По вечерам Ольга Цветкова ставит эстетский балет в Mutabor, днем курирует современный танец в офисах фонда V-A-C, а за завтраком придумывает с соседками по квартире сценарии для виральных видео об их жизни в Алтуфьеве (в которых, например, они, наряженные приведениями, распугивают прохожих). В 17 лет Цветкова присоединилась к самому известному российскому танцтеатру «Кинетик», потом десять лет изучала хореографию и режиссуру в амстердамских академиях. Теперь она вернулась в Россию и выводит только-только оформившийся здесь новый танец из сообщества художников и их друзей в массы — на большие площадки, в эфиры телеканалов и на другие территории, которые раньше принадлежали творцам-мужчинам не от мира сего и кассовым шоу.

Журналистка Ольга Тараканова встретилась с Цветковой и поговорила о том, что общего между танцами в «Пятерочке» и китайской философией, зачем куратору ходить в челябинские бары и почему даже финалисты «Танцев на ТНТ» и участницы ансамбля Надежды Кадышевой хотят подружиться с современными хореографами.

Текст: Ольга Тараканова

Страсти по дао

Вы могли бы увидеть это на телевизорах в метро в разделе «Экстремально»: два десятка человек стоят ночью с гигантскими зажженными факелами вокруг надувного бассейна с розовым фламинго на небольшой поляне. Дело происходит в Алтуфьевском лесу — это Оля Цветкова празднует день рождения, и у ее дня рождения есть сценарий и фотодокументация.

«Первая стадия — сбор гостей дома, фаза интеллектуального общения. Затем, когда стемнеет, мы идем в лес, ищем палки для факелов — правильной длины, чтобы не обжечься, и поляну — центровое место, от которого все разойдутся гулять и не потеряются. В центре ставим бассейн с фламинго — это, по сути, само Алтуфьево. В бассейне дресс-код, туда можно только раздетым или хотя бы в купальнике. Постепенно факелы догорают, праздник идет на спад, и под утро в квартиру возвращаются только самые смелые — начинается время меланхолии и душераздирающих песен. Не каждый выдержит», — серьезно рассказывает Цветкова.

Точно так же дни рождения отмечают ее соседки, но самое важное происходит на следующий день: видео с праздника появляется в фейсбуке. Квартира в Алтуфьеве — художественный сквот с контент-планом: раз в месяц Цветкова, режиссерка документального кино Яна Исаенко и художница Таня Подкорытова собираются на кухне и придумывают очередную акцию, которая станет виральной.


Я работала матросом, барменом, моделью. Потом пришла на лодку и много лет сворачивала там полотенца по ночам


«Мы согласились продать права британской компании, а они были в ужасе: так вы уже и EuroNews разрешили использовать, и „Москве 24“, кому же мы вас предложим? Мы могли бы снимать странные ролики за две минуты и зарабатывать деньги, но бизнес и Алтуфьево — несовместимые вещи», — среди танцев самым популярным стало видео с йогическими асанами в полуметровом сугробе. Это видео действительно крутили в метро: три девушки в шубах, в том числе леопардовой, и гигантских шапках составили достойную конкуренцию безобидным видео с котиками и хвастливыми репортажами о собянинской Москве.

«Было смешно и трагично! Мы вроде бы высоким искусством занимались», — смеется Цветкова. Ее спектакли на театральных площадках куда ближе к представлениям о высоком искусстве: в «Крике о тишине» 14 музыкантов исполнят произведения ростовского академического композитора Антона Светличного, а десять тренированных танцовщиков будут искать состояние покоя среди этой стены звука. «Покой среди безграничного движения — основная концепция. Оркестр — вертикаль, по которой мы все скучаем, но стыдимся в этом признаться. Оркестр играет под техно-бит — это современность, из которой мы хотим вырваться», — рассуждает Оля.

На фотографии: репетиция в «Мутаборе»

На самом деле она далека от примитивной технофобии и романтического эскапизма. «Не убегайте медитировать. Медитируйте, работая. Практикуйте вовлеченность. Каждая ситуация — наш учитель, но она не повторится, поэтому писать свод законов бессмысленно. Высокое не существует без низкого», — пересказывает мне Цветкова идеи из «Книги пути и достоинства» Лао-цзы, с которой она провела последний год и из которой вырос балет в Mutabor.

