Настя Пальчикова и Полина Гухман — о «Маше», 90-х и конце русского пацанства

Настя Пальчикова и Полина Гухман — о «Маше», 90-х и конце русского пацанства

Когда на улице начинали стрелять, саратовские дети знали, что надо делать. «Это входило в пакет воспитания», — вспоминает Настя Пальчикова, 38-летняя сценаристка, недавно дебютировавшая в режиссуре с фильмом «Маша», в общих чертах основанным на ее детстве. «Нам было лет по 12–13, когда мы сидели в садике и началась перестрелка — мы спрятались под беседку. А один из наших парней побежал ложиться под машину — и его убило шальной пулей. И мы пошли огромной толпой говорить его маме, что ее сын только что погиб. Долгое время мы жили с ощущением, что это норма, что так у всех. Я поняла, насколько это страшные истории, только когда стала рассказывать их другим; вдруг увидела округлившиеся от ужаса глаза, мне говорили: „Ты серьезно?! Это все правда?!“ Я, наверное, до сих пор не понимаю, почему это так страшно. Было и было».

Есть в фильме, который вышел в прокат 1 апреля и получил приз за лучший дебют на «Кинотавре», и про это, есть и про другое — это в принципе история взросления. Альтер эго Пальчиковой — 13-летняя Маша (Полина Гухман). Она взрослеет в российской провинции — город не называется, но Поволжье считывается однозначно — в 90-х под опекой местного мафиози Крестного (Максим Суханов) в эпоху, когда бандитские разборки касались каждого школьника, а в кровь месились под шлягеры Наташи Королевой. Жуткая трагедия приведет Машу в Москву — подросшая, она исполнит свою детскую мечту и станет джазовой певицей (Анна Чиповская).

До «Маши» Настя Пальчикова долго работала в кино и писала сценарии, самая известная ее работа — сценарий к фильму Валерия Тодоровского «Большой». «Машу» Настя тоже не собиралась снимать самостоятельно: написала сценарий для продюсеров, но полтора года он ко всеобщему разочарованию лежал на полке. Тогда Настя выкупила собственную работу у продюсера вдвое дороже и решила снимать фильм сама — народная история Маши всем ужасно нравилась. На главную роль утвердили дебютантку из Петербурга — непосредственную и обаятельную Полину Гухман. Теперь Настя Пальчикова готовит следующий фильм тоже по собственному сценарию и не собирается прощаться с режиссерским креслом.

Кинообозреватель The Village Алиса Таёжная встретилась с Настей Пальчиковой и Полиной Гухман после премьеры «Маши» и обсудила с ними отечественных гопников, ранние фильмы Джармуша, жизнь в заброшках и испарившийся дух 90-х, которые сейчас так любят вспоминать в кино.

«Маша»


Режиссер

Анастасия Пальчикова

В кинотеатрах

с 1 апреля


В ролях

В ролях Плина Гухман, Аня Чиповская, Максим Суханов:

Сценарий

Анастасия Пальчикова

«Ей не нужно транслировать эпоху, Маша — просто подросток, который ненавидит маму, любит крестного, впервые влюбляется в мальчика»

— Настя, почему ты решила сама ставить «Машу»? Ты же всегда была сценаристкой.

Настя: Это произошло само собой. Я просто поняла, что эту историю я буду снимать сама. Меня все тогда очень поддержали, в том числе продюсеры, сказали: «Наконец-то Пальчикова собралась снимать». Я хотела бы сделать кино по чужой истории, если появится такой сценарий. Но пока что пишу для себя сама.

— Когда ты начала писать?

Настя: Когда влюбилась в мальчика, который учился во ВГИКе. У нас был роман на два города, (я — в Саратове, он — в Москве), стало понятно, что нужно переезжать. Я подала документы во ВГИК на сценарный. Просто потому, что я до этого училась на филфаке. Я много читала и мало смотрела кино. Про режиссера и оператора я ничего не понимала, а вот про слово худо-бедно понимала. За ночь написала всю прозу, которую нужно было подать для поступления. Дальше я попала в чудный мир кино, из которого вырваться невозможно. С мальчиком я потом развелась, а в кино задержалась.

