27 июня, понедельник
Москва
Войти

Алексей Старков — о Кузнечихе, эскапизме и неочевидной прелести типовой советской застройки

Алексей Старков — о Кузнечихе, эскапизме и неочевидной прелести типовой советской застройки

The Village продолжает рубрику «Любимое место», в которой интересные нам люди рассказывают о своих любимых местах в Нижнем Новгороде. Для нового выпуска мы прогулялись с сотрудником Арсенала и художником Алексеем Старковым по Кузнечихе и поговорили о природе района, о проявлениях индивидуальности на лоджиях, о семейных фотографиях, а также о том, как устроены память и ностальгия.

The Village продолжает рубрику «Любимое место», в которой интересные нам люди рассказывают о своих любимых местах в Нижнем Новгороде. Для нового выпуска мы прогулялись с сотрудником Арсенала и художником Алексеем Старковым по Кузнечихе и поговорили о природе района, о проявлениях индивидуальности на лоджиях, о семейных фотографиях, а также о том, как устроены память и ностальгия.

Как все начиналось

Я буду рассказывать про Кузнечиху-2, но мы стартовали за пределами района, потому что история семьи моей начинается здесь, на улице Шишкова — бабушка с дедушкой жили здесь и видели, как все эти дома строились. Кроме того, тут начинаются мои осмысленные отношения с районом, дело было так: в сентябре или октябре 2000 года, 22 года назад, я только-только пошел в школу и меня решили отправить на выходные к бабушке. Мы уже жили в центре, сели на «Автолайн» и поехали — мама вышла на Бекетова, а моя задача была очень простая, просто сидеть на месте и доехать до конечной остановки. Казалось бы, очень просто, но я все запорол и вышел почему-то раньше — заволновался, спросил «Здесь конечная?» и мне почему-то ответили, что она именно тут, я вышел и понял, что попал… Сейчас мы как раз пройдем тем маршрутом, каким я шел тогда — конечной точкой будет дом, где сейчас живут мои бабушки.

У меня особые отношения с Кузнечихой, в том числе и потому что здесь жили мои родители — в двух подъездах друг от друга, здесь же они познакомились, ходили в одну школу, отсюда увозили маму в роддом и сюда привезли меня, младенца, но, когда мне было года три, мы с семьей уехали отсюда и стали жить там, где я живу сейчас, в самом центре Нижнего.

Кажется, что центр с его историческими зданиями мне должен быть ближе, чем типичная спально-советская Кузнечиха. Ведь я всю жизнь жил, окруженный старыми домами — знал их жителей, гулял со своими сверстниками оттуда, но как-то парадоксально я больше связан с Кузнечихой — например, я никуда больше не ездил на троллейбусах, кроме как сюда, и троллейбус это гораздо более близкая история для меня, чем трамвай, хотя с трамваем у меня и связана тысяча самых разных историй.

О Кузнечихе и типовом жилье

Кузнечиха — чисто спальный район, здесь нет никаких точек притяжения, чтобы человек извне приехал сюда. Естественно, сейчас все развивается, но тем не менее, здесь ты окажешься скорее всего потому, что у тебя кто-то тут живет. И местное окружение скорее имеет утилитарное назначение — например, есть теплотрассы, которые пересекают дорогу, и ты переходишь по мостику через них, многие коммуникации вынесены наружу.

В середине XX века были такие художники — супруги Бехеры, они снимали всякие газгольдеры, зернохранилища и элеваторы, то, что в их время, когда индустриальная эпоха менялась на постиндустриальную, никому в голову не приходило снимать. Они говорили о том, что фотографируют приметы того времени, которое не оставило после себя ни дворцов, ни храмов. Вспоминая их, все эти здешние коммуникационные постройки уже не кажутся однозначно утилитарными.

Советское типовое жилье принято ругать — оно кажется страшным, уродливым, неэстетичным и бездушным, но вот с бездушностью я точно не согласен. Из-за того, что дома одинаковые, интересно смотреть в их окна. Особенно мне нравилось гулять с непарадной стороны брежневок, потому что там есть лоджии, каждая из которых отличается друг от друга, там абсолютно своя жизнь! Именно люди, которые живут в этих одинаковых коробочках, делают дома совершенно уникальными, непохожими друг на друга.

