30 июня, четверг
Москва
Войти

Дельфин — о новом альбоме, бунте, «деле Голунова», Fortnite и смерти «Много бед происходит оттого, что кто-то думает, что никогда не умрет»

Дельфин — о новом альбоме, бунте, «деле Голунова», Fortnite и смерти

Андрей Лысиков — он же Дельфин — все время менялся. В 90-е он сначала был главным человеком в первом массовом российском рэп-проекте («Мальчишник»), а потом фактически в одиночку отвечал за новую экспериментальную поп-музыку в эфире российского MTV. Классические записи Дельфина, вдохновленные в равной степени авангардной электроникой, трип-хопом и свободным гитарным роком в духе Тёрстона Мура или Джона Фрушанте, породили целый жанр сумрачной музыкальной поэзии и до сих пор дают свои всходы: отголоски «Глубины резкости», «Тканей» или «Звезды» можно услышать хоть у «Макулатуры», хоть у Феликса Бондарева, хоть у Юрия Бардаша.

Затем, в нулевые и десятые, Дельфин, повзрослев и заматерев, стал больше петь и меньше ронять слова на ветер — и, как казалось до недавнего времени, окончательно ушел куда-то в область озвученной поэзии, имеющей дело с материями сугубо возвышенными и частными. Теперь все изменилось.

Сначала музыкант выпустил альбом «442» с песнями о войне и больном обществе, которое ее ведет. А две недели назад вышел антиутопический альбом «Край», иные песни с которого звучат как прямой комментарий к летним протестам и посадкам: здесь на улицах Москвы взрываются «коктейли Молотова», дети насмерть бьются за свое будущее, а «взрослые врут и делают это всерьез».

Песни про общественное и политическое в последнее время перестали быть редкостью, но Дельфин в общем ряду все равно выделяется — и поколенчески, и этически: в «Крае» есть и взрывная энергия протестной ярости, воплощенная в злой электрический звук, и четкое размежевание с любыми вождями и догмами. Журналист и сценарист компании Lorem Ipsum Александр Горбачев встретился с Андреем Лысиковым, чтобы обсудить его новые песни и реальность, которая на них вдохновила.

Текст

Александр Горбачев


Если кто-то кому-то говорит, что надо за что-то биться, то он в любом случае преследует собственные цели и использует для этого людей


— «Край» — это территория или ощущение?

— Скорее ощущение.

— Это как в «Брате» — «брат, мне край»?

— А я, кстати, не смотрел «Брата». Сначала просто так получилось, а потом я понял, что в этом есть свой прикол — я не связан вот этими мемами, которыми все другие связаны, и мне это нравится.

Слово «край» мне в голову пришло, когда была написана всего одна песня. Я даже не знал, что это будет пластинка. Но подумал, может быть, это хорошее название. И потом я про это не вспоминал, пока Володя (Тепляков, директор Дельфина. — Прим. ред.) не спросил: «А что, как называем-то?» И слово всплыло: возможно, я просто под этим ощущением какое-то время находился и вот так подсознательно его проживал.

— Все это время — это какое? То есть первая песня когда была написана? И что это была за песня?

— Это была песня «Москва», и это было давно. Прошлой осенью где-то.

— Ого. При этом ты же понимаешь, что звучит она абсолютно как комментарий к московским протестам этого лета.

— Ну да… Видимо, подобного рода события время от времени происходят и будут происходить. Если сейчас начать копать, наверняка были и тогда какие-то события, которые по итогу скомпоновались в этот текст.

— Вообще интересно, что эта песня была первой, потому что я ее услышал как во многом ключевую. Потому что в ней довольно жестко обозначается дистанция от любых политических сил, некое недоверие к политическому догматизму любого рода — неважно, лояльный он или оппозиционный.

— Наверное, в каком-то смысле. Именно такая форма выбрана, потому что это максимальное предупреждение. Это то, как мы говорим со своими детьми. Переубедить мы их можем только на основе их личного опыта, а поскольку личного опыта у них нет, то нам они все равно не поверят. Если они принимают это к сведению — окей, если нет — нет. Здесь нет смысла говорить «может быть», «можно», «может быть», «нельзя». Лучше сразу сказать «нет».

— Что — нет?

— Я имею в виду такую ультимативную [точку зрения]: любая догма — это все равно чье-то навязанное мнение. И из этого лучше исходить, даже если ты на что-то подписываешься. Это не ты сам придумал, это идеи других людей. Поэтому ты можешь подумать об этом очень хорошо, прочитать какие-то книги, может быть, с этим согласиться, а может, прийти к совершенно другому выводу.

