В конце сентября в Москве открылось первое российское здание великого британского архитектора Захи Хадид. Проект деконструктивистской башни Dominion Tower имеет сложную судьбу. Бизнес-центр на Шарикоподшипниковской улице был задуман десять лет назад, а его строительство началось ещё весной 2008 года. Кризис заморозил проект: постройка от архитектурной звезды оказалась слишком дорогой для компании-заказчика «Доминион-М». Впоследствии российский архитектор Николай Лютомский удешевил и доработал проект для московских условий, и в 2012 году строительство возобновилось. Теперь эпопея заканчивается, и белоснежный бизнес-центр с необычным атриумом ищет арендаторов. 

Мы отправились на Дубровку и поговорили с партнёром бюро Zaha Hadid Architects Патриком Шумахером о новом проекте, работе в России и звёздной архитектуре. А главный редактор The Village Юрий Болотов объясняет, почему, несмотря на эффектный внешний вид, новое здание так и осталось в середине 2000-х годов.

Dominion Tower

   

Архитекторы: Zaha Hadid Architects

Бюджет: 2 300 000 000 рублей

Площадь: 25 700 квадратных метров 

 Шарикоподшипниковская улица, 5

Dominion Tower: Заха Хадид в Москве. Изображение № 1.

Dominion Tower: Заха Хадид в Москве. Изображение № 2.

Dominion Tower: Заха Хадид в Москве. Изображение № 3.

Dominion Tower: Заха Хадид в Москве. Изображение № 4.

Dominion Tower: Заха Хадид в Москве. Изображение № 5.

Dominion Tower: Заха Хадид в Москве. Изображение № 6.

Dominion Tower: Заха Хадид в Москве. Изображение № 7.

Dominion Tower: Заха Хадид в Москве. Изображение № 8.

 

Что не так?

Юрий Болотов, главный редактор The Village: «Дорогая и ладная вещь из позапрошлой коллекции, которую провинциальный житель купил в метрополии в стоке и теперь восторженно привёз в свой райцентр», – примерно так я описал первое московское здание Захи Хадид в своей язвительной и намеренно провокационной колонке ещё прошлым летом, когда появились первые новости о завершении проекта Dominion Tower на Шарикоподшипниковской улице. К сожалению, спустя год приходится повторить эти слова.

Изломанная башня в промзоне на Дубровке потеряла в реализации из-за традиционно неважного качества российского строительства, но всё равно удивляет своими формами. Представьте, что среди привычного постсоветского пейзажа — забор, роддом, серые пятиэтажки, машиностроительный завод — приземлился инопланетный корабль, напоминающий стопку брошенных друг на друга PlayStation 4. Вы входите внутрь бизнес-центра и видите текучий атриум, который перерезают зигзаги лестниц. Эффектно? Очень: такой вещи в России ещё не было, и очень скоро снимки этого самого атриума заполнят Instagram, а московские краеведы станут водить экскурсии к зданию.

Ново и необычно, но лишь для Москвы. Dominion Tower — это шаг назад по сравнению с тем же Центром Гейдара Алиева в Баку или любым другим новым проектом бюро. Здание проектировали и строили более десяти лет, и сейчас оно выглядит запоздалым приветом из прошлого. И дело не только во внешней форме как у ранних проектов Хадид — внутренности здания куда современнее его фасадов, — но и в самой идеологии постройки.

Несмотря на мировую известность, Заха Хадид — противоречивый и отчасти трагический персонаж. К моменту получения Притцкеровской премии в 2004 году она два десятилетия была бумажным архитектором. Хадид раз за разом выигрывала конкурсы, её необычные проекты с отсылками к Малевичу и русскому авангарду получали восторженные отзывы критики, но в итоге бюро завершило едва ли пять скромных построек. Спустя десятилетие у Хадид нет проблем с заказами: она главный архитектор на планете, и её иконические здания появляются по всему миру. Однако за прошедшее десятилетие в архитектуре произошёл тектонический сдвиг.

