28 мая, суббота
Москва
Войти

Гуляем у «Трубной» с композитором Игорем Яковенко Говорим о притонах, джазе и «Отпетых мошенниках»

Гуляем у «Трубной» с композитором Игорем Яковенко

The Village и Spotify продолжают проект «Музыка районов». Для него мы попросили музыкантов, актеров, стендаперов и блогеров показать свои любимые маршруты в Москве и Санкт-Петербурге. Внутри каждого текста вас ждет карта и плейлист — с ними вы можете повторить маршрут наших героев под их любимые треки.

Больше маршрутов ищите в разделе, он продолжает пополняться.

Автор

Паша Яблонский

«Это Сергиевский переулок, а нам нужен следующий — Пушкарев» — для человека, который всего пару лет назад переехал на Трубную, композитор Игорь Яковенко отлично знает район. Пока мы гуляем по переулкам-ребрышкам, что спускаются от Сретенки в сторону Цветного бульвара, Игорь умудряется выдать по истории буквально про каждый дом на нашем пути: «Я бы не назвал это особенностью — просто любопытство. Хочется же понимать, где ты живешь», — объясняет он.

Любознательность Игоря касается не только района. За небольшую двухчасовую прогулку он успевает рассказать мне про Хлебникова, Кита Джарретта, сына Скрябина, микротональные произведения и Грачевку времен Гиляровского. Почти любую историю он подкрепляет байкой из истории музыки и литературы — слушать невероятно интересно. Игорь склонен к домоседству — по утрам часто выбирается в окрестную кофейню, просто чтобы не завязнуть дома: «Иначе я совсем застряну в своей скорлупе».

Когда мы снимаем композитора на крыше Центрального рынка он, смеясь, сравнивает происходящее с клипом Ирины Аллегровой. Аллегрова — редкая поп-исполнительница, которую знает Яковенко. В основном он слушает академическую музыку и джаз: «Такая вот профдеформация». Поэтому ходить под музыку Игорь не любит, но любит подумать о собственных сочинениях во время прогулки. Ну и, конечно, Яковенко готов говорить о музыке где угодно. В этом мы убедились, прогулявшись с композитором по Трубной и окрестностям: зашли в Сандуны, побродили по центру современного искусства «Марс», где Игорь сыграл свой первый академический концерт, и выпили кофе во «Втором кафе».

О Хлебникове и Гиляровском

Трубная улица

Трубная — очень эклектичный район: например, тут много строений времен Лужкова, а рядом — церкви и ТЭЦ. Я живу в здании мастерской Союза художников, потому что один из скульпторов, которому эту мастерскую выдали, в ней не работает. Там можно круглосуточно шуметь — соседей нет. Весь дом — четыре мастерские. У меня есть небольшая спальня и зал, где можно работать.

Меня всегда немного смущало прямолинейное желание жить в центре. Особенно когда понимаешь, что 100 лет назад тут была клоака и жили бедняки, начинаешь чуть по-другому к этому относиться.

Года три назад я жил на Шаболовке — ближе к «Октябрьской», рядом с Троицкой церковью. Тогда я изучал модерновую историю: конструктивистские дома, построенные по проекту ВХУТЕМАСа, Музей авангарда, Шуховская башня, дом-коммуна на Орджоникидзе. Так что я всегда осматриваю окрестности своего района.

Исторически Трубная — район Грачевки, здесь были сплошь притоны и публичные дома. Гиляровский и Чехов про это много писали. Кстати, говорят, что Чехов останавливался в доме с моей мастерской — когда только приехал из Таганрога. Но это не подтвержденная информация.

Трубная тогда была не самым привлекательным местом. У того же Гиляровского была история, как он спас немца, которого тут напоили в одном из кабаков, обобрали и хотели выкинуть в канаву. Гиляровский был здоровым мужиком — чуть ли не боролся с тяжеловесами — и вписался за немца. Только благодаря ему несчастного не умертвили. Жесть творилась лютая.

Почему вообще Трубная называется Трубной? Тут шла река Неглинка, которую только потом загнали под землю. А тогда это был грязный сток, от которого шла вонь — туда выкидывали все дерьмо.

