18 мая, среда
Санкт-Петербург
Войти

Кира Коваленко — о войне, возвращении на Кавказ и советах Сокурова Большой разговор с режиссером фильма «Разжимая кулаки»

Кира Коваленко — о войне, возвращении на Кавказ и советах Сокурова

О победе в Каннах Кира узнала в дороге и вначале не могла поверить — российское кино на французском кинофестивале награждают редко. Гран-при «Особый взгляд» не получал вообще никто — ее фильм «Разжимая кулаки» о девушке из городка в Северной Осетии, которая пытается скрыться из дома, стал первым. При этом ещё десять лет назад Кира Коваленко вообще не собиралась быть режиссёром: после колледжа в Нальчике поехала в Москву работать веб-дизайнером, но затем вернулась на Кавказ и поступила к Сокурову.

Выпустившись из мастерской, Кира экранизировала повесть Фазиля Искандера, причем на абхазском языке — получился фильм «Софичка». Молодому режиссеру сразу стали прочить большое будущее, но вторая картина Кире долго не удавалась. Проблема второго фильма для режиссеров авторского кино — больная: после дебюта многие на годы застревают между проектами, пока не найдут деньги, а главное — продюсера, который в них поверит. И даже имя Александра Сокурова не гарантирует лёгкого старта. Но у Киры все же получилось — во многом благодаря продюсерской вере Александра Роднянского. «Мне очень важно быть одной, без авторитета, без чьего-то мнения, которое нужно слушать. И в „Разжимая кулаки“ я абсолютно себе принадлежала», — рассказывает она сейчас.

Кира родом из Нальчика, и на этот раз она снимала фильм про свой Кавказ — место, которое она хорошо чувствует и за которым ей интереснее всего наблюдать. «Я в любом случае отталкиваюсь от того, что нахожу или вижу. Я все беру из реальности, даже если она не кинематографичная». На Кавказе Кира вдохновляется пейзажами, придумывает своих героев и находит актёров: почти все роли в её фильме сыграли обычные осетины. Небольшой осетинский город Мизур с его изолированностью, провинциальной эклектикой и патриархальностью Кире как раз удалось показать кинематографичным. По сюжету там живёт девушка Ададза: с деспотичным отцом и младшим братом, дожидаясь из Ростова старшего брата. Семья Ададзы травмированная, созависимая и несчастливая: местные порядки диктуют, что девушке среди мужчин положено быть кроткой, заботливой и не привлекать к себе внимание. Мужчинам, напротив, не позволено быть слабыми. Чувствуя отдаление дочери, больной отец Ададзы прячет её документы и надеется, что она из чувства вины и безысходности никуда не уедет.

В пересказе «Разжимая кулаки» кажется похож на «Тесноту» — фильм однокурсника Киры и другого выпускника Сокурова Кантемира Балагова. «Тесноту» тоже показали в Каннах в «Особом взгляде» четыре года назад: с фестиваля молодой режиссёр вернулся с призом ФИПРЕССИ. И вот — снова Кавказ, молодая девушка, несчастная семья, патриархальные порядки, мастерская Сокурова, Канны, продюсер Александр Роднянский. Но фильм Киры Коваленко, как и любое авторское кино, плохо поддаётся пересказу и противится ярлыкам: это очень самобытное кино о болезненной привязанности и попытках не вспоминать прошлое. Никакого дежавю, и никакой «Тесноты»: хотя персонажам фильма «Разжимая кулаки» тоже тесно друг с другом.

Мы встречаемся с Кирой в Москве в кинотеатре «Пионер» за неделю до российской премьеры фильма: рыжеволосая, хрупкая и застенчивая, она очень неторопливо и осторожно рассказывает о своём кино — без громких обобщений и самолюбования. После того, как фильм снят, другая работа — представлять его и давать интервью, что для скромного молодого режиссёра — дело не очень привычное. «На площадке я занимаюсь очень конкретным делом. Нахожусь в страсти — и мне всё равно, что происходит вокруг. А в остальной работе и с людьми скромность, наверное, мешает». В интервью The Village Кира Коваленко решает рассказать о кавказском детстве, главных уроках Александра Сокурова, чувстве отчуждения, призраках войны и режиссёрской неудовлетворённости.

