Михаил Зыгарь — о выборах 1996 года как главном сюжете российских 90-х И своей новой книге

Михаил Зыгарь — о выборах 1996 года как главном сюжете российских 90-х

90-е — это миф. «Как у американцев Дикий Запад — такое фантастическое, выдуманное место, которого никогда не было, но его всегда снимают в кино, — объясняет мне писатель Михаил Зыгарь. — У нас нет выдуманного, фантастического места, но у нас есть выдуманное, фантастическое время. Наш Дикий Запад — это наши дикие 90-е. Они по-своему романтизированы в кино, по-своему демонизированы в кино, но они играют важную роль в нашей сегодняшней жизни, потому что это ее антипод. Если Россия — это планета и у нее есть какая-то не та сторона, где мы сейчас, то на ней находятся 90-е».

Поэтому идея для его новой книжки «Все свободны. История о том, как в 1996 году в России закончились выборы» пришла ему в голову именно во время разговора о кино. «Мы с моим другом, режиссером Александром Молочниковым сидели и обсуждали фильм „Бык“. И в тот момент я понял, что я должен написать книжку про 90-е, именно про эти полгода. Я моментально и очень четко сформулировал эту мысль. Отвечая на вопрос Молочникова, что бы я сделал или о чем бы я написал, о чем бы я снял, я сказал: „Ну, вот там есть прямо очень четкая конечная история, она длится полгода, и в ней внутри все важное“».

История, о которой рассказывает бывший корреспондент «Коммерсанта» и главред «Дождя», автор «Всей кремлевской рати» — одной из главных нон-фикшен-книг десятилетия — и нескольких мультимедийных исторических проектов, — это президентские выборы 1996 года. Экспозиция такая: первый президент Российской Федерации Борис Ельцин к тому моменту совсем одряхлел (сказался и возраст, и пристрастие, как принято считать, к алкоголю) и растерял даже те небольшие остатки народной любви, что у него оставались после первых постсоветских лет. Его оппонент, лидер КПРФ Геннадий Зюганов, напротив, излучал энергию и набирал очки на народном недовольстве Ельциным.

Ельцину вроде бы уже и не хочется баллотироваться, но его окружение в силу своих личных причин убеждает президента в обратном. Остальное — тур «Голосуй или проиграешь» с поп-звездами, газета «Не дай Бог!», «коробка из-под ксерокса», второй тур, за десять дней до конца которого Ельцин слег с очередным инфарктом, но все равно выиграл, — история.

книга недели

«Все свободны»: Ельцин танцует на своих последних выборах Отрывок из новой книги Михаила Зыгаря

Читать 

«Все свободны. История о том, как в 1996 году в России закончились выборы»

Михаил Зыгарь


Издательство

«Альпина нон-фикшн»

«Сюжет 1996 года настолько попсовый и общеизвестный, что именно он дает возможность всерьез говорить о каких-то ценностях и о каких-то деталях, о мелочах, — говорит Зыгарь. — Типичный для нас с вами сюжет, как Шекспир, или Островский, или Пушкин. И поскольку мы его хорошо знаем, нам интересно посмотреть на детали, интересно разобраться, что на самом деле двигало персонажами».

Деталей действительно хватает. Ельцин по совету генерала Георгия Рогозина не выступал в ретроградный Меркурий. Охранник Ельцина и фактически второе лицо в стране Александр Коржаков пытался найти шпиона ЦРУ с целью узнать реакцию США на возможную отмену выборов в России — и нашел молодого сотрудника Стэнфордского университета и явно не шпиона Майкла Макфола и потащил его в баню. В Госдуму «заложили бомбу», чтобы в ней не смогли собраться представители КПРФ и объявить, как кому-то показалось, импичмент президенту. (Коммунисты больше переживали за сохранность денег в офисных сейфах — 90-е, в банках деньги никто не хранил.) Дочь Ельцина Татьяна поехала к отцу убеждать его не распускать правительство. Сергей Медведев поехал к Ванге. Ходорковский случайно услышал разговор Березовского с Соросом, который утверждал, что если Зюганов придет к власти, то миллионерам конец, — и понял, что без Ельцина дальше точно никак. Все постоянно пили.