Авангардные проекты Нормана Фостера, Фрэнка Гери и других звёзд воспринимались на ура на рубеже веков. Но сейчас ту же Хадид критикуют за слишком сложные и дорогие постройки, добавляя, что она виновата в гибели рабочих на стройплощадке в Катаре. Последний удар по бюро — отмена масштабного строительства стадиона к токийской Олимпиаде 2020 года, на проектирование которого ушло несколько лет. Хадид — архитектурная звезда в эпоху, когда мода на архитектурных звёзд пошла на спад. Британка всю жизнь была авангардным архитектором, но к 2015 году изменилось само понимание авангарда. Масштабные и эффектные здания из железобетона — скорее прошлое, чем будущее: в 2014 году Шигеру Бан получил Притцкеровскую премию за временные постройки для беженцев, собранные из картонных труб, а в этом её должен был получить ныне покойный Фрай Отто за лёгкие тентовые конструкции.

Всё это применимо и к первому российскому проекту британки. Когда проектирование только начиналось в середине 2000-х, девелопер заказывал не просто эффектное здание, а образ светлого и благополучного будущего. Кризис 2008 года на несколько лет заморозил строительство, а к 2015 году всё в России изменилось настолько, что получившийся результат — скорее неоправданная роскошь, чем необходимость (и аренда в новом бизнес-центре едва ли не выше, чем в небоскрёбах «Сити»).

Хотите ощутить дух этого года? Отправляйтесь в «Гараж» Рема Колхаса, в котором голландец дал новую жизнь типовой советской архитектуре 1960-х годов. Успейте до закрытия во временное пространство «ЭМА», сделанное быстро и дёшево. Покатайтесь на качелях на обновлённой Триумфальной площади. А Dominion Tower, увы, совершенно несвоевременна. Здание от этого не становится хуже, но осадок остаётся.

Забавный факт для конца: единственный нынешний арендатор элитного бизнес-центра — Фонд содействия реформированию жилищно-коммунального хозяйства. Госкомпания, занимающая первые три этажа башни, курирует расселение ветхого жилья».

 

Патрик Шумахер. Изображение № 9.Патрик Шумахер

 

Что говорят архитекторы? 

Патрик Шумахер, партнёр Zaha Hadid Architects: «Меня полностью устраивает получившееся здание, и я завидую людям, которые будут работать в такой хорошей среде. Мы считаем, что проект ещё очень современный, несмотря на то, что на его реализацию ушло десять лет. Постройка полностью соответствует курсу бюро и отвечает тому, что мы делаем сегодня. За последние десятилетия у нас сложился очень стабильный подход к идеологии и разработке пространства. Мы любим открытость, пространственный динамизм, нам нравится идея пространственного полёта. Например, когда вы стоите в атриуме здания, то видите всё, что происходит наверху, внизу, по бокам — у вас создаётся глобальное осознание пространства. Для нас это очень современный и актуальный подход к архитектуре.

Во время работы над этим проектом мы сотрудничали с российской стороной, которая отвечала за то, чтобы здание соответствовало принятым в России нормативам, готовила всю окончательную конкурсную документацию и осуществляла технический контроль за площадкой. В свою очередь мы сделали основной проект, проработали все детали и отвечали за создание внешнего облика здания. Все проекты, которые выполняет бюро, инициируются мной и Захой Хадид, включая эту постройку. Мы делаем очень общие скетчи, и после этого проектировщики воплощают идеи в более конкретные формы. Это превращается во внутренний конкурс, соревнование внутри бюро. Мы даём молодым талантам возможность поучаствовать в креативном процессе.

На протяжении всего процесса строительства бюро постоянно проводило контроль качества — и мы продолжаем сейчас осуществлять этот контроль. Конечно, в России есть области, в которых работать трудно, и приходилось иногда многое переделывать. Но это обычное дело при любом строительстве, в абсолютно любой стране. Мы указываем на ошибки и требуем, чтобы всё было сделано хорошо, и клиент нас очень поддерживает в этом: они сами будут занимать это здание в будущем.