— Это ведь совсем не идеалистическая позиция — что у каждого есть свой интерес, даже если он бьется за добро и призывает к этому других. Есть тут какой-то цинизм.

— Ну если кто-то кому-то говорит, что надо за что-то биться, то он в любом случае преследует собственные цели и использует для этого людей. Конечно, бывают и благие цели. Но, скорее всего, они бывают в каких-то критических моментах — будь то война или другие подобные ситуации. А когда речь о процессах социальных, то, скорее всего, здесь кто-то преследует свои личные цели.

— То есть человек, который предлагает бороться против коррупции, вызывает у тебя подозрение.

— Вроде того.

— А почему? Вроде ясная цель.

— Цель хорошая. Но в итоге ты помимо своей воли становишься частичкой в какой-то массе; грубо говоря, помогаешь зарабатывать деньги другим. Ну это такие же истории, как происходящее с Greenpeace или WWF. Идея отличная, но зачастую их использует в манипулятивных целях третья сторона.


У меня были совсем другие интересы: музыка, девушки, танцы — но точно не политика


— Что конкретно имеется в виду?

— Был такой фильм хороший с Мэттом Деймоном — «Земля обетованная». Там чувак приезжает в городок, и то ли там шоссе должны построить, то ли нефть нашли… В общем, вроде бы один герой хочет, чтобы нефть начали добывать, а другой — «зеленый». Но сюжет закручен очень хитро, и в итоге тот самый сторонник «зеленых» обманом помогает нефтяной корпорации.

Я не умаляю искренности людей, которые присоединяются к каким-то движениям, хотят что-то изменить. Но это лучше работает на другом уровне. Если ты живешь на пляже — два часа можно посвятить уборке пластика. Вместо того чтобы идти в какую-то контору, делать реальные вещи самому. Около дома помойка, кто-то уронил мусор мимо — подошел, собрал, положил.

— Это если на пляже живешь. А если в Москве?

— А если ты в Москве, то можно сделать самое простое — написать в «Сердитый гражданин»: «Когда у нас построят контейнер для раздельного сбора мусора?» Хотя бы с этого начать. Вообще ничего делать не надо! Просто написать.

— Ну тебе на это ответят, что в «Активном гражданине» ничего не работает и вообще это инструмент коррупции. И сначала нужно сделать так, чтобы система работала, а потом уже ей пользоваться.

— Не знаю. Мы настолько погрязли во всей этой истории, что уже не видно, с чего начинать.

— У тебя самого был в юности какой-то момент разочарования в идеалах или в людях, которые их воплощают? То есть откуда это недоверие?

— В юности вообще не было такого. Это появилось, когда мне уже было за 30. До этого времени я… ну, как-то догадывался, что меня используют, но до конца в это не верил. Поскольку был воспитан в условной советской искренности и в семье, и в школе. Работать в коллективе, не сражаться за самого себя. Сейчас я понимаю, что если бы больше за себя сражался, то… Ну то есть это одно из условий сражения на самом деле: каждый сам за себя, и при этом не надо рассчитывать на других. Даже если в какой-то момент жизни тебе кажется, что такие [другие] появляются.

— Жестко.

— А так оно и есть на самом деле. Редко кому удается [найти друзей на всю жизнь]. Я знаю счастливчиков, которые обладают крепкой и искренней дружбой и несут ее через года. Но это скорее редкость.

— У меня просто была версия, что вот этот цинизм, условно, поколения 90-х отчасти связан с травмой того десятилетия. Когда все сплотились и поддержали Ельцина, а получилось то, что получилось.

— Да, когда все эти истории происходили за Ельцина, это был последний раз, когда все сплотились. И построили то, что мы сейчас имеем.

— А ты сам горел тогда этим?

— Нет, я не горел. Но, во-первых, выбора особо не было. Зюганов был — и Ельцин. Понятно, что лучше Ельцин, чем Зюганов. (Смеется.) И потом, за это хорошо платили. А вообще, у меня были совсем другие интересы: музыка, девушки, танцы — но точно не политика.

Дельфин вместе с «Мальчишником» принимал активное участие в предвыборной кампании Бориса Ельцина на президентских выборах 1996 года

— Еще на альбоме есть песня «Joy Stick». Которая вроде бы и про мир вокруг — а вроде бы и про видеоигры.

