24 мая, вторник
Москва
Войти

Сцена из русской культуры. В «ГЭС-2» — цензура Что делать институциям и возможен ли компромисс?

Сцена из русской культуры. В «ГЭС-2» — цензура

В воскресенье, 6 февраля, в «ГЭС-2» должен был пройти театральный воркшоп «Горизонтальное вече». В его рамках авторка Ольга Тараканова собиралась порассуждать на тему власти в российском историческом контексте. Событие входило в программу «Сцены из русской культуры» — как переложение работы Рагнара Кьяртанссона «Сцены из западной культуры», который как-то раз по дороге в такси из аэропорта в Нью-Йорк испытал чувство клаустрофобии от американской культуры.

Но воркшоп не состоялся. В день московского события всем, кто на него зарегистрировался, пришло письмо от V-A-C: «Встреча не состоится по причинам, не зависящим от организаторов». Авторка «Горизонтального вече» Ольга Тараканова рассказывает The Village о том, что причиной отмены стали не «не зависящие от организаторов причины», а цензура и что ее случай — далеко не единичный: «После открытия „ГЭС-2“ переписки об отменах событий, невыполненных обязательствах, самоцензуре стали рутиной». Мы публикуем ее рассказ.

Ольга Тараканова

театральная кураторка

Как все начиналось

В ноябре 2020 года мне пришло письмо с темой «фонд v-a-c — приглашение разработать воркшоп (осень 2021)». Это письмо меня очень обрадовало. Во-первых, оно удовлетворило мои амбиции — я симпатизировала многим проектам V-A-C, ждала открытия «ГЭС-2» и, конечно, надеялась, что, несмотря на небольшой опыт, смогу в каком-нибудь качестве присоединиться к работе большой, смелой и вдохновляюще профессиональной команды.

Во-вторых, что менее очевидно, но более важно, это был прекрасный образец деловой коммуникации, а в российской среде искусства и культуры это сейчас встречается безнадежно редко. Письмо состояло из краткого описания программы, указания планируемой даты, предложения обсудить подробности и соотнести мои кураторские интересы с общей концепцией, а также суммы гонорара — 15 тысяч рублей. Я хочу, чтобы все рабочие предложения мне приходили в форме таких писем, а не отрывистых сообщений, сумбурных звонков или, хуже того, бессвязных обещаний на вечеринках, о которых потом просто забывают.

Как и многие события в первом сезоне «ГЭС-2», «Сцены из русской культуры», куда меня пригласили, строились как диалог с работами Рагнара Кьяртанссона — исландского хедлайнера программы. У Кьяртанссона есть видео под названием «Сцены из западной культуры» — подборка стерильных, идеальных образов, которые у самого художника вызывают клаустрофобию. Для демонстрации этой работы в «ГЭС-2» один эпизод исключили, другой досняли — постельную сцену заменили на деловые переговоры.

В «Сценах из русской культуры» кураторов, художников и исследователей пригласили разобраться с идиллическими мотивами, которые пропитывают так называемую «русскую культуру» — или, как это более точно и ярко сформулировано в расширенном описании программы, с «желаниями, которые неизбывно существуют в российском обществе». Вот полное описание моего события, которое фонд принял в декабре 2020 года.

Спустя год именно правки к нему, с трудом поддающиеся осмыслению, станут стартом сюжета о цензуре.

Как выглядела моя заявка:

Есть мнение, что в России отсутствует культура публичных дискуссий. Есть мнение, что искусство способно изобрести новые формы отношений и распределения власти в обществе. Есть мнение, что будущее можно найти в прошлом. Есть мнение, что горизонтальные структуры должны сменить вертикальные. Есть мнение, что западная культура — это душно.

Есть мнения, а есть мои собственные опыт, ощущения и интересы. Есть опыт работы над спектаклями и другими театральными проектами, команды которых назывались «горизонтальными» или «коллаборативными». Есть ощущение, что мы строим эти сложные структуры принятия решений иногда уверенно, а иногда как слепые котята. Есть ощущение, что отказ от власти — это только декларация, а вот настройка ее распределения — необходимая задача. Есть ощущение, что искать механизмы настройки нужно везде, а не только в искусстве. Есть интерес к сложности российского мира в противовес сведению его к какой-нибудь русской идиллии или хтони.