На пятом курсе от любви к Джармушу я сняла первую короткометражку. Что-то было в его фильмах — какое-то неуловимое обаяние от самого процесса съемок. Когда смотришь его кино, хочется оказаться по ту сторону камеры. Конечно, кроме Джармуша у меня много любимых режиссеров. Соррентино (пожалуй, лучший из современных), я люблю «Звездные войны», люблю раннего Антониони. Герман-старший, Гай Ричи, Тарантино, Иштван Сабо. Во ВГИКе моим любимым фильмом был «Приговоренный к смерти бежал» Брессона и «Назад в будущее».

— Ты пыталась как-то погрузить Полину во время своего детства, чтобы она точнее играла Машу?

Полина: Настя меня ввела в курс дела: что, например, можно было идти по улице и услышать, что начали стрелять. Ну и без ее рассказов я что-то видела: у меня в Питере на улице Дыбенко (у нас это считается очень неблагополучным районом) десять лет назад на улицах валялись шприцы.

Настя: Специально Полине я ничего не рассказывала. Сначала собиралась прочесть ей целую лекцию о 90-х, но потом поняла, что это не нужно. Полина просто должна быть собой. Ей не нужно транслировать эпоху, Маша — просто подросток, который ненавидит маму, любит крестного, впервые влюбляется в мальчика. Я только объяснила ей самые элементарные штуки: например, как жить без телефона.

Полина: Если сейчас у всех отобрать телефоны, люди будут счастливее.

Настя: А представляешь, как на свидание с мальчиком тебе надо будет договариваться? Из телефонной будки звонишь ему домой, никто не берет трубку. Приходишь к нему, дома никого нет. Оставляешь записку под дверью, передаешь соседям, что заходила. Потом он к тебе приходит — таким же длинным путем, через твоих соседей. У нас были заранее обозначены места, где мы встречались. Можно было зайти в определенную беседку в детском садике — проверить, нет ли там твоей девушки. Такие вот штуки.

— Если сравнивать то, как ты взрослела, и взрослеет сейчас Полина, есть ли какая-то поколенческая разница?

Настя: Конечно. Когда я писала «Машу», то как-то на улице увидела маму с девочкой. Они ругались, и мама говорит ей: «Иди сама, я тебя не буду догонять». И девочка, психанув, стала уходить от мамы через двор. Мама увидела, что я их заметила, начала рассказывать мне про дочь, жаловаться — и сказала, что девочке 13 лет. И я прихожу в ужас, потому что вспоминаю все, что со мной происходило в мои 13 лет — в том числе то, про что я пишу сейчас в «Маше». Когда ты маленький, тебе же не кажется, что ты маленький, ты ощущаешь себя довольно взрослым, хотя бы лет на 17. Но тут я смотрю на эту 13-летнюю девочку, которая сваливает от мамы, — и понимаю, что она ребенок совсем. И думаю в ужасе: «Куда ты уходишь, вернись».

Но вообще Полинино поколение более открыто по сравнению с нами, оно подвижнее, мобильнее: они легко принимают и забывают, привыкли жить в бешеном потоке информации. Мне кажется, они легче и свободнее.

Анастасия Пальчикова

Полина: Я бы не сказала, что мы свободнее. Вот ты могла уйти из дома куда угодно одна. А меня выследят по геолокации, пришлют за мной два отряда на супермашинах и заберут меня через пять минут.

Настя: Просто сейчас для тебя свобода — это свалить из дома. А я про внутреннюю свободу. Внутренне ты свободнее. Ты родилась в очень открытом мире, здесь все могут говорить.

Полина: Да, у всех есть личности: они толкают свое мнение. И еще везде этот интернет.

— Пока ты писала сценарий, были какие-то вещи, которые было совсем неприятно вспоминать?

Настя: Когда я написала синопсис, меня прорвало — я рыдала, было прямо хреново. Но к съемкам я пришла уже спокойной — в смысле, к прошлому спокойной. Одна из многих ситуаций из детства, которые я вспоминала, — перестрелка в криминальном районе, где жила моя бабушка. Там очень часто стреляли, и у нас были инструкции, что делать в таких случаях, это входило в пакет воспитания. Нам было лет по 12–13, когда мы сидели в садике и началась перестрелка — мы спрятались под беседку. А один из наших парней побежал ложиться под машину — и его убило шальной пулей. И мы пошли огромной толпой говорить его маме, что ее сын только что погиб. Она сперва решила, что мы прикалываемся. Долгое время мы жили с ощущением, что это норма, что так у всех. Я поняла, насколько это страшные истории, только когда стала рассказывать их другим; вдруг увидела округлившиеся от ужаса глаза, мне говорили: «Ты серьезно?! Это все правда?!» Я, наверное, до сих пор не понимаю, почему это так страшно. Было и было.