— Есть такая игра — Fortnite. У меня сын в нее активно рубится. И там, и во многих других онлайн-играх есть режим королевской битвы. И поскольку я это все наблюдал, мне пришла в голову идея, как из этого сделать текст. Перед тем как его написать, я по разным играм прошвырнулся, а потом еще посмотрел небезызвестный фильм «Королевская битва» с Такеши Китано.

— Я не видел.

— Он старый совсем. Там история в том, что школьники в недалеком будущем начинают бунтовать по всей стране, и, чтобы поддержать порядок, собирают отдельный класс самых плохо ведущих себя детей. И их закидывают на необитаемый остров, чтобы они случайными разными предметами друг друга «гасили». В общем, я текст написал, впечатлившись фильмом и видеоиграми.

— Просто редкий музыкант твоего поколения признает видеоигры как вид искусства.

— Я уверен, что это вид искусства. С развитием технологий даже страшно представить, куда он разовьется. Кажется, в «Черном зеркале» серия была, где человек в игре проводит то ли день, то ли неделю, а в реальности в это время прошло полсекунды. Но я не скажу, что так уж много играю. Так, от случая к случаю. И все равно думаю про что-то свое в тот момент, пока руки заняты и в кого-то стреляют. Мне больше всего нравятся Gears of War и Far Cry. Far Cry еще и потому, что там такой открытый мир: хочешь — стреляй, хочешь — по лесу гуляй, хочешь — на самолете летай.


Присоединяться постоянно к тем или другим — это самое простое, что можно сделать


— В альбоме есть, с одной стороны, это предостережение, недоверие, о котором мы говорили. А с другой — там есть энергия ярости. И она по-своему очень привлекательна. Это энергия — твоя или твоих персонажей? Тебе самому хочется иногда взять и сжечь все это?

— Ну да, да. Хочется частенько! (Смеется.) Я в этом смысле все прекрасно понимаю — когда человек молод, не отягощен опытом, это кажется простым и верным решением. И если мы говорим о глобальных изменениях… Как бы страшно это ни звучало, но это так: никто не будет ничем делиться с нами, можно только забрать свое.

Путь каких-то постепенных перемен, попытка пройти в Думу — это, конечно, тоже надо делать, но эти изменения слишком медлительны и малы, чтобы они привели за короткое время к реальному изменению вещей. А люди, в чьих руках концентрируются ресурсы и возможности, к сожалению, или не хотят этого понимать, или на что-то другое надеются. Или считают, что они настолько сильны, что могут позволить себе все что угодно. И это опасно. Хоть иногда-то нужно раскручивать гайки.

Мы же сейчас вообще по всему миру имеем брожение, нестабильность. Потому что никто не хочет спускать пар. 3 % населения не хотят делиться с 97 %.

— Разве это новая ситуация?

— Сейчас она просто уже дошла до края. Каждый год бедные становятся еще беднее, а богатые еще богаче. Ну куда еще-то? Это кажется невероятным. То есть я понимаю, куда: чем больше денег, тем больше защиты, грубо говоря, больше брони. Наверное, они боятся, что придут люди, которые станут еще богаче, и нивелируют их. Не знаю, я не силен в мыслях капиталистов.

— Ты говоришь, что все преследуют свои интересы всегда. Но была одна история в этом году, когда ты тоже вписался за кого-то другого. И это было, когда задержали Ивана Голунова. Что тебя так задело?

— Ну это уже просто вообще за гранью добра история. Просто невероятная. Наверное, это как раз был тот момент, когда абсолютно правильно и честно люди объединились, независимо не от чего. Каждый, кто хотел присоединиться, просто ставил себя на это место и… Я даже сейчас сижу, говорю об этом — и у меня мурашки по коже.

Неплохо, что нас объединяют такие моменты. Это как раз один из таких немногих звоночков, который должен звенеть на всю страну. И он звенит. И следующий будет звенеть. Такой перезвон потихонечку происходит.

— Почему ты вписался за Голунова, но не за арестованных по «Московскому делу». Там же тоже невероятные истории. Люди просто вышли из метро — и их пытаются посадить. То есть как ты у себя в голове такие вопросы решаешь — вписываться или не вписываться, говорить или нет?

— В моем случае важно то, что я делаю. И надо на этом сосредотачиваться. Пытаться своими делами других заставить о чем-то задуматься — и в итоге принять верное решение в том или ином вопросе. А если я начну быть в каждой бочке затычкой — и тут присоединился, и на митинге выступил, — это сразу будет нивелировать мои высказывания в художественном плане.

