Список чтения: 10 главных русских книг 2010-х От «Метели» Сорокина до «Дома правительства» Слезкина

Список чтения: 10 главных русских книг 2010-х

С 1 января мы начинаем писать историю нового десятилетия — 20-х годов XXI века. Самое время зафиксировать, какими остаются в истории 2010-е.

Превращение современников в классики, рождение отечественного метамодернизма и попытка по-новому интерпретировать революцию 1917 года — по просьбе The Village Игорь Кириенков, редактор Bookmate Journal и автор телеграм-канала I'm Writing a Novel, выбрал тексты, которые определили русскую литературу уходящего десятилетия.

Текст
Игорь Кириенков


«Метель» 

Владимир Сорокин

АСТ, Астрель, 2010

Кто как, а Владимир Сорокин въехал в 2010-е на дрожках, запряженных маленькими, размером с куропатку лошадьми. «Метель» играет с топосом «закружились бесы разны»: описывая, как в недалеком будущем доктор Гарин везет в деревню вакцину от загадочного боливийского вируса, автор кивает гениям прошлого — в первую очередь Пушкину (заложившему основу этого сюжета в отечественной классике), Толстому (опубликовавшему в 1895-м «Хозяина и работника») и Булгакову (развивавшему тему врача-подвижника в провинции в «Записках юного врача»), — но это, конечно, не только почтительный книксен. «Метель» — важная часть оригинальной сорокинской мультивселенной, которая была начата еще «Голубым салом»; текст про ползучую китаизацию «неведомых равнин»; еще один разбор-разлом традиционной сюжетной схемы русской литературы — хотя, может быть, не такой радикальный, как в рассказах или «Романе». Эта книга счастливо равноудалена, с одной стороны, от памфлетных «Дня опричника» и «Сахарного Кремля», а с другой — от «Теллурии» и «Манараги» с их привольной футурологией; Сорокин впервые в карьере попробовал вообразить себя благообразным писателем для старшеклассников, и до чего же этот образ оказался ему впору. Безоговорочный — ровня титанам — сорокинский статус был окончательно закреплен в конце десятилетия: сначала благодаря посвященной «Норме» статье Елены Макеенко (вечная память) на «Полке», потом — документальным «Сорокин трипом».


«Горизонтальное положение»

Дмитрий Данилов

Эксмо, 2010

Образцовый в своем роде антитриллер — роман о неприметной (проснулся — съездил — прилег) жизни, написанный таким же протокольным языком; хроника выгорания — изнурительно подробная и потому какая-то особенно проникновенная. Поэт, драматург и писатель Дмитрий Данилов лучше прочих в 2010-е уловил гул (ну или вой) повседневности, схватил в своих стихах, пьесах («Сережа очень тупой», «Человек из Подольска») и прозе ритм миллионов соотечественников — людей, у которых просто нет сил на какие-то сложные умственные конструкции и многосоставные эмоции. Левые критики могут прочитать этот текст как ценное свидетельство о состоянии человеческого духа при позднем капитализме. Литературоведы обнаружат в книге стилистические новации в духе французского писателя Алена Роб-Грийе, бредившего подробностями и тщательно обставлявшего предметами свои романы. Ну а читатель, который по несколько часов в день проводит в метро и электричках, с высокой вероятностью узнает в этой истории себя — и поразится, что про него или нее сегодня пишут большую прозу, что настоящие литературные авангардисты на личном опыте знают, что такое белое вино «Изумрудная долина», гостиница «Норильск» и неотступное хотение спать.