«Горизонтальное вече» — проба критико-утопической исторической реконструкции. Когда я слышу слово вече, то представляю бородатых бояр с живописной картины. Но как в действительности проходили эти собрания? Могут ли принципы и протоколы, лежавшие в их основе, стать основанием для общественных дискуссий сегодня и вывести их на новый уровень? Участники и участницы воркшопа будут сначала следовать предложенным правилам, а затем — выскажут сложившееся мнение.

Мой интерес провести воркшоп на тему власти был и остается глубоко личным.

Я кураторка, а значит, часто оказываюсь в позиции власти по отношению к художникам и другим специалистам, которых приглашаю в проект. Я работала как художница и я знаю, как больно бывает, когда властью злоупотребляют, и как растерянно себя чувствуешь, когда наделенные властью люди не способны принимать решения.

При этом я убеждена, что автоматическое объявление любой власти источником зла — это вредная инерция, стереотип, который необходимо как можно скорее разрушить. Власть не всегда портит людей, но чтобы власть не портила нас, нам нужно научиться с ней обращаться.

Начав погружаться в историю вече и современную риторику вокруг этого явления, я сразу наткнулась на политические проблемы, которые структурируют и сегодняшнюю реальность. Начнем с простейшей: собрание бородатых бояр с живописной картины вошло в сознание как сцена из русской культуры, но, вообще-то, в 1478 году Новгородская республика была взята Великим княжеством Московским, а до того была суверенной территорией.

Военная агрессия Москвы, территориальная идентичность и разные стратегии развития территорий, механизмы самоуправления — все это звучит, мягко говоря, знакомо и требует осмысления в сегодняшней культуре. Крепнущий сейчас русский национализм и агрессия, которую он порождает, — тоже.

Мне стало ясно, что воркшоп должен быть построен на постоянном переключении между личным опытом взаимодействия с властью в широком смысле и состоянием политической власти в узком смысле.

Цензура порождает чувство вины

В конце лета 2021 года я получила письмо с просьбой о правках и вопросом, приемлемы ли они для меня: «Участники применят на практике регламент средневековых новгородских собраний, а затем обсудят, может ли он стать инструментом для поиска общего языка и выстраивания равноправного диалога как в процессе создания спектаклей, так и в более широком поле культуры» — вместо оригинального «стать основанием для общественных дискуссий сегодня и вывести их на новый уровень» (это было короткое описание для сайта, в него не мог войти весь мой текст).

Потому что, будто бы настаивают авторы правок, «общественные дискуссии» упоминать нельзя, а искать инструменты для создания спектаклей можно. Правда, спустя еще несколько дней оказалось, что и это нельзя — можно только «определить, какое место он мог бы занять в производстве культуры сегодня». Что это значит, я до сих пор не могу понять.

То есть мою работу предложили подвергнуть цензуре. Цензура порождает чувство вины. Думаю, и у тех, кто цензурирует, но точно — у меня, когда я соглашаюсь на цензуру. Что заставило меня согласиться? Обещание, что правки к описанию — а на тот момент речь шла только о том, чтобы отредактировать только описание воркшопа — никак не повлияют на его содержание.

Работа с «уровнями доступа» в культуре сейчас, то есть попытки определить, что вообще можно делать в условиях нынешней цензуры, — необходимый и даже интересный инструмент. Например, в прошлом сезоне я курировала лабораторию в государственном театре, участники которой, например, выпустили мюзикл о ведомственном военном городке и использовали портреты Путина в сценографии. Чтобы не согласовывать, как мы рассказываем об этих событиях, мы вывели всю коммуникацию со зрителями в отдельную рассылку, а не воспользовались базой театра (в итоге за год работы мы ни разу не столкнулись с цензурой).

В прошлом году меня впечатлил пример Биеннале трудного наследия в родном Волгограде — туда могли попасть все желающие по билетам, но только с экскурсией от куратора, а экспликаций, чтобы их сфотографировать и вырвать фразы из контекста, на выставке не было. Это спорные решения. Но мы можем говорить о них открыто.

Впрочем, столкновение с цензурой на «ГЭС-2» подстегнуло мои размышления о самоцензуре в других проектах. Когда я готовлю описания к своим кураторским проектам, спектаклям, лекциям, я часто не сообщаю о всех своих намерениях и взглядах сразу — я пытаюсь установить контакт с публикой, заинтересовать. Я на собственном опыте знаю, что открывать дверь с ноги и, например, рассказывать о своей небинарной гендерной идентичности до того, как возникнет человеческий контакт и доверие, бывает болезненно для всех вовлеченных.