— Вы когда-нибудь носили оружие с собой?

Полина: Я никогда с собой ничего не носила. Но сейчас у всех подростков баллончики, а еще штука, которую раскрепляешь и она орет как сирена. И мне даже родители предлагали такую купить. Но я отказалась: это для слабаков.

Настя: Баллончика у меня никогда не было, ножик я недолго носила с собой уже во взрослом возрасте в Москве. А в Саратове я месяц ходила с пистолетом, который украла у парня. Я сбегала из дома, и пистолет был с собой на всякий случай. Я никогда из него не стреляла, а потом вернула парню. Носить с собой оружие — довольно бессмысленная штука, потому что надо уметь им пользоваться. Если не умеешь, оно может навредить тебе.

— Читала Камю, играла на виолончели и ушла в заброшку?

Настя: Я стала поздно возвращаться домой, отбилась от рук, что называется. Мама пыталась привести меня в чувство, мы поругались, и мама сказала: «Если ты такая самостоятельная, корми и содержи себя сама, а пока я это делаю, то будь добра жить на моих условиях!» Сейчас я очень хорошо ее понимаю, а тогда психанула. Мама, конечно, рассчитывала, что я сдамся. А я сказала: «Окей, буду кормить себя сама» — и ушла из дома. Жила какое-то время одна в заброшке. Мама офонарела, испугалась очень. Мам, прости меня, пожалуйста, я была идиоткой.

Полина Гухман

«Площадка очень сильно взрослит: ты работаешь наравне со всеми. Чувствуешь взрослый вайб — и все эти тиктоки просто не воспринимаешь»

— Первая ассоциация «Маши» — действительно «Крестный отец», но в российской провинции и с девочкой. Были ли какие-то фильмы, которые ощущенчески хотелось если не повторить, то слегка процитировать?

Настя: Мы с оператором (Глеб Филатов — оператор фильма. — Прим. ред.) и с художником пытались взять какие-то фильмы, но ни один из них не стал референсом. Вместо этого мы собрали живопись и фотографию — огромную папку. Там было полно всего, но в Машином детстве мы в основном опирались на Бальтуса: такой французский художник, дожил, кстати, почти до наших дней. Еще перерыли весь сайт MAGNUM с фотографиями, не вспомню уже, конечно, фамилии конкретных фотографов, я просто хватала изображения. Отталкивались от них. А когда пишу, я часто смотрю что-то противоположное своему сценарию. Например, если пишу психологическую драму, то смотрю самые забойные боевики.

— Многие режиссеры говорят: «Я меньше смотрю, чтобы меньше воровать, даже подсознательно».

Настя: Это невозможно. В XXI веке мы все друг у друга в любом случае «воруем», нельзя отключить все, что ты посмотрел и прочитал, — так или иначе это есть в твоей голове и будет в твоих работах, ты все равно что-то невольно процитируешь. Постмодернизм развязал нам руки. Очень глупо от этого закрываться, да и не получится. Так что мы по привычке еще пытаемся анализировать, разглядывать в новых фильмах и книгах какие-то пересечения, но, по-моему, пора бросить это занятие. Прорываются цитаты — и пусть прорываются. Когда я училась на филфаке, делала доклад и нашла в «Мастере и Маргарите» 41 аллюзию и реминисценцию на «Горе от ума». Думаю, Булгаков с Грибоедовым от этого в гробу перевернулись.

— Полина, а у тебя что застряло в голове?

Полина: У меня «Маша» застряла в голове.

Настя: У тебя вчера смена была?

Полина: У меня вчера школа была: и это ужасно. Они просто сраные клоны.

— Ты уже ругаешься?

Полина: Да, к сожалению. Издержки профессии. Площадка очень сильно взрослит: ты работаешь наравне со всеми. Чувствуешь взрослый вайб — и все эти тиктоки просто не воспринимаешь. Сейчас я долго не появлялась в школе, где-то два месяца, пришла — и увидела идиотов.

— Ты говорила им это?

Полина: Да, конечно. И они сами это понимают. Они могут нихера не учить и еще этим понтуются.

— Это какая-то хорошая школа или обычная?

Полина: Это обычная школа, которую окончила моя мама. А я с самого детства хотела стать актрисой и сейчас буду поступать в театральный колледж, готовлюсь к экзаменам. Людям, которые рано взрослеют, очень скучно делать все, что делают их ровесники. Можно читать, конечно, на уроках. Но я же не могу сидеть на первой парте и внаглую читать книжки.

