Театральная индустрия переживает в пандемию основательный кризис. С одной стороны, начался прекрасный новый мир. Театры щедро делятся видеозаписями и транслируют спектакли без зрителей, зато на гигантскую онлайн-аудиторию. Независимые художники придумывают инстаграм-спектакли, AR-акции и скайп-воркшопы по танцам без касаний в таком количестве, будто только коронавируса и ждали. С другой стороны, это ад — везде гигантские дефициты бюджетов, актеров и службы отправляют в отпуска за свой счет, негосударственным площадкам нечем платить аренду.

О том, как коронавирус проявляет давние изменения в театрах и требует новых и новых, рассказывает критик и художница Ольга Тараканова.

Текст

Ольга Тараканова

Выживут мобильные

«Если отправят в скопление людей, пойдешь?» — в четверг вечером я смотрю в инстаграме прямой эфир танцхудожницы Кати Бондарь, который предваряет ее завтрашний перформанс My Body Is Your Body. С 12:00 до 18:00 вечера Катя будет выполнять все команды, которые зрители перформанса подадут в ее наушники с помощью приложения Discord, теперь знакомого не только геймерам, но и офисным работникам, переведенным на удаленку. Подруга-операторка будет снимать и транслировать все в тот же инстаграм, а вечером художница проведет прямой эфир с рассказом о том, что чувствовала во время перформанса.

«Мы все оказались в новом пространстве тел, перемещений, коммуникации <…> Я отдаю свое тело, свой телесный интерфейс в ваше пользование <…> За исправностью аватара следят также пользователи — удовлетворение базовых потребностей важно», — пишет Бондарь. Она приводит примеры команд: «спроси, нужна ли помощь соседу из 74-й квартиры твоего дома», «покорми себя», «сядь в метро и езжай до станции „Белорусская“», «танцуй», «начни говорить сама с собой о коронавирусе».

Если бы коронавируса не было, его стоило бы придумать. Давайте честно: перформанс My Body Is Your Body интереснее говорит о современности, чем большая часть того, что идет в закрытых до 10 апреля государственных театрах. Или большая часть того, что показывает национальный фестиваль-премия «Золотая маска», который в четверг наконец заявил о переносе и бросил играть спектакли для 15 членов жюри.

Впрочем, даже государственные театры вирус как будто бы буквально за день продвинул на пару сотен шагов в будущее. Это выглядело рефлекторной, мгновенной реакцией: все вдруг выдали по записи, а то и целому видеоархиву, хотя раньше так ревностно охраняли их в страхе, что обнародуй видео — и офлайн-посещаемость бесповоротно снизится.

Самые смелые даже взялись в прямом эфире транслировать спектакли без зрителей. И тут радость не в том, что теперь все-все-все получили возможность прикоснуться к высокому искусству Метрополитен-оперы (она каждый день транслирует свои лучшие оперы) или Пермского театра оперы и балета. И даже не в том, что самоизолированными вечерами можно смотреть, скажем, трансляции спектакля про жизнь без секса с Müenchner Kammerspiele и воркшопы по феминистским технологиям из Hebbel am Ufer — а это чуть ли не самые интересные площадки экспериментального театра в мире. Но еще, например, в том, что спектакль независимого алма-атинского «Артишока», камерную оперу по казахской сказке, которая едва ли доехала бы когда-то до России, посмотрели 7 тысяч человек, в том числе толпы местных художников.

Как так вышло? В Казахстане театры закрыли на пару дней раньше — и умная команда отреагировала мгновенно, до того, как поезд, битком набитый трансляциями, отъехал и все они вызывают уже только легкую усталость. То есть коронавирус еще и перераспределяет если не власть, то хотя бы видимость — в пользу мобильных и адекватных, а не грузных и неповоротливых.

Во время пандемии прекарны все

«Мы вам трансляцию, а вы нам по возможности краудфандинг — иначе не выжить» — на самом деле адекватность растет из отчаяния. Вот простая арифметика: сезон длится около десяти месяцев, карантин при лучшем раскладе продлится месяц. Потеряна примерно 20-я часть бюджета у тех, кто складывает его из государственной дотации и собственных заработков, десятая — у независимых. Добавим срывы гастролей, срывы фестивалей на ближайшие полгода — кто сейчас будет оформлять визы и вообще что-то планировать? Ситуация реально критическая. «Ущерб составит примерно около 50 миллионов рублей», — прогнозирует Кирилл Крок, директор Театра Вахтангова, вроде как самой экономически успешной площадки в Москве.

В другом комментарии Крок говорит следующее: «Как работать с персоналом и что делать, будем решать завтра-послезавтра. То ли переводить в отпуск за свой счет, то ли продолжать платить зарплату». Параллельно в Сеть утекает приказ министерства культуры: «представить информацию о введении режимов неполной занятости в связи с распространением коронавирусной инфекции». Все, кто видит документ, с первого раза читают его не так — не «представить информацию», а ввести эти самые режимы. Не так, но и между строк — потому что понятно, что информация такая есть и ее количество будет расти.