«Лавр» 

Евгений Водолазкин

Редакция Елены Шубиной, 2012

Специалист по древнерусской культуре Евгений Водолазкин мог стать большой литературной звездой еще в нулевых, но тогда на его «Похищение Европы» (2005) и «Соловьева и Ларионова» (2009) мало кто обратил внимание. Именно «Лавр» — эпическая и одновременно интимная книга про средневекового знахаря, полная неслучайных анахронизмов (отсюда авторское жанровое определение «неисторический роман»), — составила ученому славу русского Умберто Эко; занимающийся довольно узкой темой исследователь неожиданно для себя самого превращается в известного на всю страну беллетриста. Дело тут, вероятно, в том, что проза Водолазкина — традиционная, но с различимым модернистским смещением — оказалась созвучна настроениям читающей публики первой половины 2010-х: он предложил комфортную, но не архаичную модель письма, соединив условно интеллектуальность и эмоциональность, разум и чувства. На Западе последние десять лет это, отсылая к текстам Дэвида Фостера Уоллеса и Дэйва Эггерса, называют метамодернизмом, и Водолазкина (почему нет) вполне можно назвать одним из первых русских представителей этого направления. Отметим, что до конца 2010-х он выпустил еще два романа: «Авиатор» (2016) и «Брисбен» (2018), регулярно попадая во всевозможные короткие списки — и в раздел культуры The Guardian.


«Время секонд-хэнд»

Светлана Алексиевич

Время, 2013

В 2010-х Нобелевскую премию по литературе вручили писательнице, которая сочиняет на русском языке. То есть как сочиняет: Светлана Алексиевич стала лауреаткой одной из самых престижных книжных наград в мире за «многоголосное творчество», работая, скорее, как монтажер, соединяющий реплики-судьбы в масштабное историческое полотно. Ее «Нобеля» хочется уподобить «Оскару», который — против всех правил — вдруг дали документальному фильму; теперь это (журналистика, публицистика, научпоп — в широком смысле нон-фикшн) тоже может считаться высокой словесностью: санкция получена. «Время секонд-хэнд» — последняя на сегодняшний день книга Алексиевич — посвящена растерянности (пост)советского человека после либеральных экономических реформ. Автор трактует 90-е как эпоху колоссальных потрясений, период эмоционального обвала и утраты ориентиров: ее герои — не беспечные рейверы, пользующиеся новыми возможностями, а те, кого логика рынка чуть не вынесла в кювет. Читатель этой довольно монотонной, несмотря на постулируемую полифонию интонаций и мнений, прозы вправе задаться вопросом о писательской технике Алексиевич, пределах ее вмешательства в пассажи персонажей, но не отметить интерес к одному из самых неоднозначных периодов российской истории невозможно.

Любопытным образом Алексиевич стала важной фигурой для современного кино и ТВ: создатель «Чернобыля» Крэйг Мэйзин черпал вдохновение в «Чернобыльской молитве», а Кантемир Балагов задумал «Дылду», прочитав «У войны не женское лицо».


«Живые картины»

Полина Барскова

Издательство Ивана Лимбаха, 2014

До этой книги читатели знали Полину Барскову по меньшей мере в двух ипостасях: как одного из самых ярких русских поэтов и как глубокого исследователя ленинградской блокады. В прозаических «Живых картинах» эти две оптики накладываются друг на друга и создают уникальный эффект: как будто абстрактно-исторический ужас, отделенный от нас 70 годами мирной, в общем, жизни, становится нашим естеством. Не то чтобы Барскова специально норовит уколоть читателя, рассказывая о том, что переживали обитатели осажденного города, или советские писатели, аллегорически изложившие свой опыт сопротивления системе в рассказах о природе, или она сама — ты сам как-то срастаешься с этим точными, резкими, местами таинственными предложениями. Невозможно себе представить, чтобы такая манера вдруг стала доминировать в русской словесности, но это, безусловно, откровение для тех, кто все 2010-е ждал возможности принципиально иного письма — не разбиравшегося с советским детством на языке условного Нагибина и не пытавшегося оригинальничать, тиражируя, к примеру, набоковские приемы. В 2015 году книга взяла премию Андрея Белого — награду, уже больше 30 лет привечающую поиск и эксперимент; абсолютно заслуженно.


