The Village неустанно следит за всем происходящим в городе — открытиями магазинов, кафе, ресторанов и рынков — и рассказывает читателям о самом значимом и интересном. В нашей рубрике «Индустрия» мы даем слово людям, внесшим вклад в развитие ресторанного бизнеса Москвы. В новом выпуске — Владимир Перельман, основатель ресторанного холдинга Perelman People  (I Like Bar, I Like Wine, Beer & Brut, I Like Grill, «Голодный — злой»).

Фотографии

андрей стекачёв

Про бизнес, партнеров и деньги

Я начинал с кальянной компании. Потом меня позвали переделывать «Барбара бар» — получилось отлично. Мне захотелось доказать, что этот успех не случаен, что я могу это повторить. Мы открыли на Шаболовке I Like Bar в 2012 году и попали в тренд — все тогда писали про молодых рестораторов и рестораны «на районе». Потом мы громко разругались с моим партнером, долгое время я не открывал ничего нового.

Сейчас у меня есть несколько партнеров и инвесторов. Не понимаю, зачем открывать рестораны на свои деньги, если в тебя готовы вкладывать.

Впрочем, на свои средства существует I Like Design (проект, который занимается дизайном интерьеров, мебели и декора. — Прим. ред.), но пока сложно говорить, приносит ли он какие-то деньги.

Следующим проектом стал I Like Wine, в 2014 году. Мы были первыми, кто сделал не снобский винный бар — я считаю, что все до сих пор копируют нас. Это наша первая партнерская точка с сетью кофеен «Даблби» — они не только продают свой продукт навынос, но и полностью обеспечивают кофе и чаем наших гостей в ресторане.

Меньше чем через год мы открыли Beer & Brut с пивом и игристым вином — сейчас это наш самый коммерчески успешный проект. В тот момент начался бум крафтовых пивных с голыми стенами — и мы были не в тренде. Плюс это было не самое лучшее место для такой концепции, оно лучше смотрелось бы где-нибудь на Патриарших прудах, например. Хотя вообще мне кажется, что «Патрики» — ненастоящие, что это все просто понты. Думаю, я не смог бы сделать проект, который бы там прижился. Парк имени Горького, кстати, мне тоже кажется фейковым.

Потом открыли I Like Wine 2.0 с кондитерской «Жемчуга» при ресторане. Кондитерская проработала полгода, мы ее закрыли. Сам ресторан — тяжелый проект, и он только сейчас начинает приносить деньги.

Прошлым летом через четыре наших ресторана проходило около 50 тысяч гостей в месяц. В этом году мы открыли еще два ресторана. Первый из них, I Like Grill, пока не зарабатывает, там нет нужной оборачиваемости столов. Скорее всего, сделаем его более дорогим.

Второй новый ресторан в этом году, «Голодный — злой», мы открыли в мае. Туда позвали шеф-поваром уже известного публике Мишу Геращенко (ранее работал в ресторанах «Уголек» и Lesartists. — Прим. ред.) и бар-менеджера Стаса Киреева (из закрывшегося The Box. — Прим. ред.). Пока смотрим, как пойдет новый формат. В «Голодном» у нас кофейное зерно от «Даблби», они же учили наших сотрудников работать с их кофе. Вообще, я хочу всю сеть перевести на кофе от «Даблби», но пока не все гости понимают этот вкус — знаю, будет много недовольных.

Про команду

Сейчас у нас работает больше 500 человек. Мне хочется, чтобы мы развивались, чтобы к нам приходили новые сильные люди — шефы, бар-менеджеры, управленцы. У меня специфический коллектив — они такие же, как я. Мы — семья, и за ошибки я могу наорать матом.

Я считаю, что девчонки круче работают: они адекватнее, и у них лучше психика. У них амбиций чуть меньше, их предназначение чуть-чуть в другом. Девчонки меньше подвержены алкоголизму и не пьют на работе. Они меня любят и с радостью принимают, что я незыблемый гений, молодец и папа. А они тоже большие молодцы, и я их боготворю. Я говорю про душевную любовь — мне кажется, я ее источаю и культивирую в них.

Плюс они не смотрят на мои профессиональные достижения, как смотрели бы парни, — с непониманием, удивлением, завистью, чувством несправедливости. Я — яркий и произвожу впечатление баловня судьбы. Надо иметь много сил, чтобы не начать завидовать и чтобы понять, что все это действительно далось работой. Я считаю, что девушки меньше подвержены такой человеческой зависти и чувству непонимания — «почему у него есть, а у меня нет».

Наша команда — самоучки, я — не профессиональный ресторатор. Наш бренд-шеф Дмитрий Париков не ездил никогда никуда стажироваться. С точки зрения гастрономии он не Георгий Троян (шеф-повар в «Северянах». — Прим. ред.), конечно. Но он круче всех, потому что мало кто может потянуть такой объем ресторанов с разным меню. С ним мы сделали имя — пять ресторанов, один круче другого.