Но это тоже спорные стратегии. В целом я хочу мир, где можно говорить правду сразу. И я предполагаю, что руководство «ГЭС-2» оправдывает цензуру именно этой стратегической идеей о постепенности: сейчас мы всем понравимся, а потом можно будет побольше.

ИСКУССТВО

Везде сплошное говно: Пахом — о «Большой глине» и других скульптурах, напоминающих фекалии

Читать 

А теперь давайте вспомним, с чего начался «ГЭС-2». «ГЭС-2» начался со скульптуры «Большая глина № 4» Урса Фишера. Если руководство фонда действительно оправдывает цензуру установкой на постепенное сближение с публикой, то такое оправдание не выдерживает критики — получается как-то запредельно непоследовательно. Если задача — поначалу не привлекать внимания, не «провоцировать», то она уже провалена, и нужно как-то принять это положение дел.

Принять ответственность: если вы уже обладаете таким огромным ресурсом внимания и много лет обладаете огромным финансовым ресурсом, то принципиальное молчание на политические темы в текущей обстановке становится недопустимой позицией. Но «ГЭС-2» начал с «Большой глины», а потом принял Путина на открытии сезона, в котором работа «God, Moscow» оказалась в русскоязычном переводе работой «Без названия». Кстати, в финальной, расширенной версии анонса моего воркшопа фонд запретил использовать слово «Москва». Так что, возможно, дело не в Боге.

Чем закончился проект — и что известно о других случаях цензуры

Поскольку уже три года я работаю с проблематикой защиты трудовых прав в художественной сфере, московские художники и кураторы иногда присылают мне истории о нарушении этих прав — свои или делятся слухами. До открытия «ГЭС-2» такие истории меня больше воодушевляли, чем расстраивали, ведь если кто-то решается зафиксировать события хотя бы в личном разговоре, это первый шаг к публичной критике и поиску решений.

После открытия «ГЭС-2» переписки об отменах событий, невыполненных обязательствах, самоцензуре стали рутиной — то есть я веду их примерно раз в два дня, и мне уже надоело. До точки кипения я дошла, когда в этих теневых разговорах (переписки есть в доступе редакции) стали ходить новости про отмену проектов о квир- и транс-опыте. Сейчас поиск по слову «квир» на сайте фонда выдает описание одной дискуссии — о сериальной культуре, она прошла в конце января.

Каждый день в «ГЭС-2» проходят пять-десять событий, и, если вы посмотрите на людей, которые на них ходят, единственное упоминание слова «квир» за два месяца на сайте будет выглядеть не чем иным, как маниакальным избеганием реальности.

ситуация

Что известно об уходе главы фонда V-A-C Терезы Мавики Она покинула фонд через несколько недель после открытия его главного проекта — «ГЭС-2»

Читать 

Публично сообщалось только о вычеркивании из программы «ГЭС-2» спектакля о трансгендерной истории «Множественное время клиники». Но даже если представить, что все остальные истории об отмене — неправда, вот один случай, который для меня перекрывает и объясняет все.

Дело не в том, что Тереза Мавика ушла с должности генерального директора без публичного объяснения причин спустя месяц после открытия «ГЭС-2», и не в том, принес ли Михельсон ее в жертву Путину, как писали анонимные и не только телеграм-каналы, к которым доверия немного. Дело в том, что, на мой взгляд, абсолютно все сотрудники в таком случае должны были получить подробное и честное объяснение, что произошло.

Но все, с кем я разговаривала внутри, только тонут в догадках о причинах увольнения своей начальницы, в том числе диаметрально противоположных. То есть руководство фонда — ни Артем Бондаревский, который сейчас исполняет обязанности, ни Тереза, которая осталась на позиции стратегического советника, ни Франческо Манакорда, художественный директор, — не включают в зону своей ответственности или хотя бы в список неприятных, но необходимых задач налаживание уважительного и ясного разговора внутри коллектива.

Когда в день перед показом я ехала предупреждать кураторку «Сцен из русской культуры» Варвару Ганичеву о том, что я подготовила именно политический воркшоп, это была потребность в уважительном и ясном общении. Я знаю, что могла бы протащить свою разработку в программу тайком. Что нужно было бы сделать? Распечатать сценарий и раздатки для зрителей самостоятельно, очистить от указаний на политику презентацию, которую нужно было отправить заранее.