Строгое воспитание, веб-дизайн и возвращение на Кавказ

— Каким человеком ты была до того, как поступила учиться режиссуре к Александру Сокурову?

— Я закончила школу в Нальчике и пошла учиться в колледж дизайна — хотела попасть куда-то в более свободное место. В школьные времена меня воспитывали родители строго, никаких вольностей — белый верх, черный низ, после школы сразу домой. После колледжа я поехала в Москву и проработала веб-дизайнером полгода. Я не успела ни освоиться, ни найти друзей, просто работала. Жила на окраине.

— Ты слышала в жизни «Где родился, там и сгодился?»

— Да, конечно. Но вернулась в Нальчик я не по этой причине. Просто чувствовала, что в глубине со мной что-то не так: я ощущала какую-то пустоту, думала, что, наверное, мне стоит вернуться домой и получить какое-то полноценное гуманитарное образование. Думала, что просто пересдам ЕГЭ и куда-то поступлю. На экзамен я опоздала, и было только одно место, куда я могла сесть — рядом со взрослым мужчиной. Все вокруг хихикали: «Ты такой взрослый, зачем тебе сдавать ЕГЭ?» А он: «Я хочу поступать на режиссуру». Я это услышала и пошла подавать документы на режиссуру. Это просто случайность. Кино я тогда не смотрела и кинорежиссером быть не собиралась.

— Вообще чувство того, что ты не на своём месте, у тебя часто?

— Ощущение, что я где-то чужая, появляется чаще, чем в юности. Просто тогда я ничего не боялась, не было тревоги, а вместе с ними — чувствительности и осознанности, что ли. В юности ты просто много действуешь.

 Захват школы в Беслане я помню уже очень хорошо, в те дни от телевизора мы не отходили, помню, как это переживала моя бабушка

— Тебя поддержали близкие, когда ты пошла учиться на режиссёра?

— Реакция семьи была спокойная. Ну, поступила и поступила. Чем я там занимаюсь? Принесёт ли это какие-то плоды? Что мне от этого? И, может быть, вообще лучше бы я пошла дантистом. Но сейчас уже по-другому: видимо, даже на родителей влияют награды.

— Твой круг общения сейчас находится на Кавказе?

— У меня практически нет круга общения.

— А духовно близкие тебе люди?

— А, это да.

— Ты сейчас находишься где-то между городами. Где и когда ты чувствуешь себя как дома?

— Такого места нет. И не было никогда этого чувства дома: были разные семейные обстоятельства, переезды. Но сейчас Кавказ больше ощущается моим домом, чем несколько лет назад. Я всё время мысленно возвращаюсь в наши края, и физически тоже хочу чаще возвращаться. Потому что я по-настоящему подпитываюсь там, знаю эти характеры и этих людей, все родное. Сейчас закончатся все фестивали, и я опять поеду на Кавказ. Очень жду этого.

— Ретрит?

— Ретрит — это что?

— Отдых где-то в тихом месте после шума и суеты.

— Да, вроде того. Мне же нужно подпитаться. Надо место найти для следующего фильма.

Кавказская аутентика и работа с костюмами

— Да, ведь «Разжимая кулаки» начался с твоей поездки в Мизур. У тебя какие-то совершенно особенные отношения с природой и городами. Тебе необходимо побыть где-то долго, чтобы подготовить историю?

— Наверное, да. Чтобы понять это место и о чём мне хочется снимать. Я почувствовала это в первый раз на своей короткометражке: я конкретно знала, где буду снимать, но ещё не знала историю. Меня привлекает пейзаж, мне просто нужно ощутить связь с местом.

— Фильм ощущается очень аутентичным не только из-за города и осетинского языка. Очевидно, как внимательно ты и команда отнеслись к художественной постановке, к звуку и костюмам. В российском кино это вообще нечастое явление.