 Ты будто бы постоянно живешь в декорациях и артефактах мира, который не застал — он когда-то был, но ты про него ничего лично на своем опыте не знаешь, отсюда у тебя появляется такая псевдоностальгия

Все пытаются стеклить и облагораживать балконы — возможно, архитекторам это и неприятно, а вот для антропологии интересно. Именно всевозможные коммуникации, теплотрассы, котельные — это притягательная вещь. Я просто уверен, что какие-нибудь итальянцы эпохи Возрождения, когда видели приметы античности, думали — «Какой мир был охрененный», а то, что появилось не так давно, они называли готикой, варварской эстетикой. Так же и здесь — люди смотрят на историческую часть города и говорят: «Как красиво было, ушла эпоха…», а советское время кажется ложным культом, хотя это совершенно не так.

О ностальгии по советскому

Я думаю, у многих моих сверстников есть тяга к советской дистопии — иррациональная тяга, не реваншизм, это вообще не политическая история, а чувственная. Ты будто бы постоянно живешь в декорациях и артефактах мира, который не застал — он когда-то был, но ты про него ничего лично на своем опыте не знаешь, отсюда у тебя появляется такая псевдоностальгия, псевдопамять, и ты ее пытаешься проецировать на все окружающее.

Мои отношения с «советским» не связаны с интересом к идеологии, «советское» меня интересует, потому что оно связано с местом, где я живу, с памятью и людьми в первую очередь. Любая ностальгия — неправдива, это возвращение в место, которого никогда не существовало, и встреча, связанная с разочарованием. Здесь та же самая история — то, что я чувственно ощущаю, никогда не существовало, это просто какая-то стена, за которую я никогда не могу пробиться.

О природе

До недавнего момента здесь была окраина города — не было Новой Кузнечихи, Анкудиновского шоссе, «Цветов». Только лес, даже без гаражей, жильцы выращивали картошку, а отца моего родители водили смотреть, как головастики в лужах вырастают в лягушек. Это действительно такой «сад-район» с потрясающей флорой и фауной.

Я не говорю про ежей, амфибий и певчих птиц, сюда даже заходили ондатры и лоси! Они приходили к помойкам у школы, в которую ходили мои родители, а дети выбегали, кидались в них камнями, и лоси убегали. Природа настолько здесь была близка, что даже странно, сложно в это поверить. Еще у меня первое образование — музыкальное, и я ходил сюда тренироваться играть на трубе, потому что соседям, естественно, не очень это все нравилось. Летом я уходил один в поле и играл.

Здесь, в Кузнечихе, есть и дубовая аллея — памятник природы федерального значения, считается, что ее разбили где-то в первой трети XX века, так что она пришла сюда не со строительством микрорайона, а существовала до того, как он появился. Представьте — всякие огороды и непролазные садовые гущи и вдруг разбита дубовая аллея.

О криминальной «конечке»

«Конечка» Кузнечихи раньше была самым криминальным пространством — когда в моде было бухать боярышник, здесь постоянно валялись пузыри с ним, когда в в моду вошел «Трояр», валялись пузырьки «Трояра», а лет восемь назад я увидел здесь мальчика, который нюхал клей, в десятых годах клей нюхать — это так странно!

Это такое олдскульное место, которое всегда считалось более криминогенным. У брата моего знакомого года два назад здесь отжали велик, да и меня однажды пытались ограбить. Но все, что со стороны Рокоссовского, уже такой репутации не имеет. Еще на конечке было излюбленное место карманников — народ набивался в автобусы, поэтому тут воровали кошельки, на дорогах часто валялись опустошенные портмоне.

