Марина Лошак

58 лет, директор гмии имени пушкина

— назначена директором Пушкинского музея 1 июля, после неожиданной отставки Ирины Антоновой, которая возглавляла музей более 50 лет. До назначения была арт-директором музейно-выставочного объединения «Манеж», в которое входят «Большой Манеж», «Новый Манеж», «Домик Чехова», музей-мастерская Налбандяна и музей Вадима Сидура. Под её руководством эти музеи полностью обновили концепцию. Марина Лошак также соосновательница винзаводовской галереи «Проун» и бывший директор Московского центра искусств (МЦИ) на Неглинной и Tatintsian Gallery.

 

  

О видимых результатах

Пока я просто вхожу в курс дела и пытаюсь понять масштаб проблемы. Пушкинский музей — большой функционирующий организм с большим количеством людей: здесь около 800 человек со своими наработками, характером, привычками, идеями. В «Манеже», где за короткое время нам удалось многое изменить, мы начинали с чистого листа. Строить всегда легче, чем перестраивать: заводишь свои порядки, люди вступают на твою территорию, понимая твои правила. А здесь существует большая традиция, здесь живёт много поколений людей, место несёт на себе груз их рефлексий, традиций. И договариваться с людьми тяжелее: они не привыкли.

К тому же они многого не видят, глаз-то замыливается. А мне как человеку новому, который смотрит свежим взглядом, всё время хочется быстро-быстро от многого избавиться.

Я пока хожу и разговариваю с людьми, но люди и сами ко мне приходят, каждый день с большим количеством самых разных вопросов, самых разных! Связанных с выставками, покупками, ремонтом, строительством. Мне не хочется говорить об этих проблемах. Представьте, что вы купили большой старый дом. С ним всё время что-то происходит, а к вам приходят и спрашивают: «А расскажите, как вы тут?» Любое большое дело — дико хлопотная история: крыша течёт, крыльцо скрипит. И тебе нужно вникнуть во всё, что происходит, почему у тебя помещение в таком состоянии, а не в другом. К тому же нужно ещё понять, кто все эти люди, которые здесь работают, чем они занимаются, кто за что отвечает, кому делегировать какие полномочия и можно ли им доверять.

 

  

Мне сложно, правда, сложно.
Я не подозревала, что будет настолько тяжело

  

 

При этом на выходе получаются какие-то очевидные вещи: выставки работают в штатном режиме, фонды переезжают с одного места на другое. То есть просто для того, чтобы всё функционировало как раньше, нужно приложить так много усилий. А тебе ещё важно сохранить мозги, чтобы они могли творчески работать. Конечно, мне тяжело в силу характера и темперамента всё время что-то делать и не видеть результата. А видимого результата пока нет.

Мне сложно, правда, сложно. Я не подозревала, что будет настолько тяжело. Честно говоря, может, даже ничего не получится. Но тут, мне кажется, как у правильных буддистских философов: главное — это осознанность. Желания важнее, чем даже сам результат. Потому что иногда что-то не происходит вообще, но есть желание и попытка человека сделать этот шаг вперёд.

 

О недружелюбии

Сейчас в Пушкинском музее много проблем. Я постоянно занимаюсь тем, что спрашиваю у людей, что им не нравится в музее. И через Facebook, и через другие источники, и все знакомые и друзья мне что-то говорят. Но, как в анекдоте: «Давайте начнём с прачечной».

Вот вы говорите, что на вход в главный музей страны открыта только одна створка одной двери. Но людям всё равно надо проходить через металлоискатель. Так что какая разница, если будут открыты все двери? Ну хорошо, входить в музей неудобно, а вы когда-нибудь бывали в Шереметьеве? Там что, нет такой проблемы? Приезжаешь на родину, и сразу в аэропорту всё и начинается. Мы живём здесь. Мы живём в России, в Москве, здесь очень много недружелюбия в целом. Оно с нами. Надо пытаться, конечно, быть другими, но, к сожалению, это наши черты.

Если мы сравниваем русский музей с европейским, то надо сравнивать и всё другое. Мы же часто не сравниваем зарплаты, которые люди получают в музеях. Мы не сравниваем условия работы и многое другое. А если сравнивать, то надо всё это сравнивать вместе, тогда будет объективная картина.

 

О том, с чем можно сравнить
Пушкинский

Конечно, будем пытаться изменить ситуацию. В музее все, в общем, согласны, что надо что-то менять. Хотя мне тоже трудно заметить неприветливое лицо охранника, например. Со мной-то они все приветливые. Это первое время они мне кричали: «Девушка, вы куда?» Военные люди, с ними тяжело, но я уверена, что можно изменить и их выражение лица. Мы думаем о том, как их всех превратить в людей, которые работают на одно дело и причастны к общим культурным процессам — водить для них экскурсии, например.

Прямая речь: Директор Пушкинского о консерватизме в музее. Изображение № 2.

Но даже сейчас в том виде, в котором музей существует, ещё до корректив, он с первого дня работает для посетителей. Мне даже трудно сопоставить его с каким-либо другим музеем. Да, в музее современного искусства или «Мультимедиа Арт Музее» много выставок и дружелюбная атмосфера, но это ещё не говорит о том, что эти музеи делают больше для жителей Москвы и России, чем Пушкинский. То количество людей, которое проходит через Пушкинский музей, уникальные выставки, образовательные программы, атмосфера — не знаю, с каким музеем можно это сопоставить.