— Что касается костюма, я всегда очень заранее готовлюсь к тому, как выглядят мои герои. Одежда — это видимая часть характера. Я рассказываю художнику про героя некоторые детали — всё, что успела подметить, и объясняю, почему это так, а не иначе. Вот у моей Ады высокий ворот до глаз, а вот мешковатые штаны, а снизу — маленькая кофточка совсем другого характера, которая торчит как юбочка, ведь она хочет быть девушкой. Много слоёв, которые что-то скрывают. А у брата характер другой, в силуэте нужны острые углы.

  Если делать художественную вещь, в ней будет что-то про общество и время и без моего нажима

И в любом случае отталкиваюсь от того, что нахожу или вижу. Так, например, у меня есть очень много снимков из Мизура с женщинами в фиолетовых куртках, как на Аде. Я все беру из реальности, даже если она не кинематографичная. Даже если это цветовой раздрай, я пытаюсь придумать, как сделать его кинематографичным.

— Мизур в фильме такой же, как в жизни?

— Перед съёмками я собираю очень много фотографий из окрестностей. Я увидела эту достопримечательность — местный «раненый дом» и попросила сделать рефреном в кадре взрывы. В Мизуре много своих граффити, а мы просто добавили больше, чтобы это работало в сторону кинематографичности.

Магазинчик, который мы снимали, тоже настоящий. Я захожу в него, а там продается ну просто всё: от бытовой химии и продуктов, до игрушек и палёных Gucci. И я смотрю на это многоцветье и представляю это в кадре. Решила снимать всё-равно там — пусть будет в кадре, только давайте усилим цвет — и тогда это будет такой мощный раздрай. И так практически со всем. Вижу, а потом немного додумываю.

Война

— В годы, когда ты росла в Нальчике, Кавказ был охвачен войной. Как ты помнишь сейчас это время?

— Когда мне было 6 лет, в Нальчике взорвали автобус на автовокзале. Я жила очень близко к этому месту. Отлично помню, что понимала в тот момент, что в автобусе мертвые люди. Мы настолько рядом жили, что пошли посмотреть что случилось: помню только корпус взорванного автобуса. И дальше долгое время я живу будто бы в неведении — в своём каком-то детстве, не осознавая, что происходит вокруг. А потом я взрослею, и теракты начинают происходить по несколько раз в месяц.

Захват школы в Беслане я помню уже очень хорошо, те дни от телевизора мы не отходили, помню, как это переживала моя бабушка. Всё остальное я проживала тогда внутри себя. Так сложилось, что я вообще ни с кем, ни с кем про это не говорила. Через год после Беслана боевики захватили Нальчик и были на крыше уже другой школы. Мы понимали, что скорее всего будет, — и ждали худшего. В Нальчике в той школе были мои братья, осетины. И да, всё это какой-то занозой в тебе живёт.

Когда мы готовили «Разжимая кулаки», и я думала про характер и жизнь моей героини, то решила просто посмотреть историю Северной Осетии с 1998 года — года её рождения. Сплошные теракты. Взрывали рынки, автобусы, маршрутки — едва ли не самое большое количество терактов было тогда именно в Осетии. И я постоянно думала, как сейчас живут эти люди, пострадавшие тогда? Они ведь выросли. Мы же ничего о них не знаем. Что с ними было после, как они пережили всё это?

  Сейчас закончатся все фестивали, и я опять поеду на Кавказ

— В твоём окружении тогда говорили о войне и терроризме?

— Когда я читала «Дневник Жеребцовой Полины» (дневник русской девочки о чеченской войне и её последствиях в 1999-2002 годах — прим. ред.), то видела перед собой календарь — у неё всё расписано по датам. И она пишет, что в какой-то день идет на рынок, разводит порошок Yupi в ведре, чтобы продавать его в стаканчиках. А у нас в это же день праздник: мы всей семьёй собрались на реке, тоже разводили этот Yupi в ведре и разливали друг другу. И сейчас я читаю чужой дневник и понимаю, что в тот момент даже не думала о том, что в ста километрах от нашего дома идет война. И огромный период своей жизни я вообще не понимала, что рядом идет война, и ничего об этом не знала. А понимаю я это только тогда, когда появляются беженцы в Нальчике, их селят в гостинице «Нард» рядом с парком и все взрослые говорят нам: «Не ходите в парк!». Помню это маленькими осколочками. Почему со мной никто не говорил о том, что рядом идет война? Почему мне никто ничего не объяснял? Я не знаю. Наверное, меня просто берегли.