И, главное, быть готовой, что, когда в середине воркшопа мы начнем читать и обсуждать небольшие фрагменты из Федерального закона «О местном самоуправлении» и главу Конституции РФ о федеративном устройстве, меня и зрителей может вывести служба охраны (как уже выводили четырех перформерок в образе пионерок-манекенов, которые задумали просто пройтись по пространству и пообщаться со зрителями, но не были частью согласованной программы).

Но я хочу хотя бы иногда работать в открытую. Я считаю, у меня и у всех остальных в культуре есть это право — право рассчитывать на внимание, поддержку и защиту со стороны заказчиков, которые хотя бы на словах объявляют себя соратниками. А получается «Вкусвилл» с ЛГБТК+-семьей в рекламе.

Чтобы власть не портила нас, нам нужно научиться с ней обращаться

Когда через час после разговора Варя позвонила сообщить, что решила отменить событие, потому что боится потерять единственную работу в сложной жизненной ситуации, и сейчас оповестит об этом руководство, у меня была последняя надежда, последнее представление о том, что сейчас должно произойти.

По-моему, когда руководству фонда звонит растревоженный куратор, руководство должно сказать: подожди, давай разберемся, давай попробуем все сохранить и уладить. Случилось не это, а замена в письме об отмене события обтекаемой стандартной формулировки «по техническим причинам» — не на вариант «по решению ГЭС-2», который предлагала я, а на прямой обман: «Встреча не состоится по причинам, не зависящим от организаторов».

Кстати, мой сценарий до сих пор никто не видел — и мне не пришлось узнать, что бы было, запусти фонд классический механизм цензуры с предварительным прочтением и правками. Для отмены воркшопа хватило фразы с моей стороны о том, что работа будет политическая — в том числе про государство.

Что делать дальше

В конце все-таки придется задать вопрос, на который можно ответить односложно: ну и зачем в таком случае нужен «ГЭС-2»? Я хочу написать, что не нужен. Что, на мой взгляд, всем художникам, кураторам и другим специалистам пора собраться, поговорить, кому-то — уволиться, кому-то — разорвать проектное сотрудничество, а медиа выпускать только расследования, но не анонсы и партнерские проекты.

Я честно так считаю — но, к сожалению, не верю, что массовый исход возможен. Хотя если вы готовы разорвать отношения с фондом и рассказать об этом публично, то, пожалуйста, делайте это.

Я убеждена, что в текущей политической ситуации молчание, подкрепленное ресурсами, недопустимо

А я попробую написать, чему мы можем научиться, продолжая взаимодействовать с «ГЭС-2». Точнее, вы можете, обо мне самой речи в обозримом будущем явно не идет. Думаю, это все применимо не только к специалистам в искусстве и не только к «ГЭС-2». Кроме того, понимание внутренних процессов существенно обогащает и зрительский опыт.

Во-первых, продолжать взаимодействовать — значит принимать на себя ответственность.

Работая с «ГЭС-2» и получая доступ к упомянутым финансовым и зрительским ресурсам, мы вносим себя в число тех, кто принимает решения о том, на что пустить эти ресурсы, даже если до этого мы много лет с большой самоотдачей работали в инициативах без бюджета.

Я убеждена, что в текущей политической ситуации молчание, подкрепленное ресурсами, недопустимо. Поэтому каждые переговоры и каждое публичное событие нужно доводить до предела, тем самым проверяя, что допустимо, а где начинаются запреты, и составляя карту этих запретов (но это если предположить, что какая-то внутренняя логика в фонде все же есть, хотя ее, скорее всего, нет, и у всех просто затуманены страхом глаза).

При этом доводить до предела и действовать активистски — не значит пренебрегать художественными инструментами. Наоборот, именно методы театра, литературы и искусства, обращение к вымыслу, воображению и игре позволяют осмыслять и менять нашу текущую ситуацию так, как это невозможно, например, работая только в поле медиа.

Во-вторых, поставить под сомнение абсолютную необходимость публичных событий и вообще результатов работы.

