5 июля, вторник
Москва
Войти
Искусство22 марта 2022

Что происходит с российскими музеями после начала *****: «Это будет даже не Средневековье»

Что происходит с российскими музеями после начала *****: «Это будет даже не Средневековье»

Развязывание спецоперации ударило по всем сферам, и музейное дело — не исключение. Российские музеи трясет сейчас как никогда: выставки отменяются, партнерства прекращаются, экспонаты возвращаются (или нет?), а музейщики покидают страну. Вопросов много.

Какие российские экспонаты зависли на зарубежных выставках, а какие из иностранных — в России? Как обстоят дела с возвратом? Есть ли перспективы для международного культурного диалога в обозримом будущем? Кто и как будет делать ставку на локальных героев? Да и в целом как существовать музеям во время спецоперации?

Специально для The Village искусствовед и админ телеграм-канала про культурные инсайды «ку-ку» Ксения Коробейникова опросила российских и европейских коллег и пришла к неоднозначным выводам.

Новые реалии и реакции на них

Если обычно горизонты музейного планирования исчислялись трехлетками и пятилетками, то теперь речь идет о месяцах, а иногда даже о неделях. Этим можно объяснить истерику, которая накрыла большую часть музейных коллег: то, с чем они сталкиваются, как правило, случаи беспрецедентные в их практике.

Каждый второй музейщик на вопрос «как дела?» отвечает, что «все планы можно пускать в утиль». И если у частных институций больше места для маневра (делать ставку на локальных художников и российских коллекционеров с серьезными собраниями зарубежных авторов), то госмузеи хватаются за голову. Видимо, ближайшее время придется выезжать за счет продления текущих выставок и постоянных экспозиций (хорошо тем, у кого они есть!). К тому же теперь повсеместно вылезают все новые и новые проблемы и задачи из-за резко отменившихся проектов или отозванных работ.

Первой под удар попала Третьяковка, где проходила выставка-блокбастер «Многообразие. Единство. Берлин — Москва — Париж»: многие европейские художники, на которых держался проект, отозвали работы. В музеях Московского Кремля не открылась выставка про дуэли, куда не доехали мечи из Британской королевской коллекции, а также экспонаты из Лувра и Прадо. В Историческом музее не состоится проект «Война и мир в Античной Греции», который готовился с Музеями Берлина, а поклонники Кристиана Болтански не дождались открытия его персоналки в питерском Манеже — наследники попросили вернуть нераспечатанные ящики с работами.

Ряд иностранных художников, которые работали с «ГЭС-2», решили снять свои работы с выставки «В Москву!». По тем же политическим причинам с Домом культуры прервал сотрудничество куратор Франческо Манакорда. Как оставшаяся кураторская команда видит будущее институции, «еще рано говорить, как и очерчивать итоговый выставочный план, однако кардинальных стратегический изменений не ожидается. Фонд всегда был ориентирован на работу с российским художественным сообществом, предлагая ему вступить в международный диалог. Предполагаем активно взаимодействовать с региональными художниками, институциями, работать с частными коллекциями и продолжать работу с международными партнерами, художниками».

мнение

Сцена из русской культуры. В «ГЭС-2» — цензура Что делать институциям и возможен ли компромисс?

Читать 

Музей «Гараж» пока не озвучивает своих текущих процессов и планов, но говорит, что партнеры и лендеры с пониманием отнеслись к решению о приостановке выставочной деятельности музея. В том числе по самому ожидаемому проекту весны — выставке немецкой художницы Анне Имхоф. Успевшие приехать в Москву работы музейщики отправили назад — сложности в транспортировке касались не документального сопровождения, а логистических процессов.

В некоторых случаях иностранные экспонаты, которые еще недавно находились в российских музеях, перевезли в посольства (например, часть работ с выставки «Панорама Венеции» в Музее архитектуры). Отправить их в родные музеи сложно, поскольку кураторы со стороны зарубежных институций не могут приехать и сопровождать перевозки.

— Мы вернем полученные зарубежные работы с биеннале «Искусство будущего» авторам и владельцам. И надеемся сделать это в указанные в контрактах сроки, — комментирует директор МАММ Ольга Свиблова. — Да, логистические цепочки усложнились, но мы ищем выход, и уверена, он есть. Сегодня мы — одна из немногих российских институций, которая показывает международных художников. И мы надеемся, что культурное эмбарго — самое страшное, что может случиться, — не затронет весь художественный мир. Иначе это будет даже не Средневековье.