Иногда помещения продаются ещё на стадии рисунка, девелопер получает деньги уже до начала работ и теряет интерес к объекту. От этого очень страдает качество строительства, потому что нет стимула поддерживать его на высоком уровне. Однако я заметил, что сейчас в России ситуация улучшается — как и в любой стране, которая выходит на новый уровень развития. В 1990-е годы у вас только начали появляться разные проекты, а новые вещи вводились очень быстро, поэтому не приходилось ожидать высокого качества строительства. Но, приезжая сюда не в первый раз, я вижу, что качество постепенно улучшается.

 

Dominion Tower: Заха Хадид в Москве. Изображение № 10.

Dominion Tower: Заха Хадид в Москве. Изображение № 11.

Dominion Tower: Заха Хадид в Москве. Изображение № 12.

Dominion Tower: Заха Хадид в Москве. Изображение № 13.

Dominion Tower: Заха Хадид в Москве. Изображение № 14.

 

О работе в России

В середине 2000-х годов мы спроектировали жилую башню на Живописной улице для «Капитал Груп». У этого задания на Москве-реке были особенная идея и дизайн, и мне больше всего жаль, что проект не осуществился. Но мы надеемся, что у нас ещё появится возможность воплотить его в жизнь.

Наш проект коттеджа на Рублёвке для Наоми Кэмпбелл ещё не закончен, и поэтому мы о нём пока не говорим. Сейчас мы работаем над интерьером, и я отправлюсь туда проверить, как идёт строительство. Это тот случай, когда мы взяли на себя всю художественную работу и разрабатываем абсолютно все детали до последней мелочи. Мы проектируем даже водопроводные краны, камины и мебель — редкая возможность осуществить проект дома мечты. И, как вы понимаете, наш клиент не Наоми, а господин Доронин (Владислав Доронин, бизнесмен, совладелец компании «Капитал Груп». — Прим. ред.), он платит деньги.

Кроме того, мы ведём переговоры ещё с двумя российскими клиентами: один проект — в Твери, другой в Казани, оба будут находиться у Волги. Пока мне бы не хотелось делиться подробностями. Но могу сказать, что сейчас всем приходится работать в период сильных колебаний валют, и это представляет большую трудность для нас. Наши гонорары уже совершенно недоступны для российских компаний.

 

Dominion Tower: Заха Хадид в Москве. Изображение № 15.

Dominion Tower: Заха Хадид в Москве. Изображение № 16.

Dominion Tower: Заха Хадид в Москве. Изображение № 17.

Dominion Tower: Заха Хадид в Москве. Изображение № 18.

 

О звёздной архитектуре

Часто говорят, что эпоха звёздных архитекторов завершается. Я не совсем согласен с этим. Мы живём в эпоху глобализации, и многие бренды становятся всё более важным элементом нашей жизни. Поэтому звёздные архитекторы никуда не денутся, и будут появляться новые звёзды. Просто период их влияния станет короче, чем раньше. Если мы говорим о крупных зданиях — новых аэропортах, олимпийских стадионах, крупных небоскрёбах, — то эти проекты должны осуществляться большими и опытными организациями. Однако, с одной стороны, не во всех странах есть такие компании. А с другой стороны, чтобы быть устойчивыми, большим компаниям нужен глобальный рынок. Нет-нет, эра звёздных архитекторов не закончится ещё очень долго.

Мы работаем на всех пяти континентах, и у нас в бюро 400 архитекторов. Мы хотели бы работать в странах, которые находятся на разных этапах развития. У нас нет никакого морального превосходства, которое мы бы чувствовали по отношению к странам с разными социальными условиями. В любой стране существуют проблемы, которые могут стать объектом критики, особенно на политическом уровне. Но у каждой страны есть возможность иметь первоклассные институты, и каждая страна принимает своё участие в развитии мировой культуры.

У нас есть замечательные инновационные проекты в Китае, Азербайджане, Саудовской Аравии. Иногда нас очень сильно критикуют за работу в странах с тяжёлыми условиями труда, в которых не соблюдаются строительные нормы и не такая техника безопасности, как в Великобритании. Но всё равно важно продолжать работать в этих странах для того, чтобы у них был шанс развиваться. Так что наша совесть чиста».