Настя: Сядь на заднюю парту. Или лучше на третью парту, на средний ряд.

— А ты вдохновлялась какими-то подростками в кино?

Полина: «Леона», «Брата» и все тому подобное я посмотрела лет в 11. А так перед съемками я никогда ничего не смотрю. Я боюсь перенять женскую энергетику — недавно это за собой заметила. Иногда это очень хорошо и полезно, но можно схватить лишнее и не свое.

Настя: Вот Полина рассказывает, и мне это кажется очень точным — у их поколения нет кумиров. То есть появляется кто-то, по кому они могут фанатеть неделю, но у них нет персонажей, на которых они ориентируют свою жизнь.

Полина: Год назад был чувак-тиктокер по имени Пейтон — и все по нему сохли. А сейчас про него забыли и, наоборот, начали хейтить тех, кто его до сих пор любит. Но есть какие-то образы, которые мне нравятся, например, красивая любовь в фильме.

— Это какая?

Полина: Во второй серии сериала «Колл-центр»: там девушка Лиза с короткой стрижкой влюблена в чувака из Стамбула. У меня даже кусок с экрана записан и стоял какое-то время на обоях на телефоне. Каждый раз, когда мне было плохо и одиноко, я его смотрела. У Лизы очень религиозная семья: мама следит, когда она возвращается домой, а она не хочет возвращаться.

Настя: Тебе, я смотрю, нравятся девочки, которые сваливают из дома.

Полина: Я сейчас тоже, в мои 15 лет, буду говорить как тетка про 13-летних, но самое главное желание этого возраста — это сбежать нахер от родителей и никогда их больше не видеть, не есть мамины котлеты, потому что родители тебя не понимают. Сейчас, когда я выхожу гулять, меня загоняют домой: конкретно в восемь вечера надо быть дома. Мне родители говорят: «До 18 лет ты наша собственность». Я очень хорошо понимаю их, но есть ощущение, что если это началось, то в 18 лет просто так не пройдет. Поэтому я и хочу поступить в колледж в Москве, буду жить в общаге.

— Полина, если бы не актерская профессия, каким был бы твой альтернативный сценарий в жизни?

Полина: Я бы дома перед зеркалом корчила рожи. А если серьезно — я бы писала. Я и сейчас пишу, стихи, но никому их не показываю. Читаю только лучшему другу, он говорит, что стихи супер.

Полина Гухман и Анастасия Пальчикова

«Вот у тебя есть такие жизненные обстоятельства, такие люди вокруг — и для кого-то это станет бедой и перечеркнет жизнь, для кого-то окажется просто этапом, эпизодом, а для кого-то — примером для подражания, на который он полжизни будет ориентироваться».

— В фильме у Маши с крестным, мне показалось, не только родственная, но и немного романтическая связь.

Настя: Потому что 13-летние девочки влюбляются в мужчин, которые олицетворяют силу и авторитет. Не знаю, как девочки сейчас, но тогда это точно было.

— Чаще всего в такой роли выступают довольно жесткие ребята, альфачи.

Настя: Конечно, кто еще это может быть? Не интеллигентный же мальчик. За интеллигентного мальчика ты потом замуж выходишь, когда подрастаешь, и, наконец, худо-бедно начинаешь разбираться в мужчинах.

Полина: Да, это желание опеки есть. Но не в смысле «ее не трогайте», не какая-то мимимишность. Просто серьезная поддержка. В семейной жизни для меня это дедушка, а вообще, это мой лучший друг — немного как Трешка из фильма.

— Что за друг?

Полина: Ну он чуточку бандюган, ему лет 19. Работает, учится, а главное — просто меня любит.

— От Трешки тоже двоякое ощущение: как будто он ждет момента, когда Маша вырастет и он сможет за ней ухаживать. Это вкладывалось в сценарий?

Настя: Вкладывалось, да, и это вполне возможно. Эти парни же всего на несколько лет старше Маши, они тоже еще мелкие, просто выглядят взросло. И Маше они кажутся взрослыми мужиками. Но по факту им всем от 17 до 23 — это еще очень незрелый возраст, к тому же эти ребята эмоционально инфантильные. Но я уверена, что Маша именно с Трешкой не стала бы встречаться: она бы точно нашла себе парня вне братвы, скорее, у Трешки была бы к Маше безответная любовь.