Транспортная компания, занимающаяся перевозками ключевых российских музеев, пояснила, что все перевозки, подходящие для доставки искусства, восстановлены. Можно летать через Турцию и Казахстан, но это выйдет в 2,5–3 раза дороже, и не факт, что страховщики одобрят такой ход. Самый надежный вариант — дорожное сообщение, однако мало кто из музейных работников согласится трястись в дороге от трех до пяти дней, сопровождая экспонаты. Еще произведения можно отправлять водным транспортом, но это исключительный случай, который подходит для перевозки больших скульптур и объектов.

Такие привозили в Москву в ММОМА, где проходит выставка южнокорейского художника Кван Йонг Чана. Основательница Askeri Gallery Полина Аскери, которая выступает сокуратором проекта, говорит: «С первыми проблемами мы столкнулись при доставке работ из Сеула в Москву — все рейсы уже были отменены. Художник связался со мной и выразил поддержку. То же самое сделали и другие наши зарубежные авторы, вне зависимости от того, где они живут, будь то Америка, Италия или Франция. Они заверили, что не разорвут контракты и сделают все от них зависящее, чтобы их персональные выставки состоялись в России. Надеюсь, этому ничего не помешает».

Пока же одна из немногих институций, которая показывает сегодня иностранных художников в Москве, — это МАММ. Ольга Свиблова объяснила, благодаря чему это возможно:

«Музей изначально создавался как интернационально ориентированная институция. За 25 лет работы мы показали более 2 тысяч выставок, из которых 40–50 % были международные проекты. Именно так строилась наша зарубежная программа на ближайшие годы. Теперь мы перестраиваем ее. Есть два фактора, почему это приходится делать.

Во-первых, многие зарубежные художники под существующим давлением боятся выставляться в России. Безусловно, есть и те, кто поддерживают музей, предлагают работы и не отзывают их, например, с биеннале „Искусство будущего“, где из 62 проектов 21 — зарубежный. Пока мы сняли из экспозиции и заменили лишь четыре. И это художники, которых мы не знаем лично, которые не приезжали на монтаж, которые не встречались с командой и нашей публикой. Другие авторы оставили работы в экспозиции, благодарят музей за профессионализм и тепло, которое они встретили в нем и Москве.

Второй фактор, который повлияет на нашу программу, — это изменение курсовой разницы и цен на все. Наша очень скромная субсидия практически не менялась в течение последних 11 лет, что будет дальше, время покажет. Конечно, сложившаяся ситуация больно ударила по планам музея в юбилейный год нашего 25-летия. Но умение перестраиваться — важный навык. Надо находить выход в любой ситуации. Я в профессии около 40 лет, с 1987 года работаю интернационально. Это время, за которое приобретаются друзья, коллеги, художники, институции. Многие нас поддерживают. Эта солидарность очень важна. Искусство дает витальную силу и позволяет сохранить надежду. Нам и, главное, нашим зрителям».

Другие же институции продумывают, как переиграть и реализовать выставки, которые планировались с иностранными работами, но провести их без них. Например, Музей русского импрессионизма (МРИ) рассказал, что на летнюю выставку «Автопортрет и портрет художника» не приедут произведения из Центра Помпиду, Кадриоргского художественного музея (Эстония) и других зарубежных собраний. Также пока не определились новые сроки выставки японского импрессионизма, которая планировалась на 2023 год.

Культурные отношения разрываются на самых разных уровнях. Член международного объединения директоров музеев «Группы Бизо» (привилегированный союз, куда входят избранные директора мировых музеев), откуда исключили Россию и куда Пиотровский написал письмо, поделился со мной впечатлением от послания директора Эрмитажа. С позволения автора цитирую фрагменты: «Если говорить мягко — шок. Особенно всех потряс термин „апартеид“. Получается, что Россия, подвергаемая сегрегации, на самом деле — племя банту? Аминь. Уже шутку запустили, что теперь будем культурные ценности возвращать Бантустану. Я пытался сгладить, но, господи, академиков тоже оборотни покусали?»