«Я правда считаю, что эти полгода между залоговыми аукционами и выборами — это важнейший сюжет 90-х, — говорит Зыгарь. — Это то, из чего выросла сегодняшняя Россия. И выросла она вовсе не из того, как ребята объединились и сообща победили красную угрозу. Там все было чуть-чуть посложнее».

Интервью с Михаилом Зыгарем


Иметь возможность потрогать героев — это же очень круто, даже если тебе не нравится все, что они говорят

— У меня было ощущение, что до сих пор у многих сохраняется эта идеологическая рамка, как раз заложенная тогда: «победили красную угрозу». Но я поспрашивал своих знакомых, и, по-моему, это перестало быть такой превалирующей точкой зрения — про победу демократии тогда.

— Есть другой миф, который создал Дмитрий Анатольевич Медведев, который говорит, что на самом деле победил Зюганов, а Ельцину нарисовали победу. То есть сюжет понятен, а история такая сложная, что она не вписывается ни в какие… Да, конечно, более молодой и более циничный миф, он говорит о том, что просто нарисовали и просто подтасовали. Но это же тоже не так.

— Не нарисовали, но вот именно то, что и газеты, и «Не дай Бог!», и все эти публичные кампании... В книге описано, что это, в общем, безобразие и тогда демократию похоронили на самом-то деле, а не спасли от коммунизма. При этом, да, мне казалось, что где-то до середины 2010-х сохранялось еще какое-то количество людей, которые продолжали говорить: нет, надо было не допустить Зюганова. Сейчас это прошло. Или нет?

— Я не знаю. У нас нет градусника, который бы замерил градус общественного заблуждения. И у всех людей есть какие-то стереотипы, у каких-то больше, у каких-то меньше. Можно предположить, что люди и так всё знают и им ничего дополнительно рассказывать не нужно. Я в это просто не верю, поэтому и решил написать эту книгу. Если рассказывать про 90-е, то про эти полгода.

При этом я до этого два года писал совсем другую книгу — про холодную войну. Я ее писал, писал, писал и не дописал. На тот момент не дописал. И вскоре после того разговора с Молочниковым я решил прервать написание этой своей сложной книги, сделать перерыв на короткую книгу про 90-е.

— Мне она поэтому показалась какой-то стремительной, что ли. Видно, что быстро писалась.

— Мне не кажется, что эта книга быстрая. Смотрите, книгу «Империя должна умереть», которая физически больше, наверное, раза в три, я написал за два года, а тут объем работы другой совершенно. Там в целом 20 лет, и героев за 50. И конечно, в этом смысле, если говорить про то, какая книга быстрая, какая не быстрая, «Империя» — да, более стремительная книга. Тут просто, ну, не знаю, карантин, может, помог. Важно, что у всех книг разная механика работы. Эта книга состоит из открытых верифицированных интервью. Тут у меня практически каждая строчка подтверждена ссылкой на источник. У меня нет анонимных рассказчиков, на которых базируется «Вся кремлевская рать». Тут есть какие-то материалы, много письменных воспоминаний и документов. Но основа истории — все-таки не они, а живые люди, причем с открытыми именами.

— Насколько помогло то, что люди с открытыми забралами согласились разговаривать?

— К сожалению для меня, не все. И это нормально, что с открытым забралом они не хотят говорить. Люди, конечно же, когда рассказывают о своей жизни, особенно если они рассказывают о событиях, которые были 25 лет назад, у них есть какая-то особенная оптика. Во-первых, они что-то забыли, во-вторых, что-то они нарочно забыли…

— Там сноски все время появляются, да.