— Крестный, которого играет Максим Суханов, как человек сам по себе — резкий, решающий вопросики и при этом берущий под крыло, — это беда или помощь?

Настя: Беда крестный или благо, зависит не от крестного. А от того человека, которого он «защищает». Всегда же дело в нашем восприятии. Вот у тебя есть такие жизненные обстоятельства, такие люди вокруг — и для кого-то это станет бедой и перечеркнет жизнь, для кого-то окажется просто этапом, эпизодом, а для кого-то — примером для подражания, на который он полжизни будет ориентироваться.

Полина: Такой человек просто должен быть, без него нельзя. Как у тебя должна быть мать. Вне зависимости от того, хорошая она или плохая, она твой ориентир. Кто-то крестного слушался, кто-то ненавидел. Но это круто, если у тебя есть такой человек.

— Как вы думаете, что позволило Маше убраться из этого города и стать певицей в Москве? Чем она отличалась от остальных?

Полина: Маша просто взрослеет и начинает понимать происходящее. У любого человека происходит щелчок в голове, когда жизнь распадается на до и после. И в один момент она понимает, что эти хорошие парни из банды с их подарками — на самом деле убийцы. Происходит осознание — и ты можешь повзрослеть гораздо раньше, не ждать условных 18 лет.

Настя: Понятно, что у Маши была дикая травма после случившегося, уверена, что долгое время она была просто замороженной. А потом стала совсем трудным подростком, начала сбегать из дома, вела себя по-хамски. Потом, думаю, ее поступили в какой-то институт в родном городе, где она проучилась один курс и свалила. И уехала в Москву. У Маши просто хватило яиц начать заниматься тем, что она очень любила, — петь. В фильме это видно: Маша и подростком была с яйцами.

«Наши 90-е — это гимн патриархата»

— Не знаю, писала ли ты это намеренно, но я считала в «Маше» адский патриархат.

Настя: А куда ты его денешь из российских 90-х? Наши 90-е — это гимн патриархата, не надо даже додумывать ничего: в то время девочки вокруг меня действительно мечтали стать секс-работницами.

— А ты кем мечтала стать?

Настя: Певицей и писателем. Но я хотела быть не просто абстрактным писателем, а писателем очень конкретным — Альбером Камю. Причем меня совсем не смущало, что Камю — взрослый мужик, а я маленькая девочка. Поскольку я обожала всех французских экзистенциалистов, то как раз лет в 13 представляла Альбера Камю так: небритый, с щетиной, он идет по мокрому асфальту в ночной бар, где ему наливают в кредит. Возможно, я просто мечтала бухать бесплатно, а не писать книги.

— Ну Камю в «Маше» тоже чувствуется. Это фильм про экзистенциальный выбор: ты сам, несмотря на город, время и крестного, в конечном счете в ответе за свой выбор. У тебя всегда было это ощущение личной ответственности за то, как сложится твоя жизнь?

Настя: С возрастом это выкристаллизовалось и вычистилось, но да, было сразу. Я не чувствовала в детстве именно ответственности, но понимание, что жаловаться — глупо и что свою жизнь ты выбираешь сам, было уже тогда. У Полины то же самое: она никогда не винит других людей и обстоятельства, она сама совершает поступки и отвечает за них.

— Детство и отрочество в российской провинции из человека не вытащить. Есть внутри какие-то вещи, привитые не в столице, от которых никогда до конца не избавишься — и непонятно, надо ли.

Настя: Нахера от этого избавляться?

— Ты ценишь в себе эти вещи?

Настя: Это моя часть, которую никуда не денешь.

Была, например, такая история. Однажды я стояла в очереди в Лувр: приехала в Париж в первый раз в своей жизни, мне было 22. Париж, август, жара. Передо мной в огромной очереди две американки, и я невольно слышу их разговор. Одна из них, что-то рассказывая, говорит между прочим: «Ну знаешь, Бродский — великий американский поэт». Я расхохоталась. Они спросили: «Почему ты смеешься?» — и я сказала, что, вообще-то, Бродский — великий русский поэт. Одна из девушек стала со мной спорить, вспомнила еще и Рахманинова, сказала, что Америка сделала Бродского и Рахманинова великими, а в России с ними плохо обращались. «В России с ними плохо обращались, — ответила я, — но это не исключает того, что Рахманинов все-таки русский композитор».