Россия за рубежом

Прямой вооруженный конфликт, который спровоцировала Россия, не мог не отразиться на восприятии всего российского извне. Говорить про «повальную русофобию» и «культуру отмены», может, и не стоит — но отношение к российскому искусству на Западе сейчас и впрямь спорное. Вот примеры: помимо отмены выставочных проектов, о которых речь пойдет дальше, — Амстердамский филиал Эрмитажа разорвал отношения с Государственным Эрмитажем в Санкт-Петербурге; галерея Тейт прекратила сотрудничество с российскими попечителями Виктором Вексельбергом и Петром Авеном; аукционные дома Sotheby’s и Christie’s отменили предстоящие аукционы русского искусства — список можно продолжать.

Например, два куратора частных арт-институций, временно эмигрировавшие в Европу, приятно шокированы поддержкой международного сообщества. Им написали практически все художники, галереи, музеи, с которыми они работали прежде. Не просто поддержали словом, но и делом: кто-то помог с жильем, а другие подкинули временные проекты, чтобы пережить самое страшное время. Говорят, что некоторые из их круга не против «забанить все русское», но большинство адекватны, ценят опыт, экспертизу и позицию.

Но есть и другие мнения

Скрыть

Так что мы сколь угодно можем обсуждать в Twitter колонку издателя Ильи Красильщика и спорить про коллективную ответственность, но факт остается фактом — российской культуре сейчас невероятно сложно выстраивать хоть какой-либо диалог с западной.

— Мосты культуры должны взрываться последними, — говорит директор Эрмитажа Михаил Пиотровский. — Я хорошо помню, как в эпоху холодной войны мой отец (Борис Пиотровский, который был директором Эрмитажа с 1964 по 1990 год. — Прим. ред.) и его коллеги в СССР и на Западе сумели сохранить эти мосты… Сегодня мы должны доказать, что можем их защитить. Культурные события должны происходить как онлайн, так и офлайн. Это то, чему нас научила пандемия. Думаю, мы найдем способы, каким образом сможем смягчать с помощью выставок напряжение международной обстановки.

Шок, который мы испытываем сегодня, сравним с тем, что было в 40-е годы

А обстановка сейчас формируется исключительно политическими реалиями. Все ухудшения и риски прямо пропорциональны темпам эскалации конфликта в Украине. Чем дольше он продолжается — тем больше потерь.

— Пока не закончатся боевые действия, мы не можем продолжить культурный диалог, — говорит директор Музея архитектуры Елизавета Лихачева. — Международные коллеги признаются мне, что государство, развязавшее спецоперацию, — нежелательный собеседник. Шок, который мы испытываем сегодня, сравним с тем, что было в 1940-е годы. Важно — находить язык для общения друг с другом и смотреть на себя со стороны. Как раз искусство и позволяет это сделать. Оно спасает нашу психику.

Однако сейчас наладить диалог с помощью культуры едва ли возможно (впрочем, некоторые коллеги пишут, что сложности начались задолго до событий в Украине). И тут всплывает еще две черты времени — нестабильность и недоверчивость. Правила стало можно нарушать. Опрошенные сотрудники музеев признались, что больше не могут полагаться на договоренности и юридические аспекты — теперь они не всегда работают. Многие представители арт-индустрии апеллируют к случаю с Романом Абрамовичем: дескать, даже юристы британского правительства говорили, что ввести санкции конкретно против него невозможно. Однако решение принято и является законным.

Музейщики опасаются похожих мер со стороны России — например, принятия закона об экспроприации собственности иностранных компаний (в конце концов, раз самолеты не отдали — зачем отдавать картины). Это, в свою очередь, может привести к цепной реакции — конфискации российских культурных ценностей на выставках в Европе. Речь об этом зашла впервые в современной истории, раньше дело доходило только до движимых и недвижимых вещей, принадлежащих государству, и то накладывался исключительно арест. Больше всего опасений на этот счет по коллекции Морозовых.

Коллекция Морозовых — неприкасаемое достояние или рычаг давления?

Грандиозный проект, который развернулся на полгода в парижском фонде Louis Vuitton (далее LV), не остался бы без мирового внимания в любом случае. Это первый показ на время воссоединенной коллекции братьев Михаила и Ивана Морозовых. Десятки своих лучших вещей (Анри Матисс, Пабло Пикассо, Поль Сезанн…) выделили Пушкинский музей, Эрмитаж и Третьяковка, а также частные коллекционеры. Проект носит статус дипломатического, поэтому в свое время его проведение обсуждали Владимир Путин и Эмманюэль Макрон. И только под личную гарантию (сохранности и возврата вещей) владельца LVMH Бернара Арно российский президент согласовал выставку.