«Жития убиенных художников»

Александр Бренер

Гилея, 2016

Не то мемуары, не то записки арт-критика, не то манифест о свернувшем не туда современном искусстве — бренеровские «Жития…» плохо поддаются строгим жанровым определениям, зато предлагают читателю экстремальный опыт сосуществования с автором: злым, остроумным, наделенным исключительным языковым чутьем. Легендарный перфомансист, который на поводке водил Кулика по Москве, вызывал Ельцина драться на Лобном месте и рисовал доллар на картине Малевича, совершил на бумаге, может быть, самую дерзкую свою акцию, здорово спутав карты тем, кто наблюдал за литературой в 2010-е. Бренер явил собой новую инкарнацию Эдички (образ, от которого сам Лимонов в последние годы почему-то открещивается), вернул в русскую прозу интонацию хамоватой сентиментальности, не имеющей, однако, ничего общего с комбатантскими стенаниями другого героя эпохи — офицера, политика и автора «Обители» Захара Прилепина. Бренер — не столько как автор, сколько как герой — много рисуется, но с куда большим азартом он рисует окружающих. В каком-то смысле его книга относится к традиции не слишком дружелюбного шаржа, который, однако, сообщает о человеке куда больше, чем почтительный портрет в интерьере. Успех Бренера в определенных кругах стимулировал интерес к прозе художников в целом: так, в коротком списке «НОС-2019» оказались «Моабитские хроники» Юрия Лейдермана, а плодовитый, как всегда, Павел Пепперштейн снова стал любимым писателем инфлюенсеров, не вылезающих из «Мутабора». Как и после выхода «Мифогенной любви каст» в начале нулевых.


«Петровы в гриппе и вокруг него»

Алексей Сальников

Редакция Елены Шубиной, 2016

Автор, претендующий наравне с Гузель Яхиной, Евгенией Некрасовой и Александром Стесиным на статус главного открытия десятилетия; роман, который обсуждали с тем же жаром, что и «Маленькую жизнь» Ханьи Янагихары. Сальников оказался объектом на редкость естественного обожания, и это нельзя списать на маркетинговую спецоперацию или заговор критиков. Книгу про диковатое семейство Петровых, вместе и поодиночке галлюцинирующих в канун Нового года, как водится, несколько захвалили в прессе и телеграм-каналах, но это не так важно: в России появился текст и писатель, которых вполне можно представить в букеровском или пулитцеровском шорт-листе; тот самый чаемый премиальный нормкор — с сюжетом, своеобычным синтаксисом и (еще одно отрадное обстоятельство) немосковским местом действия. Другие вещи Сальникова — дебютный «Отдел», третий роман «Опосредованно» — приняли гораздо сдержаннее, но и у них есть свои фанаты (естественная опять же ситуация, когда читатели предпочитают не всеми признанный хит, а что-то более завиральное). Впрочем, как раз на бестселлер заглядываются мастера культуры из смежных сфер: зимой в «Гоголь-центре» можно будет увидеть спектакль Антона Федорова по «Петровым…», а в кино — похоже, сразу после каннской премьеры — фильм Кирилла Серебренникова с Чулпан Хаматовой и Иваном Дорном. Что сказать: ровно так и создается новый (Сальникову — 41) культурный истеблишмент, который будет диктовать правила в 2020-е — или решительным образом их нарушать.


«Рассказы»

Наталия Мещанинова

Сеанс, 2017

«Школа», «Еще один год», «Аритмия», «Сердце мира», «Шторм» — Наталия Мещанинова поучаствовала как сценаристка или постановщица в несколько важнейших телевизионных и кинематографических проектах десятилетия. На экране это почти всегда были истории про других: девятиклассниках и их семьях, провинциальных врачах, коррумпированных полицейских. В свою очередь, «Рассказы» — проза с очень выразительным авторским «я», в которой автор находит новый, невероятно раскованный способ описания травмы, физического и психологического потрясения от столкновения с жестокой реальностью. Этот короткий сборник о боли и страдании производит впечатление, сопоставимое с «Маленькой жизнью»: эффект — обухом по голове — тот же, просто потребовалось меньше страниц. Пока непонятно, продолжит ли Мещанинова писать прозу или бесповоротно сосредоточится на кино, но факт остается фактом: в 2010-е годы в русской литературе появился язык для описания абьюза — главным образом благодаря этой книге с убитой Лорой Палмер на обложке.


