию преодоления столетних представлений о режиссере как властной фигуре.

Современный театр заточен на делегирование творческого процесса машинам: компьютерам и другим устройствам. В «Вещи Штифтера» Хайнера Геббельса среди огромной инсталляции, заполненной технологичными девайсами и винтажными предметами, за 40 минут спектакля ни разу не появляются люди. В спектакле близкого друга «ТВД» Дмитрия Волкострелова «Поле» 50 эпизодов пьесы Павла Пряжко разыгрываются в случайном порядке, который определяет генератор случайных чисел.

«ТВД» же, наоборот, строят свои спектакли вокруг человека. Перетрухина называет такой метод «лоскутным». Разделение ответственности между участниками и готовность полностью доверять другому, впрочем, не превращает спектакли в набор несвязанных вещей.

Самое очевидное, что превращает работы «ТВД» в единое целое (кроме сюжета), — это узнаваемая интонация текстов Перетрухиной. В либретто к «Генеральной репетиции», например, она рассказывает об арт-объектах как живых существах, вроде тех пластилиновых пришельцев из «Музея»: «...произведения искусства начинают сомневаться: стоит ли им играть на сцене? <...> Переживая мучительный кризис, актеры приходят к осознанию своей главной потребности — показать себя». Или вот, в финале: «Живая реакция зрителей вдохновляет актеров на новые изменения и развитие ролей. Следующий спектакль будет другим. Внезапно актеры понимают, что это свойство — происходить здесь и сейчас — и есть то, зачем они пришли в театр».

Но важно не останавливаться на ее текстах, увидев хоть и менее отчетливый, но не менее важный сквозной вклад других участников. Отметить это проще всего, рассказав, как они реагировали на вопрос о том, можно ли однажды ожидать от «ТВД» традиционного спектакля на итальянской сцене-коробке.

20-минутный мозговой штурм запустила Мун — о ней пока сказано незаслуженно мало, что в этом тексте, что вообще в публичном пространстве. Между тем именно Мун, раньше работавшей в кукольном агентстве «Творческое объединение „КультПроект”», «ТВД» в действительности обязан своим появлением. Это она убедила друзей подать заявку на грант для «Музея» буквально за несколько дней до конца приема, она же нашла теперь уже постоянного соавтора, драматурга Наташу Боренко.


К 2003-му «Бумажный театр» дорос до персональной выставки в ММОМА, а в 2009 году сделали фильм по мотивам всей этой истории «Дохлая кошка». В конце герой сжигал все принесшие ему известность объекты. Перетрухина, Каждан и Лобанов поступили также, когда в начале нулевых переключились с современного искусства на театр


Сперва несмелую идею Мун о коробке как маркере российского регионального театра быстро подхватил Лобанов. Правда, поймав очертания идеи, попросил у меня и всего «ТВД» время «пофантазировать» — мозговой штурм в случае этой команды вообще не похож на гонку за положительным результатом с жестикуляцией, криками и репликами внахлест. «ТВД» принципиально неспешны: как раз в ожидании предложения Лобанова Перетрухина советовала всем театрам «сжечь все планы», делать один хороший спектакль, а не несколько средних.

Как раз после этой радикальной идеи развернутая реплика созрела у Каждан. Она ушла в поиск референсов — вспомнила про показанный недавно на «Территории» британский спектакль «Война и мир»: политическое эссе, работавшее именно с разделением на сцену и зал. Еще более важным кажется ее аккуратный, даже деликатный анализ противопоставленности больших театров малым комьюнити вроде «Театра.doc». Сразу вспоминается и реакция Каждан на мое определение текстов на «Генеральной репетиции» как наивных. Она предложила разделить жанр текстов внутри этого спектакля и жанр кураторских экспликаций на выставке. Так что ключевые для «ТВД» идеи по опрокидыванию театральных моделей в мир современного искусства, возможно, рождаются как раз у Каждан.

Лобанов в итоге вернулся с рассуждениями о том, что носители традиционных взглядов на театр обычно не замечают красоту и мощь самой рамки, опоясывающей сцену, и фокусируются только на оформлении пространства внутри нее. Такой ход напомнил обнаружение иммерсивного потенциала в краеведческой экспозиции. За это, как можно предполагать, «Музей инопланетного вторжения» и был номинирован на «Инновацию», выгодно отличаясь от вульгарно дорогих и откровенно коммерческих спектаклей-променадов вроде «Черного русского» или «Зеркала Карлоса Сантоса». Похоже, за тонкую работу с предметностью, за фантазии о максимально наскучивших вещах и отвечает в «ТВД» Лобанов.

Правдивые, но неполные планы «ТВД»

Говоря о реальных планах, «ТВД» анонсируют (эксклюзивно) полностью придуманный, но пока не начатый проект для галерейного пространства «История тела в России» с длинным подзаголовком («Попытка анализа неизжитого крепостного права в России не через слова, а через тело, проект для огромного количества волонтеров») и новый спектакль «Правдивая и полная история Джека-потрошителя». Как и «Музей инопланетного вторжения», «Джек-потрошитель» выйдет в «Боярских палатах». По-простому увлекательный, почти подростковый сюжет снова станет введением в политическую проблематику: «ТВД» рассказывают, что рассматривают историю о жившем в XIX веке убийце, личность которого до сих пор не установлена, как первый медийный скандал, предвестие эпохи Трампа и постправды.

В «Джеке-потрошителе» художники собираются перенести «лоскутность» с создания спектакля на зрительское восприятие, запуская одновременно несколько групп исследовать историю в разной последовательности. Иначе говоря, «ТВД» продолжат авангардизировать иммерсивность, в их спектаклях наверняка снова будут появляться экспликации-либретто как форма прямого (не)режиссерского высказывания, на выставках будет разворачиваться последовательное действие, объекты будут казаться людьми, а люди позаимствуют свойства объектов.

Все это становится возможным благодаря той непосредственности, которая дополняет теоретическую и технологическую мощь «Театра взаимных действий». Мало у кого из современных художников хватает смелости, чтобы назвать спектакль музеем, а выставку — спектаклем. «ТВД» такой «межконфессиональности» — еще одно их выражение взамен наскучившей «междисциплинарности» — не боится.

В конце Перетрухина формулирует еще один манифест, который лучше всего описывает то, чем занимается «ТВД»: «Ты приходишь на выставку, а там — выставка. Ты приходишь на спектакль, а там — спектакль. И это проблема. Если на выходе то же, что на входе, то событие не состоялось. А мы требуем ультрасобытийности!»

Редакция благодарит Музей индустриальной культуры за помощь в организации съемки.