— Кавказ вообще стереотипируют как пространство агрессии и вражды. Тебе важно было это как-то преодолеть?

— Да, очень важно. Всё же очень по-разному, зависит от семьи к семье. И есть семьи, где много детей, и отец и мать все понимают, они такие чувствующие. И когда спрашиваешь у отца: если с детьми будут сложности, вы бы поступили по традициям или по-человечески? Он отвечает: «Конечно, по-человечески».

Режиссер Александр Сокуров на съемках фильма Фауст

Права женщин, экзотизация Кавказа и наставничество Сокурова

— У тебя есть чувство, что твой фильм может обратить внимание на проблемы женщин на Кавказе?

— Я, на самом деле, только сейчас об этом задумываюсь. Я писала «Разжимая кулаки» три года назад и не очень думала тогда про социальные вещи. Мне честно-честно кажется, что, если делать именно художественную вещь, в ней будет что-то про общество и время и без моего нажима. Сами актеры как люди несут в себе какие-то социальные вещи, сами обстоятельства, само место — дополнительно мне этого делать не нужно.

Цель «Разжимая кулаки» — чуть-чуть смягчиться, расслабиться, дать воздух. Может быть, моё кино на кого-то повлияет, но может будет и обратная реакция — не будет эмпатии. Но как только вышел трейлер с описанием, а фильм ещё никто не видел, какие-то девочки с Кавказа начали мне писать «спасибо». Я захожу на их страницы — молодые, красивые, с виду благополучные. За что «спасибо»?

— А помощи не просят?

— Пока нет, просто рано ещё, наверное. И если я смогу чем-то помочь…

— Тебе не говорили, что ты забираешься в пространство, которое тебе не очень знакомо? Или что ты экзотизируешь Кавказ? Не обвиняли, что снимаешь на чужом для себя языке?

— Мне кажется, такие разговоры в целом есть и будут, но мне напрямую так никто не говорил. В Осетии по ментальности и по ощущениям я чувствую себя так же, как и в Кабардино-Балкарии, в Нальчике. А вообще я никогда не снимала на языке, который знаю, начиная с короткометражек. Я нахожу какой-то способ вдохновения, слышу язык, со стороны чуть-чуть по-другому его воспринимаю, музыкально, мне интересно с ним работать — с его темпом, звуком. Я всегда делаю так, как нужно фильму. И если ребята, которые приходят на пробы и нравятся мне, говорят, что дома разговаривают на осетинском, то я буду снимать на осетинском. Мне говорили, что это может отпугнуть зрителей, но иначе фильм бы просто не получился.

— Выпускники Сокурова рассказывают, что никого в своей лаборатории режиссёр не просил смотреть кино, а задавал читать книги. Чтобы развивать фантазию, видение, достраивать образы в своей голове.

— Да, я мало читала до Сокурова, и это действительно было воспитано в мастерской, за что я ужасно благодарна. В те несколько лет я много читала. Было просто задание — его надо сделать. А дальше ты втягиваешься, не можешь без этого. Теперь я остро чувствую, что мне надо читать. Из последнего я читала сборник рассказов американских писателей «Жажда человечности», «Маленькую жизнь», снова моего любимого Фолкнера, Амаду. А вообще читаю Бердяева в последнее время, но это не значит, что я во всём с ним согласна.

  Искусство — про уязвимость человека, его хрупкость и слабость. Очень важно понимать свою хрупкость

— Какое у тебя было самое сложное задание, пока ты училась у Сокурова?

— Несмотря на то, что мы учились на режиссёров, нам нужно было делать ещё и актерские вещи. С ними было труднее всего, потому что я просто не обладаю этим свойством проявлять эмоции. Мне всегда было настолько мучительно и сложно играть, я делала это скрипя зубами. У меня ещё обычно были очень драматические роли. Мне доставались истерические дамы или женщины вольного поведения — в общем, кто-то, кто совсем не я. А сложнее всего было с тем, что я была очень несмелая.