«Памяти памяти»

Мария Степанова

Новое издательство, 2017

2010-е, помимо прочего, ознаменовались серией переводов крупнейшего немецкого писателя конца XX — начала XXI века В. Г. Зебальда, и поэт Мария Степанова была одним из главных его энтузиастов. Ее собственная книга — роман, эссе, автофикшн, опыт семейной истории — одновременно продолжает вдумчивую зебальдовскую работу со временем и памятью и уходит немного в сторону, обращаясь сразу к нескольким интеллектуальным традициям. Это очень европейский текст, который не желает топтаться между родимыми осинками, несмотря на всю к ним нежность; автор — безо всякого, однако, гонора — стремится на равных вступить в разговор с влиятельными мертвецами, цитируя не кумиров, но, как сказал бы скончавшийся в 2018 году Олег Юрьев, «сотоварищей по выживанию». Дерзость ума и стилистический блеск произвели довольно ошеломительный эффект: стало понятно, что в русской литературе буквально на наших глазах появился шедевр и что его способны оценить даже те институции, которые мы привыкли ругать за робость и косность. «Памяти памяти» принесла Степановой «Большую книгу», и это, пожалуй, самое смелое и самое бесспорное решение жюри за десятилетие, лучше не было.


«Дом правительства»

Юрий Слезкин

АСТ: Corpus, 2019

Книга русско-американского историка Юрия Слезкина вышла на английском в 2017 году — аккурат к 100-летней годовщине революции. Русская версия добралась до родины автора только через два года — все потому, что он, по сути, переписал текст. Эта огромная работа, посвященная обитателям Дома на набережной, оказалась тут в двусмысленном положении: лежащая в ее основе привлекательная и очень спорная концепция «большевики — это милленаристская секта» послужила хорошей вывеской для потенциальных покупателей, но что-то подсказывает, что слезкинский волюм осел на полках, как сказали бы в пушкинские времена, неразрезанным. Между тем «Дом правительства» написан скорее прозаиком, а не кабинетным ученым; скрупулезно подобранный материал выстроен абсолютно в романной логике, и упомянутые в аннотации Толстой и Гроссман — лишь две великие тени, которые тревожит автор. Во многом это трибьют Юрию Трифонову — недооцененному писателю, осмыслявшему советскую систему изнутри, с позиции наследника красной аристократии, почти целиком истребленной в конце 30-х. Россия готовится перейти в 2020-е, не доспорив про Гражданскую войну и всемирно-историческое значение Октября, и, может статься, книга Слезкина окажется одним из текстов, которые помогут если не примириться с историей XX века, то увидеть ее во всей пугающей и захватывающей сложности.


изображения: Обложка – Анна Карп, 1 ,3, 7 – АСТ, 2 – BOOKMATE, 4 – ВРЕМЯ, 5 – ЛитРес, 6 – Гилея, 8 – СЕАНС, 9 – Ozon, 10 – Corpus.

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

«Когда Лужков был мэром, хорошо шла литература по меду»: Чем живут московские букинистические
«Когда Лужков был мэром, хорошо шла литература по меду»: Чем живут московские букинистические Где покупать книжки от 32 до 620 тысяч рублей
«Когда Лужков был мэром, хорошо шла литература по меду»: Чем живут московские букинистические

«Когда Лужков был мэром, хорошо шла литература по меду»: Чем живут московские букинистические
Где покупать книжки от 32 до 620 тысяч рублей

Главные книги и события Non/fiction
Главные книги и события Non/fiction Новые книги Катерины Гордеевой, Григория Ревзина и Людмилы Улицкой, а также «Супербоги», стихи Летова и история берлинского техно
Главные книги и события Non/fiction

Главные книги и события Non/fiction
Новые книги Катерины Гордеевой, Григория Ревзина и Людмилы Улицкой, а также «Супербоги», стихи Летова и история берлинского техно

