25 июня, суббота
Москва
Войти

Бесконечная тревога и потерянность: Из чего состоит творчество Шанталь Акерман Пионерка феминистского автофикшена в мире кино

Бесконечная тревога и потерянность: Из чего состоит творчество Шанталь Акерман

Автофикшен — одно из главных и быстро набирающих популярность направлений в современной литературе. Если за рубежом автофикциональные тексты уже около десяти лет считаются арт-мейнстримом, то в российской литературе жанр только начинает развиваться: Оксана Васякина получает премию «Нос» за автороман «Рана», появляется зин Autovirus, публикующий только автофикшен, а издательство Popcorn Books издает молодых авторов, пишущих о себе.

Темы, которые сегодня волнуют новое поколение писателей и писательниц — квир-отношения, трансгенерационная травма, отношения с родителями и поиск своего места в изменяющемся мире, — пятьдесят лет назад поднимала режиссерка и пионерка феминистского кино Шанталь Акерман. Ее фильмы, короткометражки и длинный метр, документалистика и игровое кино, часто обращаются к одним и тем же мотивам — дому, семье, тюрьме и травме. В свои работы Акерман вкладывала много личного — она снимала повседневность, себя и свою мать вместо актрис, вписывала в образы героев черты близких людей.

Неудивительно, что именно ее мемуары «Моя мать смеется» об ухаживании за больной матерью перевело на русский язык феминистское издательство No kidding Press, специализирующее на авто- и теоретическом фикшене. Текст помог издать музей современного искусства «Гараж» — в его лектории 22 февраля пройдет презентация книги.

Спецкорреспондентка The Village Аня Кузнецова посмотрела фильмы Шанталь Акерман и рассказывает, почему на них стоит обратить внимание сегодня и как они связаны с современной автофикшен-литературой.

Непроговоренная травма

Шанталь Акерман родилась в 1950 году в Брюсселе в еврейской семье. Ее родители пережили Холокост, а после войны уехали из Польши в Бельгию. «Моя мать была в Аушвице, и ее тетка тоже была с ней в Аушвице, мои дед и бабка умерли там», — вспоминала она.

Детство будущей режиссерки прошло в Брюсселе с родителями, которые не говорили о своем прошлом. В мемуарах «Моя мать смеется» Акерман пишет, что ее мать Натали никогда подробно не рассказывала, как пережила Холокост. Говоря об этом, Акерман пишет от лица Натали — попытка объяснить, в первую очередь себе, почему сложная тема всегда замалчивалась.

Моя взрослая дочь всегда просит меня об этом рассказать, но я не хочу. Знаю, что, если расскажу, мне конец. Так мне, по крайней мере, кажется, моя взрослая дочь говорит, нет, наоборот. Нужно об этом говорить.

Похожая тема поднимается в главной российской автофикшен-книге 2021 года о взаимоотношениях матери и дочери — в «Ране» Оксаны Васякиной. По сюжету главная героиня ухаживает за больной матерью, а ее после смерти от онкологии и везет прах в Сибирь. Писательница Полина Барскова в предисловии к роману написала, что «главная, а возможно, и единственная задача литературы — изобретать способ говорить о том, о чем говорить „нельзя“». Васякина в «Ране» изобретает этот способ, проговаривает болезненные и сложные моменты в отношениях с матерью, а в конце романа этот прием достигает своей кульминации. Васякина пишет открытое письмо своей мертвой матери о том, что понимает ее чувства, поступки и прощает ее.

Васякина открыто говорит о травме, но для Акерман такой разговор невозможен. Мать Акерман молчит либо ищет обходные пути, чтобы не делиться болезненным, а потому все, что остается режиссерке — лишь фиксировать невозможность диалога.

Так, в последнем фильме Акерман No Home Movie Натали спит, ест, ходит по дому, разговаривает по скайпу с дочерью. Эти кадры мешаются с изображением улиц и парков. «Сделано это так, словно 86-летняя мать Шанталь удаляется от реальности на бесконечно далекое расстояние», — писал кинокритик Денир Курбанджанов.