За углом есть закрытый бар «Кабинет 3.14» — туда так просто не попасть. Мне про него рассказал Савва Розанов (музыкант, автор проекта «Синекдоха Монток». — Прим. ред.). Мы с ним работали вместе несколько раз: я его попросил спеть в одном из треков на альбоме «Хлебников» — там все песни на его стихи, очень люблю Хлебникова. Савве было интересно побыть в необычной роли — там все ритмические размеры довольно сложные — на девять. Обычно инди-рокеры и прочие ребята все делают в 4/4 или 3/4, а у меня то семь, то девять. Мы с Саввой репетировали около месяца. Он приходил, долго бился, потом говорит: «Тоже хочу писать в таких размерах». У него сейчас новый материал сложнее с точки зрения ритма. Еще мы с ним говорили, что чем сложнее музыка, тем проще должен быть текст — два запутанных пласта непросто воспринимать одновременно.

Ну а вообще Введенский, Хлебников — одни из моих любимых поэтов. Мне нравится тип творца, про которого не понимаешь, как он до этого додумался. Когда читаю Бродского, я понимаю ход мысли, который привел его к конкретной строфе: вот он взял метафору, развернул ее. А когда читаешь Хлебникова, видно, насколько не по-человечески он мыслит. Он в какой-то степени фрик, совершал безумные поступки. Однажды, когда у него уже был готов сборник стихов, Маяковский подсуетился с его изданием, мол, Велимир, приезжай в Москву — все уже на мази. Он приехал, сошел со станции вместе с цыганами, отдал им все деньги и пошел странствовать. Казалось бы, что нужно художнику, что чувствовать себя художником? Чтобы твои работы издавались, ценились. А Хлебникову было абсолютно все равно.

Тут за углом есть скверик для воркаута. Напротив площадки раньше было кафе «Юность», но сейчас, к сожалению, закрылось.

На углу Большого Сергиевского переулка стоит классный модернистский дом — почти что Берлин. Если бы не одно но — кафе «Жемчужина» на цокольном этаже. Оно придает этому месту чисто российский лоск: там проходят всякие выпускные-свадьбы рязанского пошиба — оттуда вываливаются полупьяные люди в сальных костюмах из люрекса.

Я бы не назвал своей особенностью желание знать район, в котором живу,  — просто любопытство. Хочется же понимать, где ты живешь.

На музыкальных конкурсах первые места занимают выхолощенные ребята, которые играют суперчисто. А вторые места часто намного талантливее

О Скрябине, Prodigy и первых шагах в музыке

Центр «Марс»

В центре «Марс» я сыграл в 2016 году фейковый концерт. История такая: изначально мне сказали, что у них есть суперский рояль, но на деле оказалось, что рояль в дрова — совершенно непригодный. Я вынул механику, вставил внутрь цифровое пианино — и играл на условном Casio в коробке из-под большого рояля. Звук шел из колонок, но, кажется, никто этого даже не заметил. Концерты я играл и раньше — в составе джазового трио. Но тогда я только-только взял курс на смесь академизма и джазовой традиции.

Говоря о Марсе… Наверное, с космосом у меня ассоциируется музыка Скрябина — особенно поздние произведения: «Прометей», «Поэма экстаза». Последняя часть «Полет» очень напоминает всякие космические штуки — гармонии там не мирские. Кстати, Скрябин умер от прыща. У него выскочил фурункул, тот его выдавил и умер от заражения крови. Нелепые штуки. А было ему всего 40 с чем-то. Вообще у Скрябина была очень серьезная музыкальная эволюция — начинал он как подражатель Шопена, вспомните его первые прелюдии. Очень похожий язык, сентиментальность. Потом начал все усложнять и пришел к трансцендентной гармонии. У него, кстати, был сын Юлиан, который утонул в 11 лет. Современники говорят, что тот был еще талантливее отца. Сохранилось несколько прелюдий, в которых слышен язык позднего Скрябина. Многие спорили, что их и написал сам Скрябин, но исследования доказали, что нет — сын.

Я как раз в 11–12 лет начинал писать собственные сочинения. Для меня музыка изначально не была целью — в семье всегда был курс на получение «нормальной» профессии. Дескать, музыкантом ты всегда сможешь стать, а сперва дело. Поэтому я учился на инженера. Бабушка всегда фантазировала, что я, будучи аэрокосмическим инженером, сажусь за рояль на каком-нибудь научном вечере и поражаю всех своим музыкальным исполнением.

В музыкалку меня отдали лет в шесть, когда увидели, что я попадаю в ноты. Мне на тот момент было все равно. Изначально я хотел играть на гитаре, а не на фортепиано — но сказали, что она для меня слишком большая.