 

Об Ирине Антоновой

Фразу про «почётную пенсию» Ирины Антоновой в интервью «Афиши» я не произносила. Это слова журналиста. Мы впоследствии спросили, зачем они напечатали эти слова, журналист ответил: «Мы подумали, что это будут правильные слова». Действительно, очень хорошо прозвучало, другое дело, что я оказалась в неловком положении перед Ириной Александровной, поскольку говорить такие слова — не в моих правилах, это некорректно.

А то, что я рассчитываю на её рекомендации, — абсолютная правда. Но я просто вынуждена принимать самостоятельные решения. А я бы с удовольствием разделила с кем-нибудь ответственность, потому что бывают моменты, когда трудно принять решение и оно чревато сложными последствиями.

Ирина Александровна пока в отпуске, но думаю, она будет приходить в музей каждый день, за ней остался её кабинет, а я сижу пока в этом огромном. Мне здесь немного неуютно, он, конечно, слишком большой, мне пока не хватает времени подумать о том, чтобы куда-то переехать.

 

О президенте и мэре

Ирина Александровна не была политической фигурой, она очень искренне относилась к Владимиру Путину. Но мне кажется, что музейный директор должен быть абстрагирован от политики. Что это такая отдельная страна — музей, которая находится над политической историей. Здесь другие законы. С министром культуры Владимиром Мединским у меня отличные пока отношения, они недолгие, но пока не могу сказать ничего, что меня бы разочаровало.

Мне как директору, конечно, важно, кто будет мэром Москвы, но главное, чтобы это был порядочный человек, который способен сделать максимум для города. Тем более в свете создания нашего музейного городка. Мы пока не знаем, по какому пути пойдём, что будет с проектом реконструкции Нормана Фостера. Как что-то узнаем, об этом сразу станет известно.

 

О консерватизме

Консервативная обстановка — это ещё одна данность мира, не думаю, что это недостаток Пушкинского. Я считаю, что должны быть разные места. В одном месте может быть весело и подвижно, все фотографируют друг друга и радостно смеются. Это прекрасно, я сама обожаю всё это и с удовольствием в такие места хожу. Но должны быть другие места. Мы же смотрим разное кино, на одном веселимся, на другом думаем: «Чёрт возьми, зачем я сюда пришла?» — потому что смотреть тяжело. Но важно смотреть и такое. В Пушкинском есть своя традиция. Что-то менять, наверное, нужно, человек не должен чувствовать себя в угнетённом состоянии, но он должен чувствовать себя чуть более собранным, более сосредоточенным. Нельзя этого бояться!

 

  

ИНОГДА ЗАКРЫТОСТЬ ЗАЩИЩАЕТ
ОТ МИРА, КОТОРЫЙ НЕСЁТ ВУЛЬГАРНОСТЬ, ПОПСУ

  

 

Многочисленные мои друзья, которые приходят в музей, спрашивают: почему нельзя сделать так, чтобы можно было говорить по мобильному телефону? Вы удивитесь, но эта тема очень многих волнует. Но вот в Европе, Америке много ли вы видели людей, которые в любом общественном месте говорят по мобильному? Не только в музеях, это даже в ресторанах не принято. Мы как-то отмечали Новый год в Париже, заказали столик в ресторане. И после того, как пробили куранты, все начали, как бешеные, звонить друг другу — у нас ведь так принято. Так на нас смотрели как на дикарей.

А тут это такая болезнь: в промежутке между тем, что мы фотографируем свою еду, выкладываем в Facebook и сообщаем всем, где мы и что делаем, наша жизнь ничем не заполнена. Так Пушкинский даёт нам в жизни прекрасную паузу, чтобы чуть-чуть перейти в другое состояние, не стоит с этим бороться.

 

О том, что нужно изменить

Что, на мой взгляд, можно и нужно изменить в ближайшее время, — это выражение лиц тех людей, которые встречают посетителей. Ещё то, что страшно мешает и бросается в глаза, — немузейные пространства в музее. Торговые площади, гардероб, касса, входная группа, вестибюли, навигация — всё должно выглядеть иначе. Нужно, чтобы эти места были по меньшей мере незаметными или нейтральными. Ещё нужно, конечно, расширить наше digital-общение, лучше, интереснее работать с Instagram, Facebook, со всеми этими инструментами, которые помогают выйти во внешний мир. А всё остальное требует большего времени.

Ирина Антонова — человек очень зрелый, какие-то вещи для неё были второстепенными просто в силу возраста. Но иногда закрытость защищает от появления чего-то расхожего, иногда люди таким образом защищаются от мира, который несёт вульгарность, попсу. Кстати, эта угроза очень существенная и очень трудно сохранить баланс. У Ирины Александровны другой путь общения с миром.

Но сказать, что она тормозила развитие Пушкинского, я не могу, особенно сейчас, когда я пришла в музей и понимаю, какой груз проблем находится в зоне ответственности директора.

  

 

Фотографии: Оля Эйхенбаум
Фотография обложки: Сергей Пятаков/«РИА Новости»