— Да. Или они что-то переосмыслили. Или специально, или случайно перепридумали. И, конечно же, у разных героев разное отношение к интервьюеру. Кто-то, может быть, хотел со мной общаться, а кто-то не хотел, но решил, что нужно это сделать. Или… Ну, там же этого не видно, с кем и как я разговаривал. Но я могу сказать, что про открытое забрало — такого, наверное, не бывает в вопросах, когда речь касается исторического повествования. Но у меня был момент, когда я обсуждал с героями почти готовую книгу, и мне это не нравилось, не нравились какие-то их мнения, которые они мне высказывали. Но потом я себя остановил и подумал: «Блин, ну ты представляешь, что происходит? Это как если бы Александра Федоровна и Распутин или еще кто-то — Столыпин — позвонили и начали высказывать насчет книги „Империя должна умереть“». Иметь возможность потрогать героев — это же очень круто, даже если тебе не нравится всё, что они говорят.

Ну почему кто-то. Я ездил к Ванге

— Насколько хорошо вы представляли себе ту кампанию до того, как начали писать книгу? И как у вас изменилось отношение к ней в процессе работы?

— В газете «Коммерсантъ» всегда был скелет под названием «Не дай Бог!» — это такая важная легенда, которой старожилы если не хвастались, то любили про нее рассказывать. Поэтому я досконально знал историю этой кампании глазами тех журналистов, которые работали в газете «Не дай Бог!». Но какие-то моменты не знал. Про то, как был организован концертный тур, я ничего не знал. Про здоровье Ельцина — мне кажется, важная вещь, о которой никто ничего не знает, и это довольно интересно.

— Про медийную кампанию мне как раз не хватило. Потому что это такая притча во языцех о том, как половина московских журналистов работала над кампанией, кто-то там заработал себе на квартиру и все в таком духе.

— Мне меньше всего хотелось, чтобы это была журналистоцентричная книга, притом что мне кажется, что у меня там очень много историй разных журналистов, которые по-разному с этим соприкасались. С одной стороны, линия Минкина, который ведет себя одним образом, Сорокина, который ведет себя другим, Малкина, который ведет себя третьим образом. Они все не повторяют друг друга и по-разному себя ощущают.

— Есть в книге какие-то вещи, которые по журналистской терминологии можно назвать эксклюзивом?

— Ну, например, схема финансирования выборов. Это довольно важный момент, как мне кажется, которого нигде не было. Или, например, это можно назвать эксклюзивными анекдотами. Анекдоты об участии американского посольства — они тоже довольно интересны, хоть и опровергаются частично тогдашним послом. Но все равно интересный момент. Про Макфола — это как раз история бесспорная: ее рассказывает Макфол и подтверждают все остальные.

Могу сказать, что я испытал много радостных моментов, когда занимался линией генерала Рогозина. Когда я обнаружил карту-схему ретроградных Меркуриев и начал накладывать ее на таймлайн событий, я смеялся не переставая фактически час. Это был один из самых интересных моментов за время работы.

— Это самая интересная линия, которая сквозь книгу проходит.

— В тот момент, когда Сергей Медведев, которого я, очень стесняясь, спросил, а правда ли то, что кто-то ездил к Ванге, он мне сказал: «Ну почему кто-то. Я ездил к Ванге». Тоже было такое… Немножко неожиданно для меня было в этот момент, потому что если бы я правильно погуглил, то обнаружил бы этот факт. А мне рассказали про Вангу без его имени, и я стал проверять у него. И оказалось, что я пришел к правильному человеку.

Ельцин должен был проиграть

— Кого бы вы могли назвать главными героями книги?

— У меня в книге есть такая специальная шутка про трех мушкетеров. Если интерпретировать ее, то можно прийти к выводу, что герои книги про трех мушкетеров — это сами мушкетеры, люди, которые совершенно случайно меняют историю страны. Это Чубайс, Малашенко и Зверев. И Юмашев — д’Артаньян

— Это больше всего, наверное, удивляет и шокирует — историю страны меняют случайные люди, исходя из своих каких-то интересов. Сначала весело, потом страшно.

— Так происходит всегда. В этом нет ничего дикого, потому что всегда судьба любой страны решается примерно таким образом. И всегда люди, которые говорят, что они руководствуются интересами страны, на самом деле руководствуются своими интересами. Это никаким образом не отличается от того, что происходит сейчас.