Зрителю хочется услышать честный рассказ о том, что происходит между ними, но этого не будет. Акерман не пытается инициировать разговор, но подмечает детали, которые говорят больше, чем сюжет и нарратив. Кадры мегаполисов, бесконечные разговоры прохожих, грохот машин, за которыми прячется Акерман и ее мать, работают на единственно возможный для режиссерки прием — отстранение.

Тюрьма

Из темы непроговоренности в фильмах Акерман вырастает еще одна — тема тюрьмы как кинообраза. В одном из своих интервью режиссерка рассказывала, что, пока взрослые занимают себя делами и отстраняются, дети схватывают все. «Но ребенок чувствует все. Это не делает его защищенным. Вы помещаете ребенка в тюрьму», — говорила Акерман.

Тюрьма для Акерман и есть дом. Любое его изображение тревожно и губительно для ее персонажей. Этот мотив вложен в самую известную работу режиссерки «Жанна Дильман, набережная Коммерции 23, Брюссель 1080» — трехчасовой медленный фильм о матери-одиночке, занимающейся секс-работой. Мы видим, как она готовит еду, принимает душ, провожает клиента. Ее жизнь подчинена строгому распорядку, сама она заперта в своей квартире, где проводит все время: ест, спит и работает. Постепенно изолированный мир дома начинает ломаться: героиня роняет обувь, от пальто отрываются пуговицы, сын задает неудобные вопросы. Трещина разрастается еще больше, когда Жанна испытывает оргазм и убивает клиента — с одной стороны, освободившись из своей тюрьмы, с другой — не понимая, что теперь делать. «Она тоже находится в своей собственной тюрьме, и эта тюрьма нужна ей, чтобы выжить. Именно поэтому, когда она достигла оргазма, это разрушило ее тюрьму и все ее существо, так что она убила парня», — рассказывала Акерман.

Образ дома как тюрьмы ярко показан в фильме «Я, ты, он, она», вышедшем в 1974 году. Героиня, сыгранная самой Акерман, расстается с девушкой и запирается в комнате. Она ест сахар, дважды перекрашивает стены, избавляется от мебели, пишет и переписывает письмо к любовнице. Освобождение возможно только за пределами квартиры: героиня Акерман выходит на улицу, останавливает грузовик и просит подвезти ее к возлюбленной.

Еще один фильм, в котором тема тюрьмы звучит отчетливо, если не буквально, — экранизация Прустовской «Пленницы». По сюжету романа, главный герой Марсель ревнует свою возлюбленную Альбертину и запирает ее в квартире. Героине Акерман удается бежать, но, как и в случае с работой «Взорвись мой город», этот побег и есть смерть. Когда у режиссерки спросили, почему в «Пленнице» снова появляются комнаты, та отвечала, что глубоко копать не стоит и все дело в ее отношениях с матерью.

Тема тюрьмы, как и тема непроговоренности, вырастает из дома, семьи, из матери. «Тема тюрьмы идет от лагерей, поскольку моя мать была в лагере, она усвоила этот опыт и передала его мне. Спасибо», — иронично говорила Акерман. Пространство квартиры в ее фильмах сводится к клетке, и кинокритик Василий Миловидов называет этот прием «комнатной этнографией». «И все же именно Шанталь Акерман за несколько десятилетий до этого показала: чтобы найти своего Другого, не нужно ездить в Африку — достаточно остаться в комнате наедине с собой», — писал он, объясняя новаторство Акерман.

Интересно, что образ дома как тюрьмы свойственен для автофикшена, написанного в XX веке — примерно в то же время, когда жила сама Акерман. Тове Дитлевсен в своей копенгагенской трилогии сравнивает свое детство в родительском доме с гробом, из которого не выбраться без посторонней помощи. Героиня Сильвии Плат в романе «Под стеклянным колпаком» пытается покончить с жизнью именно в материнском доме — этот эпизод основан на биографии авторки. Этот же мотив встречается и у Одри Лорд в «Зами: как по-новому писать мое имя» — героиня, больше не способная терпеть контролирующее поведение родителей, сбегает из дома.

Кочевничество и потерянность

Не только дом, но целый город и страна могут стать если не тюрьмой, то чужим пространством, в котором для героев нет места. Авторки, пишущие автофикшен, активно работают с этой темой — героиня Сильвии Плат в книге «Под стеклянным колпаком» не чувствует себя безопасно в Нью-Йорке. Некомфортно там и Оливии Лэнг, которая бродит по мегаполису в «Одиноком городе» и рассказывает, как разные художники изображали его в своем творчестве. Да и Эми Липтрот в «Выгоне» сбегает из шумного Лондона на Оркнейские острова, чтобы вылечиться от алкоголизма.