Мы стали спорить, потом стали жестко спорить, а потом эта девушка психанула, стала выходить из очереди и намеренно очень сильно и резко задела меня плечом. Знаете, как в 90-х всегда делали, если хотели нарваться? Я никогда в своей жизни не дралась, несмотря на то, что выросла в Саратове, но вот тут не успела я даже задуматься, как развернулась — и долбанула ей в плечо. Это был просто рефлекс, реакция, вшитая в организм. Мы начали драться прямо в луврской очереди. Ну как драться, сцепились, прибежала француженка, тут же разняла нас со словами, что русские и американцы всегда ведут себя хуже всех. В общем, американки ушли, а я продвинулась в очереди на двух человек. Стоявшие впереди японки улыбнулись и дали мне крем от загара со словами: «Август, солнце печет, ты сгоришь, пока будешь стоять тут в очереди». А я им говорила: «Рахманинов правда русский композитор».

Вот в тот момент, когда я отвечала на задетое плечо, я вообще ни о чем не думала, это была мгновенная реакция, это Саратов сработал. Если тебя намеренно задевают плечом, ты бьешь в ответ. Не сказать, что я этим горжусь. Но стыдится этого тоже бессмысленно.

Максим Суханов

— Как работалось с Максимом Сухановым? Все сравнивают его крестного с великой ролью в «Стране глухих».

Настя: Я отправила Максиму сценарий, и он сразу согласился. Понятно было, что крестного сыграет какой-то известный артист, и я заранее готовилась к звездной болезни, к капризам. А вдруг приходит Макс, который шутит, болтает, смеется, слушается, не капризничает, предлагает всегда по делу, легко отказывается, если ты не соглашаешься с его предложениями. Пару раз он приезжал к нам на площадку просто так, когда не был занят в съемках, — чтобы нас поддержать и пошутить возле плейбека. И он очень здорово подхватил Полину, сразу нашел с ней общий язык. То, что между ними чувствуется такая связь в кадре, — это в большой степени заслуга Максима.

Полина: Максим очень классный. Приезжал к нам на мотоцикле. Второй режиссер очень переживала: «Максим, давайте мы просто машину будем за вами отправлять. Может, вы будете на мотоцикле уже после съемок кататься?» Он очень открытый, добрый и быстро располагает к себе. С ним было круто на площадке.

— Настя, ты встречаешь сейчас молодых мужчин типа Крестного? Или это ушедшая натура из 90-х, энергия, которая просто испарилась вместе с эпохой?

Настя: Энергия никуда не ушла, просто не в такой степени. В Москве во всяком случае. В провинции, конечно, больше возможностей для такого прямого выражения.

— Это российское пацанство когда-нибудь кончится или мы всегда будем с ним жить?

Настя: Кончится. Весь мир давно идет по пути гуманизации. Мы становимся человечнее с каждым годом. То, что еще десять лет назад было в порядке вещей, сейчас вызывает ужас. И смешно, конечно, звучит, но Россия тут не исключение. Просто у нас все происходит тяжелее, кровавее и дольше. Но мы ни за что не сможем избежать этих перемен, как бы мы ни сопротивлялись. Я думаю, это необратимый процесс, если не случится каких-то глобальных внешних событий. Разница между обществом, которое было в мои 13 лет, и тем, которое сейчас, огромная.

Полина: У меня точно такие же впечатления. Вокруг меня эта агрессия есть, но она совершенно другая, сглаженная.

Настя: Недавно мы на общей тусовке с мужем встретили парня-подростка. Начали обсуждать 90-е. И он так борзо сказал, что и сейчас на улице есть гопота, до него вот недавно во дворе докопались, мол, вы думаете, нас не прессуют? Мы с мужем спрашиваем: «И как докопались?» — Он говорит: «Ну спросили: „Ты че, ***, ты с этого района? А где ты такой кожан-то взял?“» Он рассказал парням, где купил куртку, — и они ушли. Мы с мужем хохотали минут пять. То есть к нему во дворе подвалили парни, выяснили, где он купил косуху, и ушли. Наехали, одним словом. Это, конечно, не означает, что сейчас нет ничего жесткого. Много. Но тенденция вселяет надежду.