С момента открытия на нее стояли очереди, и организаторы продлили проект до 3 апреля (планировалось, что он закроется 22 февраля). Когда в Украине началась спецоперация, во Франции заговорили о конфискации коллекции. Оно понятно — ситуация беспрецедентная и форс-мажорная. И в таком случае правовые категории могут перестать работать, а вместо них могут вступать в силу решения исполнительной власти в чрезвычайной ситуации.

Директор Пушкинского музея Марина Лошак обнадежила: «Неприкосновенность коллекции Морозовых, находящейся в Fondation Louis Vuitton в Париже, гарантирована на правительственном уровне указом об освобождении экспонатов от ареста. Указ подписан министром культуры Франции, его действие продлили до 15 мая 2022 года». Действие указа могли бы отменить только в случае прямого военного конфликта двух стран (и даже тогда коллекции бы вернули).

Я не понимаю, как можно отдать Всемирное достояние в страну, где обитают варвары. Чтобы они что, на танк его натянули?

На запрос The Village про то, как и когда именно планируется вернуть работы, Пушкинский не ответил. Мой источник из Минфина сообщил, что вопрос валютной оплаты возвращения коллекции Морозова решен. Если произойдет форс-мажор, любые издержки можно будет покрыть через специальные счета министерства. Российская сторона в «ручном режиме» сможет определить нюансы по маршруту и допстраховке.

Хотя российские организаторы уверяют прессу, что возврат коллекции пройдет штатно, опасения и вопросы все же есть. Прежде всего, интересует, почему российская сторона не потребовала досрочно закрыть проект и вывезти экспонаты после старта спецоперации, учитывая все риски? Какие приоритеты поставила перед собой российская сторона: сохранение коллекции, партнерских отношений и/или что-то еще? Пройдет ли показ проекта в Пушкинском музее, как это было запланировано?

— Коллеги отказываются учитывать, что господина Арно могут вынудить не сдержать слово по возврату, ведь больше с Россией его ничего не связывает. Он живет и работает во Франции, то есть при желании на него можно найти рычаги давления, — поясняет источник, связанный с российской стороной. — Также политики могут инициировать новый указ или закон, который развяжет властям руки и позволит предпринять неслыханные действия. Согласен, что, если бы бывший директор Пушкинского Ирина Антонова дожила до этого, еще 24 февраля она позвонила бы господину Арно и потребовала упаковать работы, сказав, что грузовики ждут у входа. А если бы он отказался, то заявила бы, что военный самолет уже вылетает за работами.

Под российской стороной подразумеваются не только директора трех музеев, а также министр культуры Ольга Любимова, спецпредставитель президента по международному культурному сотрудничеству Михаил Швыдкой и посол России во Франции Алексей Мешков. По моим данным, сложность ситуации в том, что не у всех из них ровные отношения между собой, и это мешает синхронизироваться и действовать оперативно.

Близкий к фонду LV источник сообщил, что господин Арно в хороших отношениях с российским президентом и сдержит данное ему слово во что бы то ни стало. Якобы он подтвердил Макрону возврат коллекции со словами «при любых обстоятельствах». Логика решения была такова: Россия — не Путин, и наоборот. Фонд рассчитывает продолжить сотрудничество с российскими коллегами, когда для этого будут благоприятные условия.

На частном уровне все коллеги говорят, что в ужасе от происходящего и не поддерживают культуру отмены. Когда речь заходит о действиях — закрывают проекты, отменяют контракты, высказываются официально осуждающе в сторону «государства-агрессора»

Если после закрытия выставки возникнут технические проблемы, на некоторое время работы могут оставить во Франции. Но не в посольстве России, которое находится рядом с Фондом. Французы не планируют ничего туда выдавать, поскольку помнят историю с даром второй жены и наследницы Михаила Ларионова Александры Томилиной.