Наш гид по российской культуре 2010-х
Наш гид по российской культуре 2010-х Составили летопись культурных событий прошедшего десятилетия
Наш гид по российской культуре 2010-х

Наш гид по российской культуре 2010-х
Составили летопись культурных событий прошедшего десятилетия

Под елку: 20 хороших детских книг в подарок
Под елку: 20 хороших детских книг в подарок «Привет, Дедулет!», «Маленькая повесть о любви», «Пишет бабушка Зима» и другие
Под елку: 20 хороших детских книг в подарок

Под елку: 20 хороших детских книг в подарок
«Привет, Дедулет!», «Маленькая повесть о любви», «Пишет бабушка Зима» и другие

Тэги

Люди

Бренды

Прочее

Новое и лучшее

«Она сделала для моей сексуальной жизни больше, чем все мои партнеры»: Как Татьяна Никонова меняла представления о сексе

Приходим в себя после майских: Как провести неделю

К вам едет ревизор

Весна в городе: 20+ отличных веранд Москвы

«Я объездила весь мир в инвалидной коляске и теперь помогаю другим»

Первая полоса

«Она сделала для моей сексуальной жизни больше, чем все мои партнеры»: Как Татьяна Никонова меняла представления о сексе
«Она сделала для моей сексуальной жизни больше, чем все мои партнеры»: Как Татьяна Никонова меняла представления о сексе
«Она сделала для моей сексуальной жизни больше, чем все мои партнеры»: Как Татьяна Никонова меняла представления о сексе

«Она сделала для моей сексуальной жизни больше, чем все мои партнеры»: Как Татьяна Никонова меняла представления о сексе

Приходим в себя после майских: Как провести неделю
Приходим в себя после майских: Как провести неделю Лучшие концерты, выставки и кинопоказы в Москве
Приходим в себя после майских: Как провести неделю

Приходим в себя после майских: Как провести неделю
Лучшие концерты, выставки и кинопоказы в Москве

К вам едет ревизор
Спецпроект
К вам едет ревизор Сдали в лабораторию образцы пыли из салона красоты и узнали, чем мы там дышим
К вам едет ревизор
Спецпроект

К вам едет ревизор
Сдали в лабораторию образцы пыли из салона красоты и узнали, чем мы там дышим

Весна в городе: 20+ отличных веранд Москвы
Весна в городе: 20+ отличных веранд Москвы
Весна в городе: 20+ отличных веранд Москвы

Весна в городе: 20+ отличных веранд Москвы

«Я объездила весь мир в инвалидной коляске и теперь помогаю другим»
«Я объездила весь мир в инвалидной коляске и теперь помогаю другим» Светлана Нигматуллина посетила больше 30 стран, а потом запустила туры в Калининград
«Я объездила весь мир в инвалидной коляске и теперь помогаю другим»

«Я объездила весь мир в инвалидной коляске и теперь помогаю другим»
Светлана Нигматуллина посетила больше 30 стран, а потом запустила туры в Калининград

Только полюбили сквиши? А пора покупать попыты и симплы-димплы!
Только полюбили сквиши? А пора покупать попыты и симплы-димплы! Релакс-гаджеты или бесконечная пупырка из TikTok?
Только полюбили сквиши? А пора покупать попыты и симплы-димплы!

Только полюбили сквиши? А пора покупать попыты и симплы-димплы!
Релакс-гаджеты или бесконечная пупырка из TikTok?

Ресторан Niki в кинотеатре «Художественный»: Россия без катастроф XX века
Ресторан Niki в кинотеатре «Художественный»: Россия без катастроф XX века
Ресторан Niki в кинотеатре «Художественный»: Россия без катастроф XX века

Ресторан Niki в кинотеатре «Художественный»: Россия без катастроф XX века

Как гуляют арестованные редакторы DOXA. День первый — Армен Арамян в Котельниках
Как гуляют арестованные редакторы DOXA. День первый — Армен Арамян в Котельниках «Жить нужно так, как хотим мы»
Как гуляют арестованные редакторы DOXA. День первый — Армен Арамян в Котельниках