— В какой момент всё изменилось?

— Когда я готовилась ко второму фильму. Я так долго шла к этому и так долго не могла запуститься, что когда ты доходишь до финальной точки, у тебя уже нет ни скромности, ни неуверенности. Мне очень важно быть одной, без авторитета, без чьего-то мнения, которое нужно слушать. И в «Разжимая кулаки» я абсолютно себе принадлежала, это главное отличие от моего дебюта. И сейчас многое, во что я только верила, когда училась, начало работать. То, что было просто информацией, стало во мне профессией.

— То есть на площадке твоя скромность совсем исчезает?

— На площадке я занимаюсь очень конкретным делом. Нахожусь в страсти — и мне всё равно, что происходит вокруг. А в остальной работе и с людьми скромность, наверное, мешает. А на съёмках всё почему-то работает иначе: ты находишься в постоянном стрессе, у тебя два часа на кадр, о котором ты думала два года, и тебе нужно его сделать, несмотря ни на что.

Киаростами, уязвимость и недостижимость идеала

— У тебя есть какие-то ролевые модели в кино? Режиссёры, у которых ты учишься?

— Кино я стала много смотреть как раз уже после окончания учёбы. Ли Чхан-дон, Киаростами, Кассаветис — сильные свежие впечатления последних месяцев. Вообще я открыла для себя много прекрасного кино после того, как сняла «Разжимая кулаки». С другой стороны, я стала больше разочаровываться, потому что слишком часто вижу одно и то же, одно и то же. Поведение героев, актеры, мизансцена. Накапливается усталость, пока я не посмотрю какой-нибудь шедевр. Таким взрывом для меня был «Оазис» Ли Чхан-дона.

— Кстати, твой финал показался мне очень похожим на конец легендарного фильма Киаростами «Крупный план». Тоже мотоцикл, пассажир — спасённый — обнимает водителя — того, кто его спасает и увозит. Ракурс камеры, зернистость, дрожание. Это умышленная цитата?

— Нет, «Крупный план» я посмотрела уже после съёмок. Это не было цитатой. Но это приятно, что ты говоришь. Во время съёмок «Разжимая кулаки» я наблюдала, как местные ребята реагировали на группу, просили сняться, воровали у нас обеды и всякое такое. И я подумала: «А что если снять такой фильм про съёмки фильма?» А вчера смотрю «Сквозь оливы» Киаростами — о, чёрт, он это уже сделал.

— Тебе в итоге нравится твой фильм?

— Нет, конечно. Результат никогда не устраивает, я же адекватный человек. Я думаю, это и мой характер, и сама профессия: ты никогда не доходишь до того, что тебе нужно. Мне кажется, если когда-нибудь я сделаю что-то идеальное, это будет конец. А пока мучаюсь, ругаю себя, стремлюсь к чему-то — мне есть, куда ползти.

— Когда ты понимаешь во время съёмок, что что-то начинает получаться?

—В основном, кажется, что нифига не получается. Но иногда ты ловишь какое-то редкое чувство — приближение к тому, что ты хотел. И это такой подъем, тебя это так эмоционально держит. Поэтому съёмки — это очень особенный, но очень счастливый период. Думаю, все люди, кто работает в кино, зависимы от съемочной площадки. Ты борешься, борешься, и у тебя ничего не получается. Если ты хотя бы на 10 процентов приблизился к тому, что ты задумал, — это чудо.

— «Разжимая кулаки» — очень откровенный фильм об уязвимости. И ты говорила в интервью, что это очень важная для тебя тема.

— Мне кажется, искусство вообще — про уязвимость человека, его хрупкость и слабость. Очень важно понимать свою хрупкость. Я постоянно пытаюсь сформулировать для себя, что мне важно, почему я снимаю фильмы. Меня должно что-то поддерживать внутри, чтобы я смогла дойти до конца — потому что это очень длинный сложный путь. И да, это в том числе касается моей уязвимости и слабости.

— Ты чувствуешь сейчас, что кино — это уже навсегда твоё?

— Я просто ничего другого не умею.