У меня во всех книгах похожая картинка. Мы очень часто видим, что какие-то удивительные суперсудьбоносные решения принимаются, исходя из личных, случайных иногда ошибок, иногда спонтанно принятых решений. И всякий раз, когда речь идет о каких-то выдающихся национальных интересах, как правило, это такой эвфемизм все-таки. То есть никто не знает, в чем настоящий национальный интерес. Потому что у государств нет интересов. Они неодушевленные. Есть то, что им приписывают конкретные люди.

— Вы говорите о том, что тогда началась новая история страны. Но у меня при этом ощущение: ну тогда же уже и так все было! Уже действовала ельцинская суперпрезидентская конституция, в книге все постоянно говорят: если что, они просто отменят выборы и так далее.

— Стойте. Отличий от того, что сейчас, гигантское количество. Это совершенно другая планета. Но в отличие от нас нынешних все герои этой книги ощущают — и все время про это говорят, — что они находятся только в самом начале, на рубеже чего-то нового. И они только закладывают новую жизнь. Они понимают то, что их прежняя жизнь, прежний советский строй развалился и сейчас то, что они делают, — это прецедент и основа для чего-то будущего, светлого, хорошего. Все думают, что будет хорошее. А если именно они будут в центре, то будет особенно хорошо.

Сейчас у нас нет ощущения, что мы находимся в начале чего-то. У них тогда… Я не думаю, что у них есть ощущение, что у них построенная демократия, которая может потерпеть крушение. Нет. У них ее еще нет. Они знают, что они в начале пути. И они стараются в этот путь отправиться. Каждый по-своему. И в книге видно, что по этому пути многие из них идут как-то не так.

— Да, Зюганов, например, который мне показался самой трагической фигурой. Он как будто бы сломался после выборов.

— Знаете, я с вами совершенно не соглашусь. Я ни в какой момент не ощутил Геннадия Андреевича как трагическую фигуру, не считаю, что он трагическая фигура, не считаю, что он в тот момент сломался. Трагичность того или иного персонажа измеряется тем, насколько мы этому персонажу верим. Если мы верим в то, что Зюганов был готов отдать все — жизнь — за то, чтобы стать президентом, в этом случае мы считаем его трагической фигурой. А если мы этому не верим, то мы не считаем его трагической фигурой.

Фактура и его собственные воспоминания не дают нам глубины трагизма. Может быть, это какая-то аберрация истории, то есть мы знаем, что многие герои уже погибли и поэтому их история написана до конца. История Зюганова не написана до конца. Мы знаем, что он превратился скорее в клоуна, чем в фигуру. Но много ли в этом его вины? И не был ли он им и до этого? И чем была коммунистическая партия? Это, мне кажется, очень гипотетически интересный вопрос, но почему-то за время общения с Зюгановым я совершенно не почувствовал этого трагизма. Я очень многие фигуры могу назвать трагическими в этой книге, но почему-то не Зюганова.

— Кого, например?

— Абсолютно недооцененная, очень, очень трагическая фигура в нашей истории — это Черномырдин. Такой фактически ельцинский самурай. Даже, наверное, уважительнее надо бы — самурай Ельцина. Мне очень повезло. Я у него брал интервью, он произвел на меня очень большое впечатление. От него было прямо ощущение очень большой исторической личности, которое редко испытываешь при виде живого человека.

— А насколько все-таки реалистична была тогда эта красная угроза? И насколько герои вашей книги в нее верили?

— Трудно сейчас разобрать, как предвыборные общения отличаются от реальности, как реальные действия отличались от публицистических перлов Александра Проханова и как публицистические перлы Проханова отличались от пугалок, которые были придуманы во время кампании. Как и трудно восстановить любую картину альтернативного будущего. При этом нет никаких сомнений, что если бы кампания проходила естественным образом, то выборы бы наверняка выиграл Зюганов. Другой вопрос — как бы на это отреагировало окружение Ельцина. Сдал бы он власть? Сдал бы он ключи от Кремля? Я думаю, наверное, да. Но, может быть, и нет. Это очень интересный момент, который сейчас переживают США. Когда действующий президент отказывается отдавать власть.