Вот, например, дилемма, которая острее всего ранит мое сердце — о двенадцати художницах театра, танца и музыки в резиденциях V-A-C и Chanel. Я знаю многих этих художниц, я писала о них, я ждала их новые работы, они редко получали возможность работать на оснащенных площадках и с бюджетами. Я очень хочу, чтобы их художественный метод, их ремесло в самом высоком смысле слова наливалось силой, крепло, расцветало. Я знаю, как важны для этого ежемесячная стипендия, а также и жилье для участниц из Казани, Сочи, Петербурга, Екатеринбурга, которое предоставляет фонд.

Но выпускать свой проект, хотя на него предполагается бюджет, сейчас на площадке «ГЭС-2» — это значит подвергнуть себя либо цензуре, либо самоцензуре и обмануть зрителей. Как можно ускользнуть от необходимости выпускать проект и как обойтись со своими амбициями, которые наверняка поддерживают и должны поддерживать желание выпустить проект, — интересный вопрос. Потому что навыки, ремесло, обретенное за время работы в резиденциях, пригодятся точно — если использовать их потом для точечной работы в других местах, где политический жест вдруг ненадолго окажется возможен и необходим.

В-третьих, составлять договоры и вообще быть начеку в юридической стороне работы.

Знаете, почему я пишу этот текст почти безбоязненно? Потому что фонд V-A-C год тянул с подписанием договора со мной, хотя мы согласовали его еще в начале переговоров. В итоге после моих напоминаний фонд прислал подписанный договор со своей стороны не просто за три дня до события, но и предложил мне поставить свою подпись, когда я уже приду на воркшоп.

События не было, договор не подписан, я оказалась не под NDA — хотя во всех договорах с фондом обычно есть огромный перечень пунктов, что финансовые условия, ход переговоров и условия договора нельзя разглашать в течение трех лет. За каждый случай разглашения — штрафы (в моем договоре, правда, это были 5 тысяч рублей).

Но конфиденциальность — только часть дела. В договорах можно прописать поэтапную оплату (отдельно за разработку события, даже если оно не состоится, и за проведение), компенсацию (мне ее пообещали, но пока точных предложений я не получила), можно прописать, после какого срока заказчик не имеет права отменить событие, можно прописать необходимость согласовывать с исполнителем все тексты анонсов (хотя сейчас у фонда по умолчанию прописано, что исполнители должны — внимание! — согласовывать с заказчиками все тексты для постов о событии в своих соцсетях).

Как сказала юристка Марина Мараева в подкасте о труде художников и художниц перформанса «Что они делают?»: «Договор должен отражать действительные намерения сторон».

Власть портит психику — если жить под грузом ответственности слишком долго

И четвертое, главное.

Пора научиться стратегическому планированию — вместо кризисного менеджмента с упованием на авось. Я понимаю и даже с сочувствием думаю о том, как больно команде фонда, которая почти все прошлое десятилетие воображала себе прекрасное здание, гигантскую воздушную фабрику счастья и смысла.

А открыло ее в начале 2020-х, когда политическая ситуация окончательно убила воодушевляющее чувство перспективы, которое все-таки порождало культурное строительство, становление российского современного искусства, театра, кино в последние годы. Мне трудно обвинить команду в том, что они не просчитали возможность такого изменения внешних условий.

Но, наблюдая за этим опытом или участвуя в нем, мы можем и должны научиться всегда быть готовыми к политическим поворотам. Готовыми на уровне институций — переформатируясь, например, из фабрики громких сенсаций в тихие-тихие, но кипящие мастерские, что было бы интересной возможностью спасти «ГЭС-2». Готовыми на личном уровне — понимая, что завтра тебя могут уволить или ты можешь понять, что пора увольняться, и на этот случай есть хотя бы временная запасная работа или, например, вариант уехать из Москвы, как я сама полгода назад уехала в Новосибирск, чтобы меньше работать и меньше зарабатывать.

Каждому и каждой из нас сейчас нужно иметь стратегии, которые при изменении условий позволят сохранить если не счастье, то смысл. А инициаторам институций или проектов не претворять в реальность свои грезы из вакуума, а каким-то магическим образом чувствовать, что окажется уместным и необходимым во время запуска проекта — даже если запуск будет еще через несколько лет, как это часто происходит в культуре.

Следить за всем этим вместе требует внимания и смелости, может привести к усталости и выгоранию. Власть портит психику — если жить под грузом ответственности слишком долго.

И это значит, что лучшее и действительно самое важное, чему мы все можем научиться благодаря или вопреки «ГЭС-2», — вовремя уходить. Не только на самом верху нужна сменяемость власти.