Вообще-то это называется «прекарность» (с английского «незащищенность») — когда не можешь спланировать ничего ни на 20 лет вперед, ни на две недели. Обычно прекариатом называют разнородную социальную группу из всех, у кого нет постоянной зарплаты, отпусков, больничных, пенсионных накоплений — это и сотрудники служб доставки, и университетские преподаватели на срочных договорах, это все фрилансеры, все мигранты и, да, многие художники. Но во время пандемии прекарны все. Будете планировать поездку через пару месяцев? А уверены, что завтра еще сможете выйти из дома — вдруг объявят полный карантин? Ваш легкий кашель — это точно не симптом?

И все-таки именно те, кто свое прекарное положение осознал давно, к сегодняшней ситуации оказались готовы лучше других. Во многих западных странах мгновенная мобилизация художников-фрилансеров и профсоюзных организаций, которые их давно поддерживают.

Вот британская Equity вывешивает памятку: требуйте оплачиваемого больничного; подавайте на всеобщее кредитование — это ежемесячные госвыплаты для тех, кто не может работать или получает очень мало. Вот берлинские художники сами собирают «Фонд помощи художникам с низким доходом и на фрилансе» — кто может, делится деньгами, потом их распределяют между теми, кто нуждается: «В первую очередь это бедные, малообеспеченные, без доступа к господдержке и госздравоохранению, без отпусков, возрастные, с особыми потребностями, с иммунодефицитом, черные и цветные, транс*, гендерно-неконформные, квиры, все с иждивенцами».

Вирус — не только угроза, но и катализатор

В это время Союз театральных деятелей Российской Федерации (на самом деле, один из немногих рабочих и небессмысленных профсоюзов у нас) публикует такое обращение председателя: «Я понимаю, что возникнут и финансовые сложности, и организационные, и моральные, но, я уверен, мы справимся <…> Дай бог, 10 апреля все завершится, а пока давайте не терять своего оптимизма и будем все здоровы».

К сожалению, российскую театральную индустрию коронавирус застал в момент, когда все уже, конечно, заговорили о трудовых правах и потребности объединяться, но сделать толком ничего не успели. Союз независимых театров все еще не вылезает из долгов, команды-участники едва уживаются между собой и с «Театром.doc» на новой «Площадке 8/3».

Участницы «Кариеса капитализма», спектакля как раз об экономической незащищенности в театральной индустрии, который мы выпустили в октябре 2019 года, научились собирать все новости о профсоюзах и даже высказали свои требования: сформировать прозрачные и унифицированные схемы оплаты труда для художников-фрилансеров, научиться привлекать частные инвестиции и юридических консультантов, параллельно — научиться отдыхать, брать перерывы в работе, а в пределе — требовать мира с безусловным базовым доходом, такой социалистической утопии, в которой все ежемесячно получают достойный минимум на еду и жилье. Но это идеи — дел нет.

И все же вот это вопрос не только горизонтальности и взаимопомощи, но еще и критико-утопического отношения к текущей ситуации, который формируется в российском театре в последние лет пять, — он все-таки стал почвой для мгновенной и адекватной мобилизации. Первая адекватная реакция в российской культурной сфере на пандемию коронавируса — медиапроект #RussianCultureVsCOVID19. Его по собственной инициативе запустили пять человек, которые вообще-то занимаются театром. На пятый день после старта они сотрудничают с командой «ВКонтакте» и дают комментарии ТАСС.

«Лучшее, что каждый из нас сейчас может сделать в своей сфере, — не паниковать и не отстраняться, а включиться и объединяться с другими людьми в поисках решений. Понятно, что это утопия — но ведь из безумных утопических проектов порой рождаются очень стоящие вещи», — сказала в интервью мне одна из инициаторок RCVC19 Саша Воробьева.

И правда, самый интересный эффект коронавируса — как он в момент раздвигает границы публичного воображения. Вот, например, в статье из авторитетного Technology Review Массачусетского института пишут, что на ближайшие пару лет мы входим в цикл из привычной жизни и жизни в самоизоляции — месяц так, два так. Авторов уже критикуют за неточную интерпретацию данных, но могли ли мы даже помыслить такой мир еще неделю назад?

Собственно говоря, упражнения в воображении — это как раз то, чем занимается хороший театр. И еще — проявлением невидимых, тех, у кого обычно нет в культуре голоса: ну, например, думали ли мы так много о том, как важна и как логистически устроена работа служб доставки, пока не оказались в самоизоляции? Осознавали ли так отчетливо разницу между теми, кто может позволить себе самоизоляцию, и теми, кто вынужден продолжать выходить в мир — за деньгами себе, за продуктами родственникам?

Технически мы были давно готовы к миру с коронавирусом и даже ждали его: Skype, Zoom, диджитал-перформансы. Экономически и политически — едва-едва начали готовиться, пострадаем сильно. И все-таки очевидно, что COVID-19 — не только угроза, но и катализатор.


обложка: Münchner Kammerspiele