В России такого почти не было. То есть можно сказать, что действующий президент Горбачев отдал власть. Но, с другой стороны, у него не было другого выбора. Он не то чтобы проиграл выборы и отдал власть. Он отдал ее в тот момент, когда ее у него уже не оставалось. А вот основной прецедент, прецедент проигравшего президента, отдающего ключи от Белого дома, от Кремля, от чего угодно — вот этого прецедента у нас не случилось. Он мог случиться в 1996 году. И, может быть, сам прецедент оказался бы важнее, чем… А может быть, и нет. Может быть, это все иллюзия и действительно пришел бы к власти не нынешний плюшевый Зюганов и не Зюганов образца правительства Примакова — Маслюкова, которое пришло к власти спустя два года, а действительно какой-то адский Варенников (Валентин Варенников — советский генерал, консерватор, один из организаторов ГКЧП. — Прим. ред.), замешанный на Проханове.

Нам сейчас трудно выстроить эту конструкцию. Могло быть и так и так. Ельцин мог запросто проиграть выборы. Он должен был проиграть. А вот дальше — вопрос, на который у нас нет ответа. Признал бы он поражение? Сдал бы он ядерный чемоданчик? В чьих руках он бы оказался? Что на самом деле в тот момент было в голове у Зюганова? Современный Зюганов нам этого никогда не скажет.

Фотографии: обложка — Георгий Кардава, 1, 2 — Даниил Артемьев

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

«Все свободны»: Ельцин танцует на своих последних выборах
«Все свободны»: Ельцин танцует на своих последних выборах Отрывок из новой книги Михаила Зыгаря
«Все свободны»: Ельцин танцует на своих последних выборах

«Все свободны»: Ельцин танцует на своих последних выборах
Отрывок из новой книги Михаила Зыгаря

«Сейчас шахматы — это жесткий мир спортивной борьбы»: Шахматист Ян Непомнящий смотрит «Ход королевы»
«Сейчас шахматы — это жесткий мир спортивной борьбы»: Шахматист Ян Непомнящий смотрит «Ход королевы» Почему шахматисты такие странные, но такие крутые?
«Сейчас шахматы — это жесткий мир спортивной борьбы»: Шахматист Ян Непомнящий смотрит «Ход королевы»

«Сейчас шахматы — это жесткий мир спортивной борьбы»: Шахматист Ян Непомнящий смотрит «Ход королевы»
Почему шахматисты такие странные, но такие крутые?

Как открыть галерею без грантов и спонсоров — история петербургского проекта «Стыд»
Как открыть галерею без грантов и спонсоров — история петербургского проекта «Стыд» «Это не выставки — это иммерсивные спектакли на минималках»
Как открыть галерею без грантов и спонсоров — история петербургского проекта «Стыд»

Как открыть галерею без грантов и спонсоров — история петербургского проекта «Стыд»
«Это не выставки — это иммерсивные спектакли на минималках»

Тэги

Сюжет

Люди

Новое и лучшее

Дача дизайнера-деконструктора в Ленобласти

Вертолет над вулканами, пляжи «Баунти» и поиск аметистов: Тревел-блогеры подбирают горожанам путешествия мечты

Чек-лист: Как собраться в поход

Американский мамблкор, Чехов и Хон Сан-Су: «Случайность и догадка» Рюсукэ Хамагути

«Косая гора» — новая группа Яны Кедриной и Жени Фадеева

Первая полоса

Дача дизайнера-деконструктора в Ленобласти
Дача дизайнера-деконструктора в Ленобласти «Это наш гомеопатический домик»
Дача дизайнера-деконструктора в Ленобласти

Дача дизайнера-деконструктора в Ленобласти
«Это наш гомеопатический домик»

Вертолет над вулканами, пляжи «Баунти» и поиск аметистов: Тревел-блогеры подбирают горожанам путешествия мечты
Спецпроект
Вертолет над вулканами, пляжи «Баунти» и поиск аметистов: Тревел-блогеры подбирают горожанам путешествия мечты И все эти чудеса в России
Вертолет над вулканами, пляжи «Баунти» и поиск аметистов: Тревел-блогеры подбирают горожанам путешествия мечты
Спецпроект