Уже потом я отыскал дома родительские диски с классической музыкой — я очень много слушал Прокофьева, Равеля. Меня не заставляли — самому было интересно. Кстати, под вторую часть мажорного фортепианного концерта Равеля невероятно здорово работается — очень советую. Еще в этом возрасте мне очень нравилась группа Prodigy. Это был конец 90-х. В 12 лет я купил себе майку с Китом Флинтом, но родителям признаться было стыдно, поэтому я ее прятал — такое вот guilty pleasure. Отец был моим первым учителем по фортепиано. Он очень любил Deep Purple, поэтому первое, что он мне показал, был рифф к «Smoke on the Water». Вторым был рифф к «She’s Got It» группы Venus — я играл ритм, а папа соляк. Такие мои первые воспоминания о музыке.

Родители всегда были музыкальные. Но в семье мы не пели. Единственное — родственники могли прийти в гости и сказать: «Ну, Игоряш, сыграй нам что-нибудь». И я ковырял менуэты. Под Новый год к нам приходил ряженый Дед Мороз — папин коллега, и я играл на фортепиано за подарки. Мой первый гонорар!

О Ростроповиче, снобизме и функции джазовых джемов

Кофейня «Второе кафе»

Мне очень нравится слово «второй» в названии. На музыкальных конкурсах первые места занимают выхолощенные ребята, которые играют суперчисто, ровно, не ошибаются — как машины. А вторые места часто намного талантливее — слегка взъерошенные, но со своим видением, которое принимают не все.

В исполнительстве классической музыки очень не хватает вариаций. В XX веке был замечательный пианист Софроницкий, который играл непредсказуемо. Концерт заявлен к 19:00, люди приходят — а Софроницкий просто играет гаммы и никого не пускает. А потом говорит: «Сорри, сегодня концерта не будет». Но в другой раз он выдал сумасшедшие вещи — играл максимально небанально.

Весь этот снобизм, зашоренность классической музыки зародились только в середине прошлого века. И это неправильно. Мне очень не нравится современный снобизм по отношению к классике.

Есть и обратная сторона — когда исполнители, наоборот, понижаются под зрителя, подстраиваются под его вкусы, иногда не самые высокие. Надо зрителя тянуть наверх, а не рассаживать вокруг рояля на подушечках. Конечно, на концерты всегда будут ходить не только за музыкой. Во времена Ростроповича многим бизнесменам было важно прийти на его концерт, чтобы увидеть там других бизнесменов и обсудить что-то в кулуарах. Но надо понимать, что это не влияет на исполнение самого Ростроповича. Это то, что происходит вокруг музыки, но не сказывается на ней самой.

Маршрут прогулки с Игорем Яковенко

Я часто захожу во «Второе кафе» — мне важно куда-нибудь выйти из дома, чтобы прийти в себя. Иначе сидишь дома полусонный и ничего не хочется делать. Я достаточно замкнутый человек, если я еще и не буду выходить на улицу — застряну в своей скорлупе. Так что для меня это важное микроволнение — каждый раз я себя вытягиваю.

Есть и постоянная история — два джазовых джема в неделю. Джазовым музыкантам обязательно надо держать себя в форме и играть с другими музыкантами. Если этого не делать, быстро теряешь форму. В этом я убедился во время карантина. Так что джазовый джем — это не только просвещение, но и способ подготовить себя к выступлениям. Одному тренироваться не получается: ты занимаешься какими-то абстрактными вещами. А джазовый джем — это такой микрозачет, который я сдаю сам для себя.

Образовательная миссия джемов тоже важна — ты бесплатно слушаешь музыку. И всегда есть шанс, что тебя она зацепит — ты вернешься домой, пробьешь в стриминге автора Чета Бейкера. И твое эго скажет тебе: «Вау, парень, теперь ты в джазе». Это микроисследование, но толку от него гораздо больше, чем от автоматического потребления.

Такое чувство, что у меня атрофировалась способность слушать музыку в качестве досуга. Я сразу начинаю разбирать ее у себя в голове

Об украденных бокалах, эвакуированной машине и звуковой среде Москвы

Центральный рынок

На Центральном рынке я бываю нечасто, но я стащил отсюда много бокалов из бара «Первый нос» — без всякого злого умысла. Летом порой сюда захожу, беру бокал вина и сажусь где-нибудь рядом на улице. Потом пытаюсь вернуть бокал, а уже все закрыто. Приходится идти с бокалом домой — не оставлять же. Так вот у меня и скопились все эти бокалы. Когда-нибудь я их все верну.

В целом мне не очень близка история с большими фуд-кортами — шумно, не очень много симпатичных мест. Но попадаются и хорошие. Хотя и готовлю я редко — разве что для гостей, да и то что-нибудь простенькое: пожарить стейк, нарезать салат с руколой. Я антигурман и равнодушен к еде — могу даже забыть поесть, как видно по моей конституции. Но это накладывает отпечаток на пищеварение — желудок у меня не совсем здоров.