— Простите, но я не понимаю, как можно отдать Всемирное достояние в страну, где обитают варвары, — высказался источник из фонда LV. — Чтобы они что, на танк его натянули? Подобные вещи принадлежат цивилизации, и мы обязаны их сохранить. Да, был бы скандал, но мы пережили бы это. В любом случае с этой коллекцией изначально не все было гладко. Сейчас еще не понятно, что будет с работами российских олигархов (Петр Авен, Вячеслав Кантор, Екатерина и Владимир Семенихины), которые, по данным нашего источника, имеют посредственное отношение к теме проекта и не соответствуют вкусу Морозовых…

Фонд LV, который теснее всего из иностранных институций связан с Россией, пока не сделал никаких официальных заявлений. Другие институции, которые сотрудничали с российскими музеями, тоже молчат. Возможно, потому, что они существуют на частные пожертвования. Бизнес покидает Россию, и они как будто покидают ее вместе с ним. Вероятно, компании не готовы спонсировать институции в противовес общественному мнению.

— На частном уровне все коллеги говорят, что в ужасе от происходящего и не поддерживают культуру отмены, — продолжает Елизавета Лихачева. — Когда речь заходит о действиях, они закрывают проекты, разрывают контракты, высказываются официально осуждающе в сторону «государства-агрессора». В угоду политической конъюнктуре Европа нарушает свои же законы. Партнеры, как говорит наш президент, допускают мысль, что ради победы над большим злом можно применить малое зло. У этой антихристианской идеи будут последствия.

Финансовые сложности

Мнения российских музейных директоров можно обобщить. Все из опрошенных беспокоятся о фандрайзинге. Они уверены, что договоренности по привлечению денег в ближайшее время не сработают. Вторая сложность финансового характера — приостановка культурного обмена, который останавливает пополнение бюджета за счет выдачи экспонатов на зарубежные выставки. В среднем этот пункт составляет около 5–15 % от заработка институций. Третья проблема тоже упирается в бюджеты, речь идет про неопределенность. Например, готовится выставка, и для нее нужен каталог. На него полгода назад заложили определенную сумму, но цены на бумагу за последние недели выросли втрое, то есть в лучшем случае денег хватит только на буклет. И так во всем. Начинается время жесткой экономии.

— Мы откроем выставки, которые планировали в этом году, но они будут без дизайна, просто повесим вещи на стены, — добавляет Елизавета Лихачева. — У моих коллег вряд ли все сильно по-другому. Мы все находимся в одинаковой ситуации, то есть в дерьме. Музею архитектуры еще повезло, потому что что у нас нет вещей за границей. Если бы успели что-то выдать, ломали бы голову, как это вернуть. А так надо только решить, как возвратить во Францию полотна Валерия Кошлякова после окончания его выставки Domus Maxima. Благо это была не авиаперевозка и у нас оплачен обратный путь.

Не всем музеям так повезло. Помимо коллекции Морозовых за рубежом «подвисли» три яйца из музеев Московского Кремля на выставке про Карла Фаберже, которая проходит в лондонском Музее Виктории и Альберта. Специалисты объясняют со ссылкой на английское законодательство, что никаких проблем с вывозом вещей возникнуть не должно. Екатеринбургский музей изобразительных искусств потребовал у Музея искусств в Седжоне (Южная Корея) досрочно закрыть выставку «Кандинский, Малевич и русский авангард» и вернуть работы из-за «сложной политической ситуации». Корейцы отклонили требование и заявили, что выставка закроется 17 апреля, как и планировалось.

Пока не закончатся боевые действия, мы не можем продолжить культурный диалог

В самой щепетильной ситуации оказался Эрмитаж, у которого десятки работ экспонируются на временных проектах в европейских музеях, в частности в Италии. Музей сначала потребовал о досрочном закрытии проектов и возврате экспонатов, но спустя несколько дней, после совещания с Минкультуры, передумал.

— Учитывая проблемы безопасности и логистики, министерство культуры и Эрмитаж решили не отзывать немедленно из Италии экспонаты, которые только что были представлены на выставках в Милане и в Риме, — заметил Михаил Пиотровский. — Их возврат готовится в соответствии с общими договоренностями и с учетом политической обстановки и транспортной ситуации. Выставки, чей срок подходит к концу, готовятся к возвращению в несколько ускоренном темпе.

Есть мнение, что как раз с Италией будет меньше всего проблем. Одна из немногих стран, куда все еще можно получить туристическую визу и с которой у нас в этом году перекрестный Год культур. Минкультуры сообщило, что при желании двух сторон его можно продлить и возобновить запланированные мероприятия.