Вертолет над вулканами, пляжи «Баунти» и поиск аметистов: Тревел-блогеры подбирают горожанам путешествия мечты
И все эти чудеса в России

Чек-лист: Как собраться в поход
Спецпроект
Чек-лист: Как собраться в поход
Чек-лист: Как собраться в поход
Спецпроект

Чек-лист: Как собраться в поход

Американский мамблкор, Чехов и Хон Сан-Су: «Случайность и догадка»  Рюсукэ Хамагути
Американский мамблкор, Чехов и Хон Сан-Су: «Случайность и догадка» Рюсукэ Хамагути От обладателя Гран-при на Берлинале
Американский мамблкор, Чехов и Хон Сан-Су: «Случайность и догадка»  Рюсукэ Хамагути

Американский мамблкор, Чехов и Хон Сан-Су: «Случайность и догадка» Рюсукэ Хамагути
От обладателя Гран-при на Берлинале

«Косая гора» — новая группа Яны Кедриной и Жени Фадеева
«Косая гора» — новая группа Яны Кедриной и Жени Фадеева Электронные музыканты осваивают мир инструментов: «Мы не умеем играть, но мы играем»
«Косая гора» — новая группа Яны Кедриной и Жени Фадеева

«Косая гора» — новая группа Яны Кедриной и Жени Фадеева
Электронные музыканты осваивают мир инструментов: «Мы не умеем играть, но мы играем»

Куда пойти в Москве на этой неделе? Собрали лучшие события
Куда пойти в Москве на этой неделе? Собрали лучшие события Ресторанный фестиваль, спектакль-рейв и девичник в «Доме культур»
Куда пойти в Москве на этой неделе? Собрали лучшие события

Куда пойти в Москве на этой неделе? Собрали лучшие события
Ресторанный фестиваль, спектакль-рейв и девичник в «Доме культур»

Придерживаться принципа «сначала заплати себе»
Придерживаться принципа «сначала заплати себе» Чтобы откладывать деньги
Придерживаться принципа «сначала заплати себе»

Придерживаться принципа «сначала заплати себе»
Чтобы откладывать деньги

«Жизнь слишком коротка для скучных тачек»: Dodge Challenger, как в «Форсаже»
«Жизнь слишком коротка для скучных тачек»: Dodge Challenger, как в «Форсаже» Заменивший серьезной корпоративной сотруднице практичную машину
«Жизнь слишком коротка для скучных тачек»: Dodge Challenger, как в «Форсаже»

«Жизнь слишком коротка для скучных тачек»: Dodge Challenger, как в «Форсаже»
Заменивший серьезной корпоративной сотруднице практичную машину

«Холодный расчет» Пола Шредера — «Таксист» наших дней
«Холодный расчет» Пола Шредера — «Таксист» наших дней В роли карточного игрока с ПТСР — восхитительный Оскар Айзек
«Холодный расчет» Пола Шредера — «Таксист» наших дней

«Холодный расчет» Пола Шредера — «Таксист» наших дней
В роли карточного игрока с ПТСР — восхитительный Оскар Айзек

Большой гид по нижегородскому стрит-арту
Большой гид по нижегородскому стрит-арту Самые значимые работы одной из столиц уличного искусства
Большой гид по нижегородскому стрит-арту

Большой гид по нижегородскому стрит-арту
Самые значимые работы одной из столиц уличного искусства

«Потерянное зеркальце»: Музыкальная сказка Кирилла Иванова («СБПЧ») и Олега Глушкова о поиске себя
«Потерянное зеркальце»: Музыкальная сказка Кирилла Иванова («СБПЧ») и Олега Глушкова о поиске себя Обсуждаем ее со специалистом по фэнтези
«Потерянное зеркальце»: Музыкальная сказка Кирилла Иванова («СБПЧ») и Олега Глушкова о поиске себя