Как гуляют арестованные редакторы DOXA. День первый — Армен Арамян в Котельниках
«Жить нужно так, как хотим мы»

«Людоед»: Мрачный хардкор-панк из Кирова
«Людоед»: Мрачный хардкор-панк из Кирова
«Людоед»: Мрачный хардкор-панк из Кирова

«Людоед»: Мрачный хардкор-панк из Кирова

«За год у меня было больше 25 цветов»: Разные люди — о ярком окрашивании волос
«За год у меня было больше 25 цветов»: Разные люди — о ярком окрашивании волос От школьных экспериментов до постановки на учет в полиции
«За год у меня было больше 25 цветов»: Разные люди — о ярком окрашивании волос

«За год у меня было больше 25 цветов»: Разные люди — о ярком окрашивании волос
От школьных экспериментов до постановки на учет в полиции

Первые сезонные травы: 3 блюда со щавелем
Первые сезонные травы: 3 блюда со щавелем Который уже можно найти повсюду
Первые сезонные травы: 3 блюда со щавелем

Первые сезонные травы: 3 блюда со щавелем
Который уже можно найти повсюду

Zara выпустила первую большую коллекцию косметики. В ней есть все!
Zara выпустила первую большую коллекцию косметики. В ней есть все! И даже больше
Zara выпустила первую большую коллекцию косметики. В ней есть все!

Zara выпустила первую большую коллекцию косметики. В ней есть все!
И даже больше

Шоссе в никуда: Еще один лес в Москве уничтожат дублерами
Шоссе в никуда: Еще один лес в Москве уничтожат дублерами Новые трассы только усилят пробки
Шоссе в никуда: Еще один лес в Москве уничтожат дублерами

Шоссе в никуда: Еще один лес в Москве уничтожат дублерами
Новые трассы только усилят пробки

Где покупать одежду дешевле и продавать ненужную: 9 российских ресейл-платформ
Где покупать одежду дешевле и продавать ненужную: 9 российских ресейл-платформ
Где покупать одежду дешевле и продавать ненужную: 9 российских ресейл-платформ

Где покупать одежду дешевле и продавать ненужную: 9 российских ресейл-платформ

Где есть сэндвичи с пастрами в Москве
Где есть сэндвичи с пастрами в Москве
Где есть сэндвичи с пастрами в Москве

Где есть сэндвичи с пастрами в Москве

Сколько на самом деле стоит вылечить зуб
Сколько на самом деле стоит вылечить зуб Мы узнали, почему так дорого
Сколько на самом деле стоит вылечить зуб

Сколько на самом деле стоит вылечить зуб
Мы узнали, почему так дорого

Как экономить и откладывать деньги, когда цены постоянно растут
Как экономить и откладывать деньги, когда цены постоянно растут А зарплата — нет
Как экономить и откладывать деньги, когда цены постоянно растут

Как экономить и откладывать деньги, когда цены постоянно растут
А зарплата — нет

10 альбомов, которые вы могли пропустить в 2021 году
10 альбомов, которые вы могли пропустить в 2021 году Ирландец For Those I Love, «ИХНАБТБ» и норвежский постпанк Pom Pom
10 альбомов, которые вы могли пропустить в 2021 году

10 альбомов, которые вы могли пропустить в 2021 году
Ирландец For Those I Love, «ИХНАБТБ» и норвежский постпанк Pom Pom

Как сделать квартиру удобной для жизни
Как сделать квартиру удобной для жизни
Как сделать квартиру удобной для жизни

Как сделать квартиру удобной для жизни

Как быть счастливым без денег, не плакать о потерянных биткоинах и смириться с удаленкой
Как быть счастливым без денег, не плакать о потерянных биткоинах и смириться с удаленкой Наши лучшие истории о работе, бизнесе, заработках и тратах
Как быть счастливым без денег, не плакать о потерянных биткоинах и смириться с удаленкой

Как быть счастливым без денег, не плакать о потерянных биткоинах и смириться с удаленкой
Наши лучшие истории о работе, бизнесе, заработках и тратах

Подпишитесь на рассылку