Акерман близка тема постоянного движения, поиска своего места, а еще — невозможности его найти. Поэтому образ кочевников, переселенцев, людей без крова становится еще одним, ключевым мотивом для понимания ее фильмов. «Я еврейка. Этим все сказано. Я всегда изгой. Куда бы мы ни шли, мы в изгнании», — сказала Акерман в одном из своих интервью.

Тема побега ярко отражена в фильме 1993 года «С востока», в котором камера, а вместе с ней зритель и сама Акерман путешествуют из лета в зиму, из Восточной Германии в Москву. Россия у Акерман — снежная, холодная, бесконечная и тяжелая. Кадры показывают людей на городских замерзших улицах, в длинных очередях и на автобусных остановках, а главное — их лица, уставшие и потерянные. «Пожалуй, это единственная пленка, так безжалостно сохранившая исполинский портрет зверолюдей, ошалевших от распада империи. Бедные, затюканные совки, неведомой силой освобожденные от ига — они по привычке ждут автобусов и поездов, вглядываясь в морозную тьму, но все рейсы отменили, маршруты запретили, шины проткнули, рельсы разобрали, и никто за ними не приедет», — писал о картине поэт Дмитрий Волчек.

Люди, которых снимает Акерман, — кочевники в собственной стране, которой больше не существует. Они бродят по родным улицам, смотрят на привычные дома, занимаются повседневными делами. Но зрителя, смотрящего эти кадры, не покидает чувство — не бессмысленности происходящего, но бесконечной грусти и непонимания того, как все изменить.

Акерман показывает чужую страну и чужое горе, но сама суть этого горя кажется ей понятной и бесконечно близкой. Она не знает России, но ей кажется, что наблюдение за развалившейся страной и ненужными людьми поможет ей понять собственную мать. «Для Акерман эти бесконечные очереди из людей во мраке напоминали о личной незаживающей ране — концлагерном опыте ее матери, вспоминавшей о постоянных столпотворениях в тех местах, которые невозможно изобразить в кино», — писал кинокритик Борис Нелепо.

Людям без дома посвящен и последний фильм Акерман No Home Movie. Фильм, помимо разговоров с матерью, состоит из кадров Брюсселя и США, изображений дорог, парков, людей, бегущих по делам. Это фильм не о доме, это фильм о невозможности его иметь, а еще — о постоянном движении и желании найти или не найти его. «No Home Movie — это созерцание потери и горя, а также поиск идентичности и спокойствия, заземление вечно кочевой, затаившей дыхание души. Это не фильм о доме, это фильм о том, что дома нет», — писал журналист Андреа Пикард.

Тревожный автофикшен

Ключ к пониманию работ Акерман можно искать в кинематографических приемах (монотонная фиксация, размеренная съемка и аскетичность сюжета), в темах, которые она поднимает (социальность и феминизм), а также в работах авторов, повлиявших на нее (Годар, Сноу, Уорхол). Но методы и референсы в ее автофикциональных фильмах служат лишь инструментами если не анализа, то передачи собственного опыта. «Это все из-за меня. Я все время говорю о себе. Я — свой главный интерес», — шутила режиссерка в интервью Cineticle.

Простота, документирование обыденности и возведение ее в художественное — в основе всех работ Акерман. Она не старается быть умной, необычной, яркой. Ее интересует жизнь такой, какая она есть, с ее надломами и трещинами, и режиссерка использует камеру, чтобы их зафиксировать.

книги

«Новые честные»: Что такое автофикшен И как книги без сюжета захватывают российскую литературу

Читать 

Такой фиксирующий подход есть не только в фильмах, но и в ее текстах. Книга Акерман «Моя мать смеется» не похожа на литературу в ее конвенциональном понимании. Текст напоминает заметки о жизни, о том, что происходит здесь и сейчас. Это ощущения, записанные в моменте. В начале книги Акерман пишет: «Перечитала все написанное, и мне ужасно не понравилось. Но что делать, написала же. Вот оно». Она не стирает текст, а продолжает дальше описывать происходящее, потому что письмо, каким бы оно ни получилось, — часть жизни.