— Веб-дизайном больше никогда не займёшься?

— Ой, я уже всё там упустила.

Фотографии: обложка, 1, 2, 3, 5 – «Пионер», 4 – Люксор

Share
скопировать ссылку

Тэги

Сюжет

Люди

Событие

Места

Прочее

Новое и лучшее

«Могилизация»: откуда взялись слухи о возможной мобилизации в России

Уехавшие айтишники — о причинах переезда, утечке мозгов и будущем индустрии

Я запустила флешмоб о расизме в России и получила 1,5 тысячи историй за несколько дней

Как прошло 9 мая в Москве и Петербурге

В Москве Z-активисты устроили автопробег и угрожали авторке The Village полицией

Первая полоса

Что слушать про *****
Что слушать про ***** Подборка антивоенных подкастов — от ежедневных новостей до гайдов по психотерапии
Что слушать про *****

Что слушать про *****
Подборка антивоенных подкастов — от ежедневных новостей до гайдов по психотерапии

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

Философ Теодор Адорно — о восприятии военных преступлений, культуре и лжи в нацистской Германии
Философ Теодор Адорно — о восприятии военных преступлений, культуре и лжи в нацистской Германии
Философ Теодор Адорно — о восприятии военных преступлений, культуре и лжи в нацистской Германии

Философ Теодор Адорно — о восприятии военных преступлений, культуре и лжи в нацистской Германии

Интервью художника, который хотел выразить протест против ***** так, как еще никто не делал в России
Интервью художника, который хотел выразить протест против ***** так, как еще никто не делал в России «Важно не просто уехать, а что-то сделать»
Интервью художника, который хотел выразить протест против ***** так, как еще никто не делал в России

Интервью художника, который хотел выразить протест против ***** так, как еще никто не делал в России
«Важно не просто уехать, а что-то сделать»

«Это позволяло не свихнуться»: как сотрудники провластных медиа саботируют их работу
«Это позволяло не свихнуться»: как сотрудники провластных медиа саботируют их работу
«Это позволяло не свихнуться»: как сотрудники провластных медиа саботируют их работу

«Это позволяло не свихнуться»: как сотрудники провластных медиа саботируют их работу

В Петербурге хотят переименовать переулок Тинькова, названный в честь выдуманного предка бизнесмена
В Петербурге хотят переименовать переулок Тинькова, названный в честь выдуманного предка бизнесмена Почему сейчас?
В Петербурге хотят переименовать переулок Тинькова, названный в честь выдуманного предка бизнесмена

В Петербурге хотят переименовать переулок Тинькова, названный в честь выдуманного предка бизнесмена
Почему сейчас?

Почему мы злимся на близких во время ***** и как с этим бороться
Почему мы злимся на близких во время ***** и как с этим бороться Объясняют психолог и психиатр
Почему мы злимся на близких во время ***** и как с этим бороться

Почему мы злимся на близких во время ***** и как с этим бороться
Объясняют психолог и психиатр

Продавцы Z-футболок — о блокировке товара, пожеланиях сдохнуть и отношении к «спецоперации»
Продавцы Z-футболок — о блокировке товара, пожеланиях сдохнуть и отношении к «спецоперации»
Продавцы Z-футболок — о блокировке товара, пожеланиях сдохнуть и отношении к «спецоперации»

Продавцы Z-футболок — о блокировке товара, пожеланиях сдохнуть и отношении к «спецоперации»

Как Виталий Терлецкий бросил карьеру агронома и стал темной звездой мира инди-комиксов
Как Виталий Терлецкий бросил карьеру агронома и стал темной звездой мира инди-комиксов
Как Виталий Терлецкий бросил карьеру агронома и стал темной звездой мира инди-комиксов

Как Виталий Терлецкий бросил карьеру агронома и стал темной звездой мира инди-комиксов

Миллиардные инвестиции, «лояльные» блогеры и регистрация через «Госуслуги»: Как устроен Rutube, который взломали хакеры
Миллиардные инвестиции, «лояльные» блогеры и регистрация через «Госуслуги»: Как устроен Rutube, который взломали хакеры
Миллиардные инвестиции, «лояльные» блогеры и регистрация через «Госуслуги»: Как устроен Rutube, который взломали хакеры