Сейчас все стали носиться с поварами как с писаной торбой — это безумие. Никто не мог глобально научиться готовить за два года, ничего такого не произошло. Это не настоящий пиар — вся эта движуха с гениальностью русской кухни и рейтингами. Я этому не верю, это все какой-то заговор.

Про гостей и московскую публику

Наши гости — хорошие, милые и интеллигентные. Но Москва — тяжелый город с безумным ритмом, тут очень много агрессивных людей. Гости часто приходят в плохом настроении, напиваются и становятся еще более злыми. Люди нередко не способны оценить человеческое отношение и чужой труд — мне их жаль.

Многие просто ведут себя по-хамски, неделикатно и нетактично. Иногда люди, с которыми мы дружим только в Facebook, просят меня забронировать стол в ресторане.

Я не делаю рестораны для хипстоты. Может быть, они к нам и ходят, а я просто не замечаю. Но мне кажется, что я работаю не для той молодежи с бородами, подвернутыми штанишками и на самокатах, которая ходила в «Солянку» или на «Стрелку». Это не наше, у них другие мозги, они другие люди.

Сталкиваюсь с тем, что люди меня неправильно оценивают и воспринимают — наверное, это проблема пиара. Многим кажется, что я занимаюсь самолюбованием, потому что изображение моего лица, например, есть на бутылках с нашим вином. Когда мы делали это, мы хотели, чтобы гости просто знали меня в лицо. Сейчас поняли, что переборщили, будем от этого тиражирования уходить.

С начала 2017 года мы раз в месяц выбираем по 20 «тайных гостей», даем им карты на 5 тысяч рублей и чек-лист: они ходят в наши рестораны, потом выкладывают отчеты в Facebook. Кроме крутой обратной связи, это еще отличный инструмент маркетинга.

Про жизнь

В 90-е годы мы с родителями уехали жить в Стамбул, и этот город закалил меня. Из комфортной московской квартиры мы переехали в жуткие условия. Постепенно обживаясь, мы заполняли квартиру мебелью с барахолок. Она стала такой странной, полуантикварной, богемной и творческой — я все это дико любил. Возможно, эклектичные интерьеры наших ресторанов напоминают мне как раз ту квартиру.

Раньше моей целью было открывать рестораны, становиться узнаваемым, значимым на рынке. Сейчас я в поиске новых целей. Кажется, что то, что я делаю, никому не нужно, что я все делаю неправильно. Мне быстро становится скучно, поэтому я открывал много ресторанов.

Творческому человеку нужно, чтобы ему аплодировали, чтобы признавали его способности. Иногда я плюю на мнение сообщества и все равно делаю то, что считаю нужным. Но я все равно занимаюсь самобичеванием. Мне сложно признаться себе, что я сопричастен успеху компании. Мне бывает стыдно за то, что я чего-то достиг. Иногда кажется, что я слишком тонкокожий, чтобы быть великим бизнесменом.

У меня амбиции — захватить мир, и я прикладываю много усилий, чтобы развиваться. Мне нужны деньги, чтобы иметь право на ошибку. Не сплю ночами, моя нервная система разболтана: все время думаю о работе. Боюсь, что что-то пойдет не так, что я ошибусь — это нормальная фобия для любого бизнесмена. Если я в Москве, то каждый день бываю в одном из своих ресторанов — у меня не бывает выходных.

Пока что я не открыл ни одного ресторана, который бы зарабатывал полмиллиона долларов в месяц. Мне тяжело накопить денег, потому что я все время что-то докладываю в свои проекты, трачу на себя, раздаю бедным и даю в долг. Например, Эдуарду Галушкину (производит посуду из дерева. — Прим. ред.) дал 500 тысяч, когда у него сгорело все производство, материалы и заготовки. Потом позвал его к себе в I Like Design.

Про будущее

Я хочу огромный бизнес — гостиницы, рестораны, чтобы было что-то невероятное. Я из музыкальной семьи и поэтому мечтаю еще и быть на сцене: петь, быть конферансье или ведущим. Непонятно пока, как это увяжется, но хочу найти баланс между творчеством и бизнесом.

Зарабатывать на ресторанах какие-то безумные деньги сейчас уже невозможно. Я равняюсь на больших рестораторов и хотел бы научиться у них прозорливости. У каждого ресторатора есть «столовка», кэш-машина, генерящая потоки денег, — «Елки-палки», «Му-му» и «Тануки». Сеть ресторанов нужно строить, чтобы был запас прочности. Это понятные гостям проекты, все так развиваются. Возможно, скоро сделаем такой первый демократичный проект.

Я много лет пытаюсь придумать идеальную концепцию. Но рестораны не так просто делать, как кажется. Есть очень много нюансов, о которых никто не задумывается, а рисковать всегда очень страшно. Интересно, смогу ли я стать долларовым миллионером.

Мы прожигаем жизнь, здоровье и таланты, а все должно быть ради чего-то. Когда ресторанов становится много, ты перестаешь ловить от этого кайф. Я бы хотел учиться у людей их умению быть счастливыми. Все тленно, самое главное — получать удовольствие от жизни и провести ее с достоинством.