Дальше Оля уже сравнивает китайскую философию с идеями объектно ориентированной онтологии о равенстве и взаимовлиянии людей и объектов, а потом объясняет, что на этих же идеях построена и ее алтуфьевская инициатива. Но чаще всего в нашем разговоре она будет возвращаться к другой мысли Лао-цзы — о мудрости воды: «Мы хотим сдвинуть камни, которые сдвигать нельзя. Например, в политической ситуации — их можно подвинуть, но ты окажешься в тюрьме или автозаке. А зачем их сдвигать? Их можно обтекать».

Когда я подхвачу разговор о политическом и спрошу, видит ли она свое искусство в русле феминизма, Оля сначала уверенно ответит — нет. «Выкристаллизованная простота», «внеэстетическая красота», «очищенная чувствительность» — ее язык вообще ближе всего к языку американского минималистского авангарда 1960-х, который, казалось бы, давно утек в музеи и учебники вместе с этой очарованностью восточной духовностью.

К концу разговора мы вместе выясним, что все ее визитные карточки — неуклюжие привидения из двухлетнего проекта «Элегия», нарочито угловатые танцсоло на высоченных каблуках — вполне годятся на роль очень современного эмансипаторного искусства с влюбленностью в провал и неагрессивную девиацию. Но еще дольше и подробнее будем обсуждать сам процесс художественного производства, политику институций, отношения с исполнителями и соавторами — то есть область, которую только-только осознают как гораздо более важную, чем громкие высказывания со сцены, часто не совпадающие с делами в подсобках.

На фотографии: Алтуфьево

В одной лодке

На кастинг в «Крик о тишине» присылали заявки: финалист «Танцев на ТНТ», танцовщицы Надежды Кадышевой, тренеры по художественной гимнастике. Цветкова искала сверхпрофессионалов, которые смогут освоить хореографию за неделю репетиций, и в итоге в спектакле станцуют восходящие звезды российского танцсообщества — Ася Ашман, Герман Строганов, Валя Луценко, Назар Рахманов; нескольких человек даже специально привезут из Питера и из-за границы.

Это вроде бы нетипичный для нового танца подход — здесь уже давно ценят непрофессионализм, уязвимость и разнообразие. Но для Цветковой высокие требования были этической необходимостью. В отличие от репертуарного театра, где актеры-звезды получают почет и большие деньги, на более экспериментальных проектах выступающие часто трудятся бесплатно.


Мы снимали видео о двух привидениях и совсем забыли, что тут отель. Сидели в простынках, не двигались, вдруг видим — какие-то туристы остановились как вкопанные. Сидят привидения и обсуждают, как на них смотрят туристы, которые обосрались от страха


Вот недавний пример, о котором Цветкова долго и взволнованно рассуждает, — коллаборация Максима Диденко и группы Shortparis. Трейлер «Крика о тишине» даже напоминает их «Коллайдер» внешне: толпа танцует топлесс, музыка пульсирует, пространство не похоже на театр. Но в основе самого спектакля будет не просто заученная хореография или энергия рок-концерта, а сложные практики, над которыми Цветкова, как принято среди современных хореографов, работала много лет: «Перформеры следят за импульсами к движению и перенаправляют их из точки, где они возникают, в те части тела, которые еще не были готовы двигаться. Зрители ощущают, что это не танцовщики движутся, а движение само проходит сквозь них».

«Я предложила Оле безответственно зайти в пространство Mutabor, когда оно было еще больше похоже на руины, и вместе пофантазировать. А дальше все начало обрастать конкретными идеями и людьми», — рассказывает кураторка программы «µскусство» в Mutabor Мария Пацюк. И вот что важно: если у Диденко и Комягина сотня перформеров плясала только из любви к искусству, то Цветкова предпочла удовольствию медленных репетиций и даже производству сценографии достойный гонорар.