Выставки выставками, но есть и другие проблемы. Из последних — приостановка ведения музейных страниц в Instagram и Facebook после признания Meta экстремистской организацией на территории РФ. Причем институциональный исход наших музеев произошел практически в одночасье.

Вcе потому, что чиновники не дремлют: согласно моим источникам, Депкультуры, как обычно, первым нашелся и слил на этот счет установку, чуть позже и Минкультуры прислало рекомендацию, сформулированную более аккуратно. Как говорят музейщики, на то оно и министерство, что работает ювелирно. Но от этого не легче: все равно ограничения и потеря аудитории, удобной площадки, эффективных инструментов. Теперь федералы и муниципалы обстоятельнее осваивают VK, «Одноклассники» и Telegram. У кого последнего не было, обязали завести. Инстаграмы порекомендовали не удалять, пока только сохранить данные и заморозить аккаунты.

Успокаивает только то, что пока еще все можно отмотать назад

Частники посоветовались с юристами, решили перестраховаться и последовали примеру госколлег. И только музеи Анатолия Зверева, русской иконы и МРИ не свернули инста-деятельность: «Из всех соцсетей инстаграм у музея самый охватный (больше 50 % онлайн-аудитории именно там). Нам продолжают задавать вопросы в директе, отмечать на фото, значит, у аудитории есть запрос на общение с музеем в этой площадке. Мы скорректировали периодичность и в целом тональность, но будем продолжать публиковать контент, пока это в рамках закона», — говорят в МРИ.

Что имеем

Музеи вынуждены изворачиваться. Кулуарно мне сообщили, что иногда придется даже обходить закон и нарушать бюджетные процедуры. Пока что накопления позволяют закупить впрок все, что возможно. Например, заранее приобрести побольше багета или материал для этикетажа. Коллеги боятся, что к моменту открытия выставок, когда обычно все это закупается, цены вырастут еще больше и они останутся у разбитого корыта. Еще они будут вынуждены временно закрывать кафе и другие проекты, которые технически не успевают реагировать на быстрый рост цен. В общем, придется поставить на паузу все то, что становится убыточным.

В случае преждевременного закрытия выставок всех волнует одно — кто за все заплатит? Речь про выплату неустоек, которые обязательны в таких случаях. С иностранцами, которые отзывают свои вещи, этот вопрос пока не решен. А вот если наши музеи будут вынуждены выплачивать штрафы, то интересно, в какой валюте придется это делать. Ведь их валютные счета заморожены. Чтобы перечислить деньги на Запад, надо получать специальное разрешение у правительства. Вряд ли контрагенты будут принимать оплату в рублях. Да, в случае с коллекцией Морозовых нашли выход, но это особенный кейс; всем навстречу пойти не смогут.

«Есть ощущение, что до сих пор не все коллеги понимают, что происходит с нами и что изменилась жизнь каждого из нас, не чужая, — подытоживает моя собеседница, директор одного из московских музеев. — Осознание это занимает время. Санкции объявлены, но не введены, их можно еще отыграть. Подозреваю, на Западе на это и рассчитывают. Если это произойдет, можно будет начать разговаривать. Сейчас нет места для диалога. Пока нет места для разговора, невозможно что-то предугадывать. Мы находимся в острой фазе. Успокаивает только то, что пока еще все можно отмотать назад».

Фотографии: обложка — unclepodger — stock.adobe.com, 1, 5 — Сандурская Софья / Агентство «Москва», 2 — МАММ, 3 — Fondation Louis Vuitton, 4 — Государственный музей архитектуры им. А. В. Щусева

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

Спектакль окончен: Худруки увольняются из театров из-за «спецоперации» в Украине
Спектакль окончен: Худруки увольняются из театров из-за «спецоперации» в Украине «Я тоже ухожу»
Спектакль окончен: Худруки увольняются из театров из-за «спецоперации» в Украине

Спектакль окончен: Худруки увольняются из театров из-за «спецоперации» в Украине
«Я тоже ухожу»

Что происходит с индустрией культуры и развлечений во время «спецоперации»
Что происходит с индустрией культуры и развлечений во время «спецоперации» Увольнения, отмены и угрозы
Что происходит с индустрией культуры и развлечений во время «спецоперации»