Фотографии: MarsMedia

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

Режиссер Ангелина Никонова — о фильме «Кто-нибудь видел мою девчонку?», кинокритике и Петербурге 90-х
Режиссер Ангелина Никонова — о фильме «Кто-нибудь видел мою девчонку?», кинокритике и Петербурге 90-х
Режиссер Ангелина Никонова — о фильме «Кто-нибудь видел мою девчонку?», кинокритике и Петербурге 90-х

Режиссер Ангелина Никонова — о фильме «Кто-нибудь видел мою девчонку?», кинокритике и Петербурге 90-х

Как учитель из Якутии начал снимать фильмы и победил на «Кинотавре»: Интервью с режиссером «Пугала» Дмитрием Давыдовым
Как учитель из Якутии начал снимать фильмы и победил на «Кинотавре»: Интервью с режиссером «Пугала» Дмитрием Давыдовым
Как учитель из Якутии начал снимать фильмы и победил на «Кинотавре»: Интервью с режиссером «Пугала» Дмитрием Давыдовым

Как учитель из Якутии начал снимать фильмы и победил на «Кинотавре»: Интервью с режиссером «Пугала» Дмитрием Давыдовым

«Маша»: Смешная комедия о взрослении племянницы бандита в 90-х
«Маша»: Смешная комедия о взрослении племянницы бандита в 90-х «Время неправильное — вот так и живем»
«Маша»: Смешная комедия о взрослении племянницы бандита в 90-х

«Маша»: Смешная комедия о взрослении племянницы бандита в 90-х
«Время неправильное — вот так и живем»

Тэги

Сюжет

Люди

Новое и лучшее

У редакторов журнала DOXA — обыски, допросы в СК и суд в один день

6 уютных «пивных двориков» в центре Москвы

Спектакль о сталкинге, День космонавтики в рюмочной и арт-аукцион

Сдержанный японский ресторан Hibiki на Трубецкой улице

Наконец-то хорошая погода! Где искать тренч на весну и лето

Первая полоса

У редакторов журнала DOXA — обыски, допросы в СК и суд в один день
У редакторов журнала DOXA — обыски, допросы в СК и суд в один день Что сейчас происходит со студенческим журналом и почему его надо поддержать
У редакторов журнала DOXA — обыски, допросы в СК и суд в один день

У редакторов журнала DOXA — обыски, допросы в СК и суд в один день
Что сейчас происходит со студенческим журналом и почему его надо поддержать

6 уютных «пивных двориков» в центре Москвы
6 уютных «пивных двориков» в центре Москвы Столичные биргартены — не как в Берлине, но тоже отличные
6 уютных «пивных двориков» в центре Москвы

6 уютных «пивных двориков» в центре Москвы
Столичные биргартены — не как в Берлине, но тоже отличные

Спектакль о сталкинге, День космонавтики в рюмочной и арт-аукцион
Спектакль о сталкинге, День космонавтики в рюмочной и арт-аукцион Планируем, куда отправиться на этой неделе
Спектакль о сталкинге, День космонавтики в рюмочной и арт-аукцион

Спектакль о сталкинге, День космонавтики в рюмочной и арт-аукцион
Планируем, куда отправиться на этой неделе

Сдержанный японский ресторан Hibiki на Трубецкой улице
Сдержанный японский ресторан Hibiki на Трубецкой улице Районное место вовсе не районного масштаба
Сдержанный японский ресторан Hibiki на Трубецкой улице

Сдержанный японский ресторан Hibiki на Трубецкой улице
Районное место вовсе не районного масштаба

Наконец-то хорошая погода! Где искать тренч на весну и лето
Наконец-то хорошая погода! Где искать тренч на весну и лето
Наконец-то хорошая погода! Где искать тренч на весну и лето

Наконец-то хорошая погода! Где искать тренч на весну и лето

«Музыка районов»: The Village и Spotify запустили совместную рубрику
«Музыка районов»: The Village и Spotify запустили совместную рубрику Продюсер проекта Юлия Рузманова рассказывает, зачем мы это сделали
«Музыка районов»: The Village и Spotify запустили совместную рубрику

«Музыка районов»: The Village и Spotify запустили совместную рубрику
Продюсер проекта Юлия Рузманова рассказывает, зачем мы это сделали

Отдохнуть в Турции на майские не получится. Что делать?
Отдохнуть в Турции на майские не получится. Что делать? И что происходит с туристами, которые должны были туда лететь
Отдохнуть в Турции на майские не получится. Что делать?