 Природа настолько здесь была близка, что даже странно, сложно в это поверить

О художественных поисках и памяти

Основная тема моих художественных поисков связана с памятью — во многом это фотографии, и именно советские, потому что меня в первую очередь интересует что-то, близкое к моей картине мира. Я постоянно вижу на фотографиях какие-то очень типичные, близкие мне ситуации и людей, с которыми нас разделяет время, смотрю на них таким апофатическим взглядом (есть такая штука — апофатическое богословие, когда ты не доказываешь, что Бог есть, а говоришь о том, чем он быть не может), и здесь то же самое. Глядя на чужие фотографии, я понимаю — это не я, но я мог бы быть там. Я вижу на них какие-то ситуации, вижу другие семьи и думаю, что если эти люди смогли жить какую-то жизнь, значит и я смогу. Так я нахожу в этом для себя какие-то моральные силы. Мое постоянное обращение к теме памяти — это история про меня, так я пытаюсь встать на какую-то твердую почву.

Фото — это совершенно иная, особенная плоскость. Когда фотография оторвана от людей, которые ее снимали и для которых ее снимали, она открыта и готова принять любую историю, какую ты в нее хочешь вложить. Особенно это касается потерянных фото — я изначально работал именно с ними, находил их в городе, они были выброшены или же оставлены в расселенных домах. Сначала я стеснялся этого, потому что чувствовал себя таким вуайеристом — ты будто подглядываешь за жизнью людей, но когда фото выброшены, с тебя уходит груз ответственности за это. Тебе кажется, что на фото мир, который ты знаешь, на самом же деле это абсолютно не так и глянцевая поверхность фотографии — стена, за которую невозможно пробиться.

Мне нравятся такие «вернакулярные» фотографии, семейные — они не предназначены для просмотра большим количеством людей, такие чисто семейные фотки, которые могут быть самыми разными — смазанными, со странными позами, совершенно не выстроенные композиционно, сделанные чисто для фиксации момента. При этом, они самые живые.

Сначала я их перерисовывал, а оригиналы уничтожал, а потом начал делать альбомы из таких фотографий — начал создавать искусственные истории из фото разных людей, разных семей, я выстраивал их в общий нарратив так, чтобы казалось, что это единый альбом. Потом я начал все больше и больше работать с фото, как с материальным объектом — например, царапал их, что многими воспринималось как вандализм. Я же воспринимаю это иначе — как пример, если ты замечаешь в лесу сломанную ветку, то это значит, что, возможно, здесь проходило некое животное. И для меня подобный жест был чем-то таким же — я, не имеющий отношения к ситуации на фото, могу как-то на происходящее повлиять. Сейчас я вымачиваю фото в специальном составе, с бумаги постепенно сходит глянец и чернила начинают растекаться, образуя совершенно иные композиции.

Я работаю не только с фотографиями, но еще и с предметами — у меня есть объект в виде VHS-кассеты, замотанной изолентой в полиэтилен, а на кассете заснят очень близкий мне человек, которого уже нет в живых. Это единственное, что у меня есть, и я настолько опасаюсь, что с этой кассетой что-то случится, что я ее заматываю в полиэтилен — получается, для того, чтобы ее сохранить, мне нужно самому ее больше никогда не смотреть, этот объект находится в таком парадоксе.

 Я постоянно возвращаюсь в Кузнечиху и в фигуральном смысле — здесь начинается как моя личная история, так и история взаимоотношений моих родителей, у которых я ничего не могу спросить, потому что их уже нет

Есть и звуковой объект: я однажды нашел круглую баночку из-под печенья, в которой были письма. В одном из них девушка, молодая мама, писала из роддома своему мужчине — о том, что у детей глаза крутятся (они же в первую неделю жизни не могут сфокусироваться), и о том, что она не думала, как все это больно, но «года через два можно подумать и про второго». Это такая герметичная история — я ничего не знаю, что было до и после, но при этом она трогательно универсальна.

Я попросил мою знакомую записать это письмо голосом и получился звуковой объект — теперь любой может приложить его к уху и услышать речь из этого письма. Меня история интересует именно в этом плане: авторы работают с разными масштабами, кто-то описывает большие темы — Холокост, например, или геноцид малых народностей, а меня больше интересуют истории семейные.