Что происходит с индустрией культуры и развлечений во время «спецоперации»
Увольнения, отмены и угрозы

Какая музыка помогает нам не сойти с ума
Какая музыка помогает нам не сойти с ума «Хейт-плейлист стал повседневным плейлистом»
Какая музыка помогает нам не сойти с ума

Какая музыка помогает нам не сойти с ума
«Хейт-плейлист стал повседневным плейлистом»

Тэги

Сюжет

Новое и лучшее

«Один большой курьез»: Как прошла Московская неделя моды

«Идея была моя, но сделал это не я»

«Разведенка без семьи и с детьми от любовниц решил установить День семьи, любви и верности»

Без Шампани и новозеландского совиньона: Что происходит с вином в России

«Он разрушает мне жизнь»: Участница Pussy Riot Ольга Борисова — о сталкере, из-за которого ее не пустили в Грузию

Первая полоса

Сотрудники IKEA — о закрытии магазинов, своем будущем и домах без шведской мебели
Сотрудники IKEA — о закрытии магазинов, своем будущем и домах без шведской мебели «Тяжело выходить на рынок труда, когда не менял работу 20 лет»
Сотрудники IKEA — о закрытии магазинов, своем будущем и домах без шведской мебели

Сотрудники IKEA — о закрытии магазинов, своем будущем и домах без шведской мебели
«Тяжело выходить на рынок труда, когда не менял работу 20 лет»

Сотрудник «Левада-Центра»* — о довольных властью россиянах и социологии при тоталитаризме
Сотрудник «Левада-Центра»* — о довольных властью россиянах и социологии при тоталитаризме
Сотрудник «Левада-Центра»* — о довольных властью россиянах и социологии при тоталитаризме

Сотрудник «Левада-Центра»* — о довольных властью россиянах и социологии при тоталитаризме

«Ждите, черти, русские идут!»
«Ждите, черти, русские идут!» Как российские чиновники пишут эстрадные и военные песни
«Ждите, черти, русские идут!»

«Ждите, черти, русские идут!»
Как российские чиновники пишут эстрадные и военные песни

Торговым центрам разрешили выселять арендаторов и судиться с ними
Торговым центрам разрешили выселять арендаторов и судиться с ними Что это значит для брендов и покупателей
Торговым центрам разрешили выселять арендаторов и судиться с ними

Торговым центрам разрешили выселять арендаторов и судиться с ними
Что это значит для брендов и покупателей

В Петербурге снова попытаются реновировать хрущевки. Да, как в Москве
В Петербурге снова попытаются реновировать хрущевки. Да, как в Москве Если жильцы будут за, в городе смогут снести все панельки 1957–1970 годов
В Петербурге снова попытаются реновировать хрущевки. Да, как в Москве

В Петербурге снова попытаются реновировать хрущевки. Да, как в Москве
Если жильцы будут за, в городе смогут снести все панельки 1957–1970 годов

The Village становится платным
The Village становится платным Как продолжить читать нас
The Village становится платным

The Village становится платным
Как продолжить читать нас

Мошенники рассылают письма от имени The Village
Мошенники рассылают письма от имени The Village Рассказываем, что об этом известно
Мошенники рассылают письма от имени The Village

Мошенники рассылают письма от имени The Village
Рассказываем, что об этом известно

За акцию «Сегодня не мой день» на День России двух художников из Москвы задержали дважды
За акцию «Сегодня не мой день» на День России двух художников из Москвы задержали дважды Мы с ними поговорили
За акцию «Сегодня не мой день» на День России двух художников из Москвы задержали дважды

За акцию «Сегодня не мой день» на День России двух художников из Москвы задержали дважды
Мы с ними поговорили

«Он разрушает мне жизнь»: Участница Pussy Riot Ольга Борисова — о сталкере, из-за которого ее не пустили в Грузию
«Он разрушает мне жизнь»: Участница Pussy Riot Ольга Борисова — о сталкере, из-за которого ее не пустили в Грузию
«Он разрушает мне жизнь»: Участница Pussy Riot Ольга Борисова — о сталкере, из-за которого ее не пустили в Грузию

«Он разрушает мне жизнь»: Участница Pussy Riot Ольга Борисова — о сталкере, из-за которого ее не пустили в Грузию

Подпишитесь на рассылку