Отдохнуть в Турции на майские не получится. Что делать?
И что происходит с туристами, которые должны были туда лететь

«Молчат дома» — самая популярная в мире русскоязычная музыка прямо сейчас
«Молчат дома» — самая популярная в мире русскоязычная музыка прямо сейчас Постпанк, который уделал даже Моргенштерна
«Молчат дома» — самая популярная в мире русскоязычная музыка прямо сейчас

«Молчат дома» — самая популярная в мире русскоязычная музыка прямо сейчас
Постпанк, который уделал даже Моргенштерна

Вегетарианцы и веганы советуют свои любимые места в Москве
Вегетарианцы и веганы советуют свои любимые места в Москве
Вегетарианцы и веганы советуют свои любимые места в Москве

Вегетарианцы и веганы советуют свои любимые места в Москве

Минималистичная двушка с камином и видом на гостиницу «Украина»
Минималистичная двушка с камином и видом на гостиницу «Украина»
Минималистичная двушка с камином и видом на гостиницу «Украина»

Минималистичная двушка с камином и видом на гостиницу «Украина»

Почему в России дорожает одежда
Почему в России дорожает одежда И что купить прямо сейчас, пока цены не выросли еще больше
Почему в России дорожает одежда

Почему в России дорожает одежда
И что купить прямо сейчас, пока цены не выросли еще больше

Сникер-культура в России и мире
Спецпроект
Сникер-культура в России и мире Почему мы любили, любим и будем любить кроссовки
Сникер-культура в России и мире
Спецпроект

Сникер-культура в России и мире
Почему мы любили, любим и будем любить кроссовки

«Елисеевский» магазин, который оказался никому не нужен

«Елисеевский» магазин, который оказался никому не нужен

«Елисеевский» магазин, который оказался никому не нужен

«Елисеевский» магазин, который оказался никому не нужен

Как избежать переработок?
Как избежать переработок? И что делать, если все коллеги задерживаются допоздна, а вы не хотите
Как избежать переработок?

Как избежать переработок?
И что делать, если все коллеги задерживаются допоздна, а вы не хотите

Клубничная «Венера» и веган-«Луна»: Коктейли по знаку зодиака от «Ретроградного Меркурия» в кафе «Без Рецепта»
Клубничная «Венера» и веган-«Луна»: Коктейли по знаку зодиака от «Ретроградного Меркурия» в кафе «Без Рецепта»
Клубничная «Венера» и веган-«Луна»: Коктейли по знаку зодиака от «Ретроградного Меркурия» в кафе «Без Рецепта»

Клубничная «Венера» и веган-«Луна»: Коктейли по знаку зодиака от «Ретроградного Меркурия» в кафе «Без Рецепта»

Гуляем с Гудковым по окрестностям «Олимпийского»
Гуляем с Гудковым по окрестностям «Олимпийского» Говорим об аскезе, сплетнях, музыкальных крашах и реставрации города
Гуляем с Гудковым по окрестностям «Олимпийского»

Гуляем с Гудковым по окрестностям «Олимпийского»
Говорим об аскезе, сплетнях, музыкальных крашах и реставрации города

Гуляем с Никитой Кукушкиным по Патрикам и окрестностям
Гуляем с Никитой Кукушкиным по Патрикам и окрестностям Говорим о репетициях до первой крови, Radiohead и благотворительности
Гуляем с Никитой Кукушкиным по Патрикам и окрестностям

Гуляем с Никитой Кукушкиным по Патрикам и окрестностям
Говорим о репетициях до первой крови, Radiohead и благотворительности

Как привить детям любовь к чтению
Как привить детям любовь к чтению И почему не надо при любой возможности читать им книги вслух
Как привить детям любовь к чтению

Как привить детям любовь к чтению
И почему не надо при любой возможности читать им книги вслух

Brockhampton, «Минари» и «Рана» Оксаны Васякиной
Brockhampton, «Минари» и «Рана» Оксаны Васякиной Что слушать, читать и смотреть на этой неделе
Brockhampton, «Минари» и «Рана» Оксаны Васякиной

Brockhampton, «Минари» и «Рана» Оксаны Васякиной
Что слушать, читать и смотреть на этой неделе

Тима из «Тима ищет свет» о песнях, которые на него повлияли
Тима из «Тима ищет свет» о песнях, которые на него повлияли В 5, 10, 15 и 20 лет
Тима из «Тима ищет свет» о песнях, которые на него повлияли

Тима из «Тима ищет свет» о песнях, которые на него повлияли
В 5, 10, 15 и 20 лет

Подпишитесь на рассылку