Про эскапизм и длинный дом

В школе я не очень хорошо находил контакт со сверстниками, считался аутсайдером и уезжал сюда к бабушке, где меня никто не знал, просто гулял, читал книги, смотрел на здание детдома напротив. Интересно, что сколько я здесь не сидел — детей ни разу не видел, хотя они там точно были! И точно так же, как в детстве я сюда приезжал, чтобы уйти от каких-то проблем, так и сейчас — когда я думаю про какое-то место эскапизма, куда хочется уйти от всего, я почему-то представляю себе именно это пространство. В этом доме у меня живут бабушки. Самый длинный дом в городе — Серобусыгинский, он длиной больше километра, а, наверное, на втором месте именно этот, дом №116 по Ванеева. Почти полкилометра и 24 подъезда! Большой полукруг, летом из одного конца нельзя увидеть другой.

Так я сюда и дошел тогда, в детстве — брел, брел как-то по памяти, примерно понимал структуру района. Я думаю, что первая часть пути, до конечки, была самой сложной, а когда я оказался в этом районе, то уже разобрался и смог добрести, даже особо не разволновался!

Я постоянно возвращаюсь в Кузнечиху как физически, когда прихожу к бабушкам, так и в фигуральном смысле — здесь начинается как моя личная история, так и история взаимоотношений моих родителей, у которых я ничего не могу спросить, потому что их уже нет. Мы как-то с друзьями играли в игру — «Если бы у тебя была возможность отправиться в прошлое, куда бы ты хотел попасть?». Я бы перенесся во время первого свидания своих родителей — мне интересно, и это то, чего я никак не могу уловить.

Share
скопировать ссылку

Тэги

Сюжет

Новое и лучшее

Что такое дефолт, опасен ли он и как при нем жить

«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»

«При Олеге такого не было»: Что сейчас происходит с «Тинькофф-банком» и как забрать из него свою валюту

«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»

6 причин, почему разваливаются отношения

Первая полоса

Мошенники рассылают письма от имени The Village

Рассказываем, что об этом известно

The Village становится платным
The Village становится платным Как продолжить читать нас
The Village становится платным

The Village становится платным
Как продолжить читать нас

Миша рисовал поверх свастик кошек в Тбилиси. Кошку приняли за символ российской агрессии, а художнику угрожали ножом
Миша рисовал поверх свастик кошек в Тбилиси. Кошку приняли за символ российской агрессии, а художнику угрожали ножом
Миша рисовал поверх свастик кошек в Тбилиси. Кошку приняли за символ российской агрессии, а художнику угрожали ножом

Миша рисовал поверх свастик кошек в Тбилиси. Кошку приняли за символ российской агрессии, а художнику угрожали ножом

Слово редакции
Слово редакции Ридерки и ридеры проекта — об идее опен-колла, выборе текстов и роли литературы в мире, где идет *****
Слово редакции

Слово редакции
Ридерки и ридеры проекта — об идее опен-колла, выборе текстов и роли литературы в мире, где идет *****

Что такое дефолт, опасен ли он и как при нем жить
Что такое дефолт, опасен ли он и как при нем жить
Что такое дефолт, опасен ли он и как при нем жить

Что такое дефолт, опасен ли он и как при нем жить

«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»
«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове» Михаил Бородин — о фильме «Продукты 24» и рабстве в России
«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»

«У тебя нет паспорта, нет денег, и ты в Гольянове»
Михаил Бородин — о фильме «Продукты 24» и рабстве в России

«Раненые и убитые — это не „побочные следствия“ войны, а ее смысл и необходимость»
«Раненые и убитые — это не „побочные следствия“ войны, а ее смысл и необходимость» Отрывок из книги «Разум в тумане войны. Наука и технологии на полях сражений»
«Раненые и убитые — это не „побочные следствия“ войны, а ее смысл и необходимость»

«Раненые и убитые — это не „побочные следствия“ войны, а ее смысл и необходимость»
Отрывок из книги «Разум в тумане войны. Наука и технологии на полях сражений»

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

Авторка романа «Южный Ветер» Даша Благова — о радио в психбольнице, жизни на Кавказе и депрессии

ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?
ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?
ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?

ООН говорит, что ***** в Украине может привести к голоду. О чем речь? Россию это тоже затронет?

Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время *****
Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время ***** Исследование социологини Кати Дегтяревой
Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время *****

Новые брачные: зачем молодые люди женятся во время *****
Исследование социологини Кати Дегтяревой

«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут»
«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут» Юрист Арсений Левинсон — об альтернативной службе
«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут»

«Если человек готов отстаивать убеждения, в армию его не призовут»
Юрист Арсений Левинсон — об альтернативной службе

«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»
«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум» И готовы ли платить дальше
«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»

«Я оплатил то, что никто не видит»: Пользователи телеграма — о том, зачем купили «Премиум»
И готовы ли платить дальше

«В СИЗО я стараюсь оставаться максимально свободным человеком»
«В СИЗО я стараюсь оставаться максимально свободным человеком» Рассказ Вики Петровой, которая попала в СИЗО из-за антивоенного поста во «ВКонтакте»
«В СИЗО я стараюсь оставаться максимально свободным человеком»

«В СИЗО я стараюсь оставаться максимально свободным человеком»
Рассказ Вики Петровой, которая попала в СИЗО из-за антивоенного поста во «ВКонтакте»

«При Олеге такого не было»: Что сейчас происходит с «Тинькофф-банком» и как забрать из него свою валюту
«При Олеге такого не было»: Что сейчас происходит с «Тинькофф-банком» и как забрать из него свою валюту С минимальными потерями
«При Олеге такого не было»: Что сейчас происходит с «Тинькофф-банком» и как забрать из него свою валюту

«При Олеге такого не было»: Что сейчас происходит с «Тинькофф-банком» и как забрать из него свою валюту
С минимальными потерями

6 причин, почему разваливаются отношения
6 причин, почему разваливаются отношения Отрывок из книги «Осознанные отношения. 25 привычек для пар, которые помогут обрести настоящую близость»
6 причин, почему разваливаются отношения

6 причин, почему разваливаются отношения
Отрывок из книги «Осознанные отношения. 25 привычек для пар, которые помогут обрести настоящую близость»

Как устроен шестой веганский фестиваль Utroo в поддержку российских благотворителей
Как устроен шестой веганский фестиваль Utroo в поддержку российских благотворителей В нем участвуют рестораны из пяти городов России
Как устроен шестой веганский фестиваль Utroo в поддержку российских благотворителей

Как устроен шестой веганский фестиваль Utroo в поддержку российских благотворителей
В нем участвуют рестораны из пяти городов России

Армянская полиция искала стендапершу Таню Щукину, уехавшую из Питера из-за *****. В Ереване задержали ее соседей
Армянская полиция искала стендапершу Таню Щукину, уехавшую из Питера из-за *****. В Ереване задержали ее соседей
Армянская полиция искала стендапершу Таню Щукину, уехавшую из Питера из-за *****. В Ереване задержали ее соседей

Армянская полиция искала стендапершу Таню Щукину, уехавшую из Питера из-за *****. В Ереване задержали ее соседей

«Как ***** излечила мои детские травмы (но принесла взрослые)» / «Мама, папа и *****»
«Как ***** излечила мои детские травмы (но принесла взрослые)» / «Мама, папа и *****» The Village начинает публиковать литературные тексты
«Как ***** излечила мои детские травмы (но принесла взрослые)» / «Мама, папа и *****»

«Как ***** излечила мои детские травмы (но принесла взрослые)» / «Мама, папа и *****»
The Village начинает публиковать литературные тексты

Над Москвой взошло «клубничное» суперлуние
Над Москвой взошло «клубничное» суперлуние Собрали лучшие кадры астрономического явления
Над Москвой взошло «клубничное» суперлуние

Над Москвой взошло «клубничное» суперлуние
Собрали лучшие кадры астрономического явления

«Как до спецоперации ничего не было, так и сейчас нет»: Что происходит с лекарствами в России
«Как до спецоперации ничего не было, так и сейчас нет»: Что происходит с лекарствами в России
«Как до спецоперации ничего не было, так и сейчас нет»: Что происходит с лекарствами в России

«Как до спецоперации ничего не было, так и сейчас нет»: Что происходит с лекарствами в России

Подпишитесь на рассылку