— Почему?

— Потому что высказывания, во-первых, сложнее. Во-вторых, присоединяться постоянно к тем или другим — это самое простое, что можно сделать. Лучше как-то это переживать, извлекать выводы — и потом их представлять в виде песен.

— Но история с Голуновым эту логику сбила.

— Ну это было просто дно, да. Как раз [тот самый] край.


Очень много бед как раз происходит оттого, что кто-то думает, что никогда не умрет


— Это все интересно еще вот почему. Я сейчас прочитал книжку про контркультуру 1960-х и роль музыкантов в ней. И оттуда, в общем, из нее следует, что история про то, что рок — это музыка протеста, — это миф во многом. То есть вся книга — это история про то, как Дилана и других уважаемых людей тянут в политику, а они в разной степени вежливости ускользают.

— Это понятно. Успешные музыканты собирают вокруг себя огромное количество людей. Если ты успешный музыкант, почему бы не привлечь такого человека на свою сторону для достижения своих собственных целей? Но я бы никому не позволил себя поднять на их флаги. Они могут, конечно, сделать это без моего ведома, но я буду категорически сопротивляться. Потому что то, о чем я говорю, — это не призыв, не инструкция. А просто описание ситуации, в которую мы попадаем. И мой личный взгляд на эту ситуацию.

Просто мы уже дошли до такого состояния, что у нас базовые ценности все размылись. Мы между собой не можем договориться, что такое хорошо, а что такое плохо. Сейчас если для тебя хорошо, но для соседа плохо — это уже его дело. Не от чего оттолкнуться. Все вроде бы не плохо — но и не хорошо.

— Когда ты говоришь «мы» — это о России или…

— Да вообще обо всех.

— Но именно в России последние пару лет музыканты активнее, чем раньше, говорят об обществе. Ты же не один. Face, IC3PEAK, «Каста», Shortparis — этот список можно продолжать. Это почему? Потому что это приносит какие-то дивиденды?

— Я думаю, что приносит, но это не проблема самих музыкантов. Они просто считывают, возможно, даже подсознательно, то, что происходит в обществе, какой есть запрос. И они этот запрос удовлетворяют. На таком уровне можно делать что-то низкокачественное и по музыке, и по словам, но с посылом определенным, который считывается и принимается публикой. Сейчас все записывают дома, звук какой-то нереальный. Может, хорошего звука и не надо, важен только посыл?

— Ты кого-то конкретного имеешь в виду?

— Нет, я в общем, общую массу того, что сейчас происходит.

— Но ведь и общая масса меняется. Полтора года назад мы с тобой обсуждали победу хип-хопа, а сейчас уже все немного по-другому. Наступил триумф фестиваля «Боль», например. Я вчера был на стадионном концерте группы Shortparis — тоже, кто бы мог подумать пару лет назад?

— У меня была идея сходить на Shortparis, но не получилось, к сожалению. Я видел какое-то интервью Николая (Комягина, вокалиста группы. — Прим. ред.), причем это случайно получилось — мне он показался здравомыслящим человеком, очень интересным. Пару песен слышал, но нужно больше информации, чтобы определенный вывод сделать.

А фестиваль «Боль» — это вообще супермероприятие. Здорово, что людям, которые интересуются другой музыкой, есть куда прийти. Здорово, что им есть куда прийти. И что их много. Надежда появляется.

— Откуда рождается запрос на эту другую музыку?

— Ответ в самом этом слове, может быть. Что-то такое настоящее в нем есть. Жизнь — это боль, а потом смерть. Вот это и есть то, что происходит на амом деле, а не что-то придуманное. И в этом фестивале есть то, что происходит на самом деле, и люди, которые это описывают.

Организаторы «Боли»: «Мы конкурируем
с фестивалями со всего мира»
Читать

— Твой альбом же тоже заканчивается двумя песнями о смерти. Ты часто ней думаешь?

— В последнее время я стал замечать, что думаю об этом как о какой-то финальной точке, которая уже не за горами. Это начинает меня подхлестывать. Заставляет более внимательно относиться к тому, что я делаю. В последнее время время летит вообще катастрофически быстро для меня лично — последние годы так проскочили, будто я только проснулся. Это какие-то внутренние мои истории — не готов пока рассказывать. Но я, например, перестаю бояться каких-то вещей. Чего уж бояться? Лучше пробовать, как бы ни получалось.