«В этом решении нет ничего неожиданного»

The Village отправил пресс-секретарю V-A-C вопросы об отмене мероприятия, переименовании работ Кьяртанссона и уходе Терезы Мавики с должности генерального директора фонда. Вот какие ответы мы получили.

— Почему отменили «Горизонтальное вече» и кто принимал это решение?

Пресс-служба фонда V-A-C: Куратор программы, в рамках которой должен был пройти воркшоп «Горизонтальное вече», приняла решение об отмене. Автор в последний момент предупредила об изменении темы встречи, что не соответствует изначальной концепции и выпущенному анонсу.

— Почему не состоится показ «Множественное время клиники» и почему решили не показывать его? Почему в работах Кьяртанссона заменили постельную сцену на переговоры и название «God, Moscow» на «Без названия»?

Франческо Манакорда, художественный директор фонда V-A-C: «ГЭС-2» создавался по принципу максимальной доступности для аудитории любых возрастов и взглядов. Важно, чтобы посетителям было комфортно не только физически, но и эмоционально. Поэтому содержание экспозиции по согласованию с художником было скорректировано с учетом действующих законодательных ограничений и нашим желанием показать эту работу посетителям всех возрастов.

Показ лекции-перформанса «Множественное время клиники» не был отменен. Я и куратор программы решили перенести его на более поздний срок по художественным соображениям. Мы продолжаем наше сотрудничество с Шифрой Каждан, чьи работы участвуют в двух наших предстоящих проектах. В частности, работа Шифры будет представлена в обновленной экспозиции нашей текущей выставки «Я моторы гондолы разбираю на части», которая пройдет в Венеции.

Перформанс, который был показан на сцене театра имени Владимира Маяковского в 2019 году, назывался «Печаль победит счастье» на русском языке и «God / Sorrow Conquers Happines» на английском. Еще тогда Рагнар Кьяртанссон принял решение поменять название, поскольку смысл перформанса не в том, чтобы устроить дискуссию о том, что такое Бог, а в размышлении об идее печали. Во избежание путаницы названия произведения меняются автором для конкретной экспозиции».

— Почему ушла с должности генерального директора Тереза Мавика?

Пресс-служба фонда V-A-C: Причина ухода Терезы Мавики с должности генерального директора Дома культуры «ГЭС-2» была четко обозначена в пресс-релизе. Работа по культурному обмену и продвижению российского искусства на мировой сцене всегда была одним из стратегических приоритетов фонда, поэтому в этом решении нет ничего неожиданного. Тереза занимает должность генерального директора V-A-C Zattere (представительство V-A-C в Венеции) и занимается развитием предстоящей программы. Уже весной там откроется масштабный проект, и его подготовка требовала большой личной включенности. Тереза Мавика остается членом совета директоров фонда и советником его председателя Леонида Михельсона по международным проектам, в том числе по амбициозному партнерству с Зальцбургским фестивалем.

Обложка: Анастасия Пожидаева

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

Первый большой фоторепортаж из ГЭС-2
Первый большой фоторепортаж из ГЭС-2
Первый большой фоторепортаж из ГЭС-2

Первый большой фоторепортаж из ГЭС-2

Везде сплошное говно: Пахом — о «Большой глине» и других скульптурах, напоминающих фекалии
Везде сплошное говно: Пахом — о «Большой глине» и других скульптурах, напоминающих фекалии
Везде сплошное говно: Пахом — о «Большой глине» и других скульптурах, напоминающих фекалии

Везде сплошное говно: Пахом — о «Большой глине» и других скульптурах, напоминающих фекалии

Увидим ли мы когда-нибудь законченный «ГЭС-2»?
Увидим ли мы когда-нибудь законченный «ГЭС-2»?
Увидим ли мы когда-нибудь законченный «ГЭС-2»?

Увидим ли мы когда-нибудь законченный «ГЭС-2»?