«Потерянное зеркальце»: Музыкальная сказка Кирилла Иванова («СБПЧ») и Олега Глушкова о поиске себя
Обсуждаем ее со специалистом по фэнтези

5 уроков эмпатии и толерантности. Чему нас научил новый сезон «Сексуального просвещения»
5 уроков эмпатии и толерантности. Чему нас научил новый сезон «Сексуального просвещения» Смотрим сериал вместе с психологом
5 уроков эмпатии и толерантности. Чему нас научил новый сезон «Сексуального просвещения»

5 уроков эмпатии и толерантности. Чему нас научил новый сезон «Сексуального просвещения»
Смотрим сериал вместе с психологом

Кира Коваленко — о войне, возвращении на Кавказ и советах Сокурова
Кира Коваленко — о войне, возвращении на Кавказ и советах Сокурова Большой разговор с режиссером фильма «Разжимая кулаки»
Кира Коваленко — о войне, возвращении на Кавказ и советах Сокурова

Кира Коваленко — о войне, возвращении на Кавказ и советах Сокурова
Большой разговор с режиссером фильма «Разжимая кулаки»

Гуляем c Михаилом Зыгарем по Покровке
Гуляем c Михаилом Зыгарем по Покровке Говорим об исторических зданиях, пьющих классиках и новом театре
Гуляем c Михаилом Зыгарем по Покровке

Гуляем c Михаилом Зыгарем по Покровке
Говорим об исторических зданиях, пьющих классиках и новом театре

Гуляем с «Позорами» по Басманному району
Гуляем с «Позорами» по Басманному району Говорим о лучших репточках, пении вагиной и томском пиве
Гуляем с «Позорами» по Басманному району

Гуляем с «Позорами» по Басманному району
Говорим о лучших репточках, пении вагиной и томском пиве

Испорченная репутация: Почему модная индустрия перестала использовать текстиль из каннабиса?
Испорченная репутация: Почему модная индустрия перестала использовать текстиль из каннабиса? И только недавно вновь вернулась к этому материалу
Испорченная репутация: Почему модная индустрия перестала использовать текстиль из каннабиса?

Испорченная репутация: Почему модная индустрия перестала использовать текстиль из каннабиса?
И только недавно вновь вернулась к этому материалу

На кота, маникюр и психотерапию: Какие необычные выплаты можно получить в российских компаниях
На кота, маникюр и психотерапию: Какие необычные выплаты можно получить в российских компаниях
На кота, маникюр и психотерапию: Какие необычные выплаты можно получить в российских компаниях

На кота, маникюр и психотерапию: Какие необычные выплаты можно получить в российских компаниях

Гуляем с Алисой Йоффе вокруг «Электрозавода» и «Бумажной фабрики»
Гуляем с Алисой Йоффе вокруг «Электрозавода» и «Бумажной фабрики» Говорим о здоровом питании, панке и Comme Des Garçons
Гуляем с Алисой Йоффе вокруг «Электрозавода» и «Бумажной фабрики»

Гуляем с Алисой Йоффе вокруг «Электрозавода» и «Бумажной фабрики»
Говорим о здоровом питании, панке и Comme Des Garçons

Площадь перед Павелецким вокзалом наконец-то открылась. Вот как она выглядит

Площадь перед Павелецким вокзалом наконец-то открылась. Вот как она выглядит

Площадь перед Павелецким вокзалом наконец-то открылась. Вот как она выглядит

Площадь перед Павелецким вокзалом наконец-то открылась. Вот как она выглядит

«Разжимая кулаки»: Долгожданный фильм Киры Коваленко — выпускницы мастерской Сокурова
«Разжимая кулаки»: Долгожданный фильм Киры Коваленко — выпускницы мастерской Сокурова Теплая драма о молодой осетинке, скованной цепью с семьей
«Разжимая кулаки»: Долгожданный фильм Киры Коваленко — выпускницы мастерской Сокурова

«Разжимая кулаки»: Долгожданный фильм Киры Коваленко — выпускницы мастерской Сокурова
Теплая драма о молодой осетинке, скованной цепью с семьей

Подпишитесь на рассылку