«Оплата труда — болезненный вопрос», — говорит Оля, и за этими словами слышится собственный опыт. Ее амстердамское Алтуфьево располагалось на небольшой лодке: чтобы заработать на жизнь и учебу, Цветкова устроилась управляющей в отель на воде, в каюте которого она жила сама. «Я работала матросом, барменом, моделью. Потом пришла на лодку и много лет сворачивала там полотенца по ночам», — вспоминает она.

На фотографии: репетиция в «Мутаборе»

Лодка Цветковой стала среди друзей такой же легендарной, как сейчас квартира. «Мы снимали видео о двух привидениях и совсем забыли, что тут отель. Сидели в простынках, не двигались, вдруг видим — какие-то туристы остановились как вкопанные. Сидят привидения и обсуждают, как на них смотрят туристы, которые обосрались от страха», — смеется Оля. Правда, это был единственный случай за два года проектов с привидениями, когда их появление шокировало амстердамских прохожих. «Я еду в простынке на велосипеде, а на меня, дай бог, два человека обернутся — это грусть», — называет Цветкова одну из причин, по которой из раза в раз после европейских периодов возвращается в Россию.

Впрочем, связь с российским сообществом она не теряла никогда. В промежутке между бакалавриатом и магистратурой поставила в Центре имени Мейерхольда спектакль «Моменты». Драматург Михаил Дурненков, саунд-художник Олег Макаров, композитор Владимир Горлинский и сама Цветкова в процессе все время обменивались медиумами: драматург с хореографом, композитор с драматургом, хореограф с композитором. Результатом стала минималистичная работа под звук колокольчиков без единого предзаданного действия — четверо перформеров только реагировали на малейшие изменения в себе и вокруг.

Знакомство с Горлинским выросло в постоянное сотрудничество. Композитор и танцхудожница продолжают обмениваться инструментами, вместе нашли и практикуют нехимические способы выйти в транс, ведут открытые лаборатории и иногда вдвоем показывают сиквел первого спектакля. «„Моменты 2“ — о нас двоих в текущий жизненный момент», — говорит Оля.


Цветкова мечтает найти „чистый авангард, который мертв“, и построить систему, которая позволит „получать деньги на полную ***** (херню)“


С амстердамской лодки Цветковой удалось даже начать курировать российский танец, еще до попадания в V-A-C. В 2017 году к ней в гости заехала Настя Прошутинская, которая тогда работала в культурном центре «ЗИЛ» и уже превратила его в главную площадку для московских хореографов: в бывший ДК регулярно приезжали американские, финские, швейцарские интеллектуалы от танца, а местные хореографы несколько раз в год выпускали новые работы в резиденциях. Вместе с Прошутинской Цветкова придумала «Комьюнити-конгресс» — перформативный круглый стол, который как раз подытожил работу ЗИЛовских инициатив. 24 российских хореографа — от тех, кто начинал в 90-е, до резидентов едва за 20 — представили короткие программные высказывания о своей работе: кто-то молчал, кто-то двигался, кто-то просто говорил.

«Главное — это та траектория, по которой мы идем все вместе», — говорила Цветкова в собственном выступлении о зрителях и участниках своих перформансов, но подспудно, наверное, и о жизни танцсообщества в целом. Так получилось, что именно Оля стала одним из моторов вызревания, а теперь и экспансии нового российского танца. Хотя она старше его основной когорты от силы на пару лет, в этом нет ничего удивительного — сказались и раннее начало, и зарубежное образование, да и просто количество жизненных сил. А еще — и это, может быть, даже важнее — откровенно утопическое мышление.

На фотографии: Алтуфьево

Вода камень точит

«Это пространство будущего, которое возвращает нам солнце, море, ветер и в то же время дает крышу для концептуальных поисков», — Цветкова рассказывает мне о сенегальской танцшколе Жермен Акони. Так выглядит утопия Оли: две сцены на берегу океана, одна прямо на песке, а другая с линолеумом, потолком и стенами, но без задника — с видом на пустыню.