Что известно об уходе главы фонда V–A–C Терезы Мавики
Что известно об уходе главы фонда V–A–C Терезы Мавики Она покинула фонд через несколько недель после открытия его главного проекта — «ГЭС-2»
Что известно об уходе главы фонда V–A–C Терезы Мавики

Что известно об уходе главы фонда V–A–C Терезы Мавики
Она покинула фонд через несколько недель после открытия его главного проекта — «ГЭС-2»

Тэги

Сюжет

Новое и лучшее

Хороший, плохой, русский

Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине

Продавцы Z-футболок — о блокировке товара, пожеланиях сдохнуть и отношении к «спецоперации»

«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии

«Это позволяло не свихнуться»: как сотрудники провластных медиа саботируют их работу

Первая полоса

«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны
«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны Главный сериал года от «Кинопоиска» — про ВИЧ, которого не было в СССР
«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны

«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны
Главный сериал года от «Кинопоиска» — про ВИЧ, которого не было в СССР

«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»
«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»
«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»

«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»

Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей
Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей В ответ обвинителя называют агентом спецслужб
Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей

Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей
В ответ обвинителя называют агентом спецслужб

Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»
Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»
Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»

Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»

Хороший, плохой, русский
Хороший, плохой, русский Реакция твиттера на предложение ввести антидискриминационные паспорта
Хороший, плохой, русский

Хороший, плохой, русский
Реакция твиттера на предложение ввести антидискриминационные паспорта

Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт
Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт
Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт

Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт

«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии
«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии
«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии

«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии

Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?
Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?
Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?

Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?

Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине
Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине Маффины в полевой кухне, танки и кружки со свастикой
Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине

Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине
Маффины в полевой кухне, танки и кружки со свастикой

Что известно о поджогах военкоматов после начала *****

И что об этом пишут в интернете

Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги?
Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги? И может ли налоговая узнать, где я нахожусь
Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги?

Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги?
И может ли налоговая узнать, где я нахожусь

Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»
Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа» «ФСИН — это наследие ГУЛАГа, система работает на уничтожение человека»
Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»

Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»
«ФСИН — это наследие ГУЛАГа, система работает на уничтожение человека»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

Что слушать про *****
Что слушать про ***** Подборка антивоенных подкастов — от ежедневных новостей до гайдов по психотерапии
Что слушать про *****

Что слушать про *****
Подборка антивоенных подкастов — от ежедневных новостей до гайдов по психотерапии

Философ Теодор Адорно — о восприятии военных преступлений, культуре и лжи в нацистской Германии
Философ Теодор Адорно — о восприятии военных преступлений, культуре и лжи в нацистской Германии
Философ Теодор Адорно — о восприятии военных преступлений, культуре и лжи в нацистской Германии

Философ Теодор Адорно — о восприятии военных преступлений, культуре и лжи в нацистской Германии

Интервью художника, который хотел выразить протест против ***** так, как еще никто не делал в России
Интервью художника, который хотел выразить протест против ***** так, как еще никто не делал в России «Важно не просто уехать, а что-то сделать»
Интервью художника, который хотел выразить протест против ***** так, как еще никто не делал в России

Интервью художника, который хотел выразить протест против ***** так, как еще никто не делал в России
«Важно не просто уехать, а что-то сделать»

«Это позволяло не свихнуться»: как сотрудники провластных медиа саботируют их работу
«Это позволяло не свихнуться»: как сотрудники провластных медиа саботируют их работу
«Это позволяло не свихнуться»: как сотрудники провластных медиа саботируют их работу

«Это позволяло не свихнуться»: как сотрудники провластных медиа саботируют их работу

В Петербурге хотят переименовать переулок Тинькова, названный в честь выдуманного предка бизнесмена
В Петербурге хотят переименовать переулок Тинькова, названный в честь выдуманного предка бизнесмена Почему сейчас?
В Петербурге хотят переименовать переулок Тинькова, названный в честь выдуманного предка бизнесмена

В Петербурге хотят переименовать переулок Тинькова, названный в честь выдуманного предка бизнесмена
Почему сейчас?

Почему мы злимся на близких во время ***** и как с этим бороться
Почему мы злимся на близких во время ***** и как с этим бороться Объясняют психолог и психиатр
Почему мы злимся на близких во время ***** и как с этим бороться

Почему мы злимся на близких во время ***** и как с этим бороться
Объясняют психолог и психиатр

Продавцы Z-футболок — о блокировке товара, пожеланиях сдохнуть и отношении к «спецоперации»
Продавцы Z-футболок — о блокировке товара, пожеланиях сдохнуть и отношении к «спецоперации»
Продавцы Z-футболок — о блокировке товара, пожеланиях сдохнуть и отношении к «спецоперации»

Продавцы Z-футболок — о блокировке товара, пожеланиях сдохнуть и отношении к «спецоперации»

Подпишитесь на рассылку