Именно этим приемом Акерман больше всего похожа на современных писательниц, работающих в жанре автофикшена. Сильвия Плат писала «Под стеклянным колпаком» для себя, чтобы осмыслить собственный опыт депрессии, а потому в книге не найти излишней художественности или попыток понравиться читателю. Нет этого и в других, более современных текстах — ни в «Ране» Васякиной, ни в «Событии» Анни Эрно, ни в «Кинг-Конг-теории» Виржини Депант. В этих текстах тревога вырастает из самой жизни — она берется из быта женщин во время болезни, из попыток суицида, из нелегальных абортов и незащищенного положения секс-работниц.

Беспокойство, перенесенное в литературу и кино, передается читателям и зрителям. Некоторые критики называют автофикшен-тексты манипулятивными, потому что боль в них не приукрашена, а показана такой, какая она есть — тяжелой и всепоглощающей. Встает вопрос: зачем нам тексты и фильмы, которые делают из травмы искусство?

Литература и фильмы о травме состоят не только из описания боли. Автофикшен — о том, как люди пытаются справиться со своими проблемами, к каким способам для этого прибегают, получается у них или нет. На презентации «Раны» Оксана Васякина в ответ на вопрос, о чем ее книга, отвечала: о любви. Как «Выгон» — это книга не об алкоголизме, а о попытке его преодолеть, как «Событие» — не просто об аборте, но о попытке вернуть себе власть над собственным телом. Так и фильмы Шанталь Акерман — о процессе понимания и принятия матери, своей квир-идентичности и изломанного наследием Холокоста детства. Читая эти тексты и смотря эти фильмы, мы учимся работать с болью и тревогой, и проговаривание травмы — один из самых эффективных для этого способов.

Фотографии: обложка, 2 - Criterion Collection, 1 - Liaison Cinématographique, Paradise Films

Share
скопировать ссылку

Тэги

Сюжет

Люди

Новое и лучшее

«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»

Невесело и точка. Как работает обновленный «Мак» под российским брендом

«При Олеге такого не было»: Что сейчас происходит с «Тинькофф-банком» и как забрать из него свою валюту

«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»

Армянская полиция искала стендапершу Таню Щукину, уехавшую из Питера из-за *****. В Ереване задержали ее соседей

Первая полоса

Слово редакции
Слово редакции Ридерки и ридеры проекта — об идее опен-колла, выборе текстов и роли литературы в мире, где идет *****
Слово редакции

Слово редакции
Ридерки и ридеры проекта — об идее опен-колла, выборе текстов и роли литературы в мире, где идет *****

«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»
«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове» Михаил Бородин — о фильме «Продукты 24» и рабстве в России
«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»

«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»
Михаил Бородин — о фильме «Продукты 24» и рабстве в России

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?
ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?
ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?

ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?

Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время *****
Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время ***** Исследование социологини Кати Дегтяревой
Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время *****

Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время *****
Исследование социологини Кати Дегтяревой

«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут»
«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут» Юрист Арсений Левинсон — об альтернативной службе
«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут»

«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут»
Юрист Арсений Левинсон — об альтернативной службе

«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»
«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум» И готовы ли платить дальше
«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»

«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»
И готовы ли платить дальше

«В СИЗО я стараюсь оставаться максимально свободным человеком»
«В СИЗО я стараюсь оставаться максимально свободным человеком» Рассказ Вики Петровой, которая попала в СИЗО из-за антивоенного поста во «ВКонтакте»
«В СИЗО я стараюсь оставаться максимально свободным человеком»

«В СИЗО я стараюсь оставаться максимально свободным человеком»
Рассказ Вики Петровой, которая попала в СИЗО из-за антивоенного поста во «ВКонтакте»

«При Олеге такого не было»: Что сейчас происходит с «Тинькофф-банком» и как забрать из него свою валюту
«При Олеге такого не было»: Что сейчас происходит с «Тинькофф-банком» и как забрать из него свою валюту С минимальными потерями
«При Олеге такого не было»: Что сейчас происходит с «Тинькофф-банком» и как забрать из него свою валюту