Как кураторка, Цветкова мечтает найти «чистый авангард, который мертв», и построить систему, которая позволит «получать деньги на полную ***** (херню)». Это честная позиция, за которую самой Оле даже немного неловко: она говорит слово «аутентика» или еще что-нибудь о подлинном искусстве и тут же комментирует: наверное, таким художникам не нужны институции, да и можно ли сегодня действительно работать вне контекста? Вроде бы нет, но Цветкова все же собирается поискать самородков. В будущем сезоне она «займется полевой работой» — вместо поездок на престижные фестивали отправится в российские регионы, причем не в какие-нибудь театры или студии, а в местные кафе и бары. «Нам ведь потом еще дружить и вместе развивать танец и театр, не просто поработать на одном проекте и разойтись», — объясняет Оля. Потом, конечно, называет более прагматические причины: вряд ли на пустом месте появятся готовые и привлекательные спектакли — а вот выцепить интересных людей, может, и получится.

Но в мечтах об этих пока еще мифических фигурах Цветкова не забывает и о тех, с кем знакома давно и с кем может поделиться ресурсом уже сейчас. «Моя миссия — чтобы местные танцхудожники наконец получили продакшен, площадку, средства», — формулирует Оля свою вторую кураторскую задачу. И, в отличие от худруков в крупных театрах, которые обычно зовут режиссеров лично и иногда открывают конкурсные лаборатории для молодых и инициативных, действует публично и, кажется, наиболее адекватно сегодняшнему дню. Например, продумывает короткую школу для молодых хореографов и их самих у себя в фейсбуке и спрашивает: кто был бы вашим идеальным ментором?

Все это рифмуется с историей ее собственного попадания в V-A-C. «Когда мне не спится, я часто брожу по Facebook и кликаю по ссылкам, которые кажутся важными. Так я открыла для себя Ольгу. Прочитала ее посты, комментарии, посмотрела фотографии, проверила общих знакомых», — рассказывает мне директор фонда Тереза Мавика о том, как решила пригласить Цветкову на работу. Потом добавляет: «Не знаю, как долго она сможет продержаться в институциональных рамках, но коллектив V–A–C способен почерпнуть от нее очень многое. Она дает нам принципиально иную перспективу — перспективу художника».

На фотографии: репетиция в «Мутаборе»

Сама Цветкова говорит, что совмещать художественные проекты с кураторской работой получается, только сжав зубы, но сдаваться не собирается. Сейчас она ищет деньги на балет, в котором «дирижер оркестра будет солистом, а хореография состоит только из падений». Я спрашиваю, что за дирижер. «Филипп Чижевский, — говорит Оля. — Будет 30 танцовщиков и барочный оркестр из 30 старинных инструментов».

Предыдущий спектакль, в котором Филипп Чижевский дирижировал барочным оркестром на 30 человек, — «Триумф Времени и Бесчувствия» Константина Богомолова в Музыкальном театре Станиславского и Немировича-Данченко: «Золотая маска» за лучшую работу дирижера, сюжет оратории разложен в либретто Владимира Сорокина на саркастичные скетчи о жертвах Чикатило в коротких платьицах, участницах «Евровидения» и благотворителях с гнильцой.

К таким ироничным и нарочито провокативным спектаклям на больших сценах за последние лет пять в российском театре успели привыкнуть — за них по-прежнему можно сесть, но их все-таки ставят. Есть подозрение, что время интеллигентских спекуляций о русской душе и русской ментальности если не прошло, то проходит. Вопросы о телесных границах, квир-идентичностях, да даже экологической политике звучат живее, и именно ими занимаются молодые хореографы — открыто или подспудно, как сама Цветкова.

Второй проект, который она делает сейчас, — детский спектакль для престижной танцкомпании в шведской глубинке. Но Цветкова уже думает о том, как стать масштабнее. «Я хочу мыслить массово, я устала от элитарности», — говорит Оля. Пока все начинается с клубов, квартир но Цветкова не боится представить умный танец на больших сценах и видит других художников, которые движутся в том же направлении. Тут можно и забеспокоиться, что большие проекты сожрут ту естественность, что есть в этой жизни. Но, может быть, из этого и вырастет тот самый новый авангард, о котором она говорит.

искусство: «Крик о тишине. Дао дэ цзин»

Когда: 5 сентября, 20:00–01:00

Где: Mutabor

Сколько: 1 000 рублей

mutabor, facebook


Фотографии: Ольга Цветкова