Миллиардные инвестиции, «лояльные» блогеры и регистрация через «Госуслуги»: Как устроен Rutube, который взломали хакеры

Как прошло 9 мая в Москве и Петербурге

Как прошло 9 мая в Москве и Петербурге

Как прошло 9 мая в Москве и Петербурге

Как прошло 9 мая в Москве и Петербурге

«Могилизация»: откуда взялись слухи о возможной мобилизации в России
«Могилизация»: откуда взялись слухи о возможной мобилизации в России И что будет, если ее правда объявят
«Могилизация»: откуда взялись слухи о возможной мобилизации в России

«Могилизация»: откуда взялись слухи о возможной мобилизации в России
И что будет, если ее правда объявят

Итоги опен-колла «Между нами» — совместного проекта The Village и «Незнания»
Итоги опен-колла «Между нами» — совместного проекта The Village и «Незнания»
Итоги опен-колла «Между нами» — совместного проекта The Village и «Незнания»

Итоги опен-колла «Между нами» — совместного проекта The Village и «Незнания»

В Москве Z-активисты устроили автопробег и угрожали авторке The Village полицией
В Москве Z-активисты устроили автопробег и угрожали авторке The Village полицией
В Москве Z-активисты устроили автопробег и угрожали авторке The Village полицией

В Москве Z-активисты устроили автопробег и угрожали авторке The Village полицией

В частных кинотеатрах Москвы и Питера показывают спираченного «Бэтмена»
В частных кинотеатрах Москвы и Питера показывают спираченного «Бэтмена» Редакторы The Village попытались записаться на показы
В частных кинотеатрах Москвы и Питера показывают спираченного «Бэтмена»

В частных кинотеатрах Москвы и Питера показывают спираченного «Бэтмена»
Редакторы The Village попытались записаться на показы

Я запустила флешмоб о расизме в России и получила 1,5 тысячи историй за несколько дней
Я запустила флешмоб о расизме в России и получила 1,5 тысячи историй за несколько дней
Я запустила флешмоб о расизме в России и получила 1,5 тысячи историй за несколько дней

Я запустила флешмоб о расизме в России и получила 1,5 тысячи историй за несколько дней

«Абсолютно горизонтальная история»: Как жители Петербурга и Нарвы помогают украинским беженцам
«Абсолютно горизонтальная история»: Как жители Петербурга и Нарвы помогают украинским беженцам Которые едут в Европу
«Абсолютно горизонтальная история»: Как жители Петербурга и Нарвы помогают украинским беженцам

«Абсолютно горизонтальная история»: Как жители Петербурга и Нарвы помогают украинским беженцам
Которые едут в Европу

Джонатан Франзен: «Я был бы рад просто оказаться в русском лесу»
Джонатан Франзен: «Я был бы рад просто оказаться в русском лесу» Великий американский писатель — о своем новом романе, автофикшене и Дэвиде Фостере Уоллесе
Джонатан Франзен: «Я был бы рад просто оказаться в русском лесу»

Джонатан Франзен: «Я был бы рад просто оказаться в русском лесу»
Великий американский писатель — о своем новом романе, автофикшене и Дэвиде Фостере Уоллесе

Уехавшие айтишники — о причинах переезда, утечке мозгов и будущем индустрии
Уехавшие айтишники — о причинах переезда, утечке мозгов и будущем индустрии
Уехавшие айтишники — о причинах переезда, утечке мозгов и будущем индустрии

Уехавшие айтишники — о причинах переезда, утечке мозгов и будущем индустрии

Пожелание здоровья от Жириновского и 450 писем в Госдуму за день
Пожелание здоровья от Жириновского и 450 писем в Госдуму за день Как появился проект «Приемная», помогающий достучаться до власти
Пожелание здоровья от Жириновского и 450 писем в Госдуму за день

Пожелание здоровья от Жириновского и 450 писем в Госдуму за день
Как появился проект «Приемная», помогающий достучаться до власти

Подпишитесь на рассылку