Вообще, я всегда думал [о смерти]. Об этом нужно почаще напоминать. Не в смысле «мы все умрем», а в правильном контексте. Начиная со школьных времен давать понять детям, что это обязательно случится. Все знают об этом, но до определенного момента жизни никто не верит, что это бывает. А когда ты это понимаешь, очень многое меняется. Очень много бед как раз происходит оттого, что кто-то думает, что никогда не умрет. И когда все-таки умирает, это оказывается для него невероятным сюрпризом.

Концерт-презентация альбома «Край»: 5 декабря — Санкт-Петербург, КЗ «Колизей», 7 декабря — Москва, клуб «1930»


Фотографии: Валентин Блох / M2

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

Как Shortparis стала лучшей концертной группой страны
Как Shortparis стала лучшей концертной группой страны Музыкальный журналист Никита Величко — о группе, которая всегда будет против
Как Shortparis стала лучшей концертной группой страны

Как Shortparis стала лучшей концертной группой страны
Музыкальный журналист Никита Величко — о группе, которая всегда будет против

IC3PEAK: «Страшно, если музыку начнут запрещать»
IC3PEAK: «Страшно, если музыку начнут запрещать» Московская группа пела на английском и играла на «Витчауте». Теперь ее больше беспокоят проблемы России при Путине
IC3PEAK: «Страшно, если музыку начнут запрещать»

IC3PEAK: «Страшно, если музыку начнут запрещать»
Московская группа пела на английском и играла на «Витчауте». Теперь ее больше беспокоят проблемы России при Путине

«„Боль“ конкурирует с фестивалями со всего мира»
«„Боль“ конкурирует с фестивалями со всего мира» За пять лет небольшой шоукейс новой русской музыки превратился в один из лучших летних фестивалей в стране. Как это произошло?
«„Боль“ конкурирует с фестивалями со всего мира»

«„Боль“ конкурирует с фестивалями со всего мира»
За пять лет небольшой шоукейс новой русской музыки превратился в один из лучших летних фестивалей в стране. Как это произошло?

В России наконец-то появилась новая протестная музыка. И она не против Путина
В России наконец-то появилась новая протестная музыка. И она не против Путина «Мы не ждем перемен. Мы ждем *** (конца)»
В России наконец-то появилась новая протестная музыка. И она не против Путина

В России наконец-то появилась новая протестная музыка. И она не против Путина
«Мы не ждем перемен. Мы ждем *** (конца)»

Тэги

Сюжет

Люди

Прочее

Новое и лучшее

«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»

«При Олеге такого не было»: Что сейчас происходит с «Тинькофф-банком» и как забрать из него свою валюту

«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»

«Один большой курьез»: Как прошла Московская неделя моды

«Разведенка без семьи и с детьми от любовниц решил установить День семьи, любви и верности»

Первая полоса

«Он разрушает мне жизнь»: Участница Pussy Riot Ольга Борисова — о сталкере, из-за которого ее не пустили в Грузию
«Он разрушает мне жизнь»: Участница Pussy Riot Ольга Борисова — о сталкере, из-за которого ее не пустили в Грузию
«Он разрушает мне жизнь»: Участница Pussy Riot Ольга Борисова — о сталкере, из-за которого ее не пустили в Грузию

«Он разрушает мне жизнь»: Участница Pussy Riot Ольга Борисова — о сталкере, из-за которого ее не пустили в Грузию

«Идея была моя, но сделал это не я»
«Идея была моя, но сделал это не я» Как интернет реагирует на комиков, пошутивших про изнасилование
«Идея была моя, но сделал это не я»

«Идея была моя, но сделал это не я»
Как интернет реагирует на комиков, пошутивших про изнасилование

«С точки зрения искусства это убийство»
«С точки зрения искусства это убийство» Реакция режиссеров, актеров и критиков на закрытие «Гоголь-центра»
«С точки зрения искусства это убийство»

«С точки зрения искусства это убийство»
Реакция режиссеров, актеров и критиков на закрытие «Гоголь-центра»

Не мать Тереза — чем известна новый программный директор V-A-C Алиса Прудникова

Не мать Тереза — чем известна новый программный директор V-A-C Алиса Прудникова

Не мать Тереза — чем известна новый программный директор V-A-C Алиса Прудникова

Не мать Тереза — чем известна новый программный директор V-A-C Алиса Прудникова

The Village становится платным
The Village становится платным Как продолжить читать нас
The Village становится платным