«При Олеге такого не было»: Что сейчас происходит с «Тинькофф-банком» и как забрать из него свою валюту
С минимальными потерями

6 причин, почему разваливаются отношения
6 причин, почему разваливаются отношения Отрывок из книги «Осознанные отношения. 25 привычек для пар, которые помогут обрести настоящую близость»
6 причин, почему разваливаются отношения

6 причин, почему разваливаются отношения
Отрывок из книги «Осознанные отношения. 25 привычек для пар, которые помогут обрести настоящую близость»

Как устроен шестой веганский фестиваль Utroo в поддержку российских благотворителей
Как устроен шестой веганский фестиваль Utroo в поддержку российских благотворителей В нем участвуют рестораны из пяти городов России
Как устроен шестой веганский фестиваль Utroo в поддержку российских благотворителей

Как устроен шестой веганский фестиваль Utroo в поддержку российских благотворителей
В нем участвуют рестораны из пяти городов России

Армянская полиция искала стендапершу Таню Щукину, уехавшую из Питера из-за *****. В Ереване задержали ее соседей
Армянская полиция искала стендапершу Таню Щукину, уехавшую из Питера из-за *****. В Ереване задержали ее соседей
Армянская полиция искала стендапершу Таню Щукину, уехавшую из Питера из-за *****. В Ереване задержали ее соседей

Армянская полиция искала стендапершу Таню Щукину, уехавшую из Питера из-за *****. В Ереване задержали ее соседей

«Как ***** излечила мои детские травмы (но принесла взрослые)» / «Мама, папа и *****»
«Как ***** излечила мои детские травмы (но принесла взрослые)» / «Мама, папа и *****» The Village начинает публиковать литературные тексты
«Как ***** излечила мои детские травмы (но принесла взрослые)» / «Мама, папа и *****»

«Как ***** излечила мои детские травмы (но принесла взрослые)» / «Мама, папа и *****»
The Village начинает публиковать литературные тексты

Над Москвой взошло «клубничное» суперлуние
Над Москвой взошло «клубничное» суперлуние Собрали лучшие кадры астрономического явления
Над Москвой взошло «клубничное» суперлуние

Над Москвой взошло «клубничное» суперлуние
Собрали лучшие кадры астрономического явления

«Как до спецоперации ничего не было, так и сейчас нет»: Что происходит с лекарствами в России
«Как до спецоперации ничего не было, так и сейчас нет»: Что происходит с лекарствами в России
«Как до спецоперации ничего не было, так и сейчас нет»: Что происходит с лекарствами в России

«Как до спецоперации ничего не было, так и сейчас нет»: Что происходит с лекарствами в России

Гид по Beat Film Festival 2022
Гид по Beat Film Festival 2022 Что получилось привезти в этом году
Гид по Beat Film Festival 2022

Гид по Beat Film Festival 2022
Что получилось привезти в этом году

Как ***** и новые законы уничтожают литературу в России
Как ***** и новые законы уничтожают литературу в России
Как ***** и новые законы уничтожают литературу в России

Как ***** и новые законы уничтожают литературу в России

«Котики-наркотики»: Как подростки помогают друг другу бороться с наркозависимостью
«Котики-наркотики»: Как подростки помогают друг другу бороться с наркозависимостью
«Котики-наркотики»: Как подростки помогают друг другу бороться с наркозависимостью

«Котики-наркотики»: Как подростки помогают друг другу бороться с наркозависимостью

Невесело и точка. Как работает обновленный «Мак» под российским брендом
Невесело и точка. Как работает обновленный «Мак» под российским брендом Новый владелец сети обещает, что «хуже не будет»
Невесело и точка. Как работает обновленный «Мак» под российским брендом

Невесело и точка. Как работает обновленный «Мак» под российским брендом
Новый владелец сети обещает, что «хуже не будет»

«На улице может подойти человек и заорать, что я мудак»
«На улице может подойти человек и заорать, что я мудак» Как предприниматель превратил свой магазин в политическое высказывание
«На улице может подойти человек и заорать, что я мудак»

«На улице может подойти человек и заорать, что я мудак»
Как предприниматель превратил свой магазин в политическое высказывание

Подпишитесь на рассылку