The Village становится платным
Как продолжить читать нас

«Один большой курьез»: Как прошла Московская неделя моды
«Один большой курьез»: Как прошла Московская неделя моды За моду взялись «настоящие патриоты»
«Один большой курьез»: Как прошла Московская неделя моды

«Один большой курьез»: Как прошла Московская неделя моды
За моду взялись «настоящие патриоты»

Десять лет колонии за пять предложений в соцсети
Десять лет колонии за пять предложений в соцсети Как на адвоката Дмитрия Талантова завели уголовку за дискредитацию российской армии
Десять лет колонии за пять предложений в соцсети

Десять лет колонии за пять предложений в соцсети
Как на адвоката Дмитрия Талантова завели уголовку за дискредитацию российской армии

Слово редакции
Слово редакции Ридерки и ридеры проекта — об идее опен-колла, выборе текстов и роли литературы в мире, где идет *****
Слово редакции

Слово редакции
Ридерки и ридеры проекта — об идее опен-колла, выборе текстов и роли литературы в мире, где идет *****

«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»
«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове» Михаил Бородин — о фильме «Продукты 24» и рабстве в России
«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»

«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»
Михаил Бородин — о фильме «Продукты 24» и рабстве в России

Мошенники рассылают письма от имени The Village
Мошенники рассылают письма от имени The Village Рассказываем, что об этом известно
Мошенники рассылают письма от имени The Village

Мошенники рассылают письма от имени The Village
Рассказываем, что об этом известно

«Разведенка без семьи и с детьми от любовниц решил установить День семьи, любви и верности»
«Разведенка без семьи и с детьми от любовниц решил установить День семьи, любви и верности» Реакция твиттера на праздник, который ввел Путин
«Разведенка без семьи и с детьми от любовниц решил установить День семьи, любви и верности»

«Разведенка без семьи и с детьми от любовниц решил установить День семьи, любви и верности»
Реакция твиттера на праздник, который ввел Путин

Без Шампани и новозеландского совиньона: Что происходит с вином в России
Без Шампани и новозеландского совиньона: Что происходит с вином в России Леонид Стерник — о том, какое вино мы будем пить теперь и стоит ли делать запасы
Без Шампани и новозеландского совиньона: Что происходит с вином в России

Без Шампани и новозеландского совиньона: Что происходит с вином в России
Леонид Стерник — о том, какое вино мы будем пить теперь и стоит ли делать запасы

Миша рисовал поверх свастик кошек в Тбилиси. Кошку приняли за символ российской агрессии, а художнику угрожали ножом
Миша рисовал поверх свастик кошек в Тбилиси. Кошку приняли за символ российской агрессии, а художнику угрожали ножом
Миша рисовал поверх свастик кошек в Тбилиси. Кошку приняли за символ российской агрессии, а художнику угрожали ножом

Миша рисовал поверх свастик кошек в Тбилиси. Кошку приняли за символ российской агрессии, а художнику угрожали ножом

«Раненые и убитые — это не „побочные следствия“ войны, а ее смысл и необходимость»
«Раненые и убитые — это не „побочные следствия“ войны, а ее смысл и необходимость» Отрывок из книги «Разум в тумане войны. Наука и технологии на полях сражений»
«Раненые и убитые — это не „побочные следствия“ войны, а ее смысл и необходимость»

«Раненые и убитые — это не „побочные следствия“ войны, а ее смысл и необходимость»
Отрывок из книги «Разум в тумане войны. Наука и технологии на полях сражений»

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?
ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?
ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?

ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?

Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время *****
Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время ***** Исследование социологини Кати Дегтяревой
Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время *****

Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время *****
Исследование социологини Кати Дегтяревой

«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут»
«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут» Юрист Арсений Левинсон — об альтернативной службе
«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут»

«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут»
Юрист Арсений Левинсон — об альтернативной службе

«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»
«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум» И готовы ли платить дальше
«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»

«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»
И готовы ли платить дальше

«В СИЗО я стараюсь оставаться максимально свободным человеком»
«В СИЗО я стараюсь оставаться максимально свободным человеком» Рассказ Вики Петровой, которая попала в СИЗО из-за антивоенного поста во «ВКонтакте»
«В СИЗО я стараюсь оставаться максимально свободным человеком»

«В СИЗО я стараюсь оставаться максимально свободным человеком»
Рассказ Вики Петровой, которая попала в СИЗО из-за антивоенного поста во «ВКонтакте»

Подпишитесь на рассылку