Здесь напротив Сандунов еще клевая репбаза — я там как-то играл пару лет назад. Такая база, где ты берешь ключ под дверью, открываешь все сам, камеры везде стоят, но администратора нет. Как-то раз я приехал сюда на машине. И у меня эвакуировали машину! Тогда только-только начался переход на агрессивную политику платных парковок — я, как человек несогласный с этим, даже откручивал номера, выступал против системы! После этого я жил без машины, но во время карантина опять купил — понял, что хочется чаще выбираться на природу.

По городу я часто езжу на велосипеде, особенно летом. У меня есть приятель-велоэнтузиаст — он меня периодически вытягивает в странные трипы, когда приходится, например, ехать прямо по Трешке.

Городская среда сильно влияет на восприятие звуков — в Москве, несмотря на шум, я чувствую себя как мать кричащего ребенка: для меня этот крик уже не является таким большим раздражителем. Это удивительное явление — даже в акустических камерах, где ты находишься в абсолютной тишине, ты все равно слышишь свои органы. Был такой эксперимент — один мой знакомый диджей проходил тест на то, какие частоты он лучше слышит. Оказалось, что хуже всего он распознал диапазон частот, в которых звучит бочка, хотя он слышит ее чаще всего, особенно когда сводит музыку.

Любая музыка — это имитация того, что ты слышишь. Во времена Баха не было машин — только птички и лошадки. Техно не появилось бы в эпоху Возрождения — не только потому, что не было компьютеров, а потому, что сами люди не были к этому готовы — не было даже заводских станков. Московская звуковая среда мне не мешает, но и не толкает меня на осознанные эксперименты — я ее просто не замечаю.

О военных сборах, микротональной системе Вышнеградского и экспериментах с электроникой

Сандуны

Чаще всего я бывал в сельских банях — на даче у друзей или в деревне. Общественные бани не люблю — я немного брезглив в этом плане. Мне не по себе, когда куча голых мужиков моется рядом.

Музыка для меня очень профессиональная вещь — у меня не получается слушать ее фоном во время прогулки. Иначе я могу пройти нужный поворот, проехать остановку.

Такое чувство, что у меня атрофировалась способность слушать музыку в качестве досуга. Я сразу начинаю разбирать ее у себя в голове. Бывает, я выхожу прогуляться, чтобы что-то сочинить. Когда ты шагаешь, голова как будто лучше работает — легче придумывается. А слушаю я только то, что меня правда интересует.

Есть такой композитор и музыкант — Вышнеградский. В начале XX века он уехал в Париж, где прожил большую часть жизни. Вышнеградский занимался четверть-тоновой музыкой — ему казалось, что современная хроматическая система из 12 тонов слишком простая. Так что он между каждой нотой вставил еще одну — у него получилось 24 ноты вместо 12. Какое-то время он пытался сконструировать инструмент со специальной клавиатурой, но потом просто начал использовать два пианино одновременно — просто одно настроено на четверть тона ниже, чем второе. Вначале это воспринимается как эффект расстроенного грязного фортепиано, но через несколько минут ты преодолеваешь себя и начинаешь слышать в этом что-то большее. То есть обычно меня интересуют какие-то такие вещи, поэтому я и не могу слушать музыку просто так.

Хотя вот творчество Федорова (участник группы «Аукцыон». — Прим. ред.) мне интересно. Плюс есть большой пласт музыки, который я застал до профессиональной карьеры — что все слушали в детстве. Тех же «Отпетых мошенников». Иногда меня настигает странная рефлексия — я начинаю изучать, что произошло со всеми этими группами. Недавно смотрел ролики с последних концертов Аморалова, солиста «Отпетых мошенников» — концерт в «ДК», у него все та же прическа, выглядит довольно адово. Смотрю интервью с ним, он говорит: «Я люблю приколы, люблю, когда прикольно». Так странно это все.

Мне бывает интересна электроника, тем более что я сам иногда участвую в полуэлектронных проектах. Например, я могу сыграть на MIDI-клавиатуре, подключенной к лоджику (Logic Pro X — программа для создания музыки. — Прим. ред.) — сигнал с моего компа идет на комп коллеги-электронщика. Тот обрабатывает его в реальном времени в Ableton и выкидывает обратно в музыкальное пространство, где я снова на него реагирую. Получается эдакий испорченный лупер. Параллельно на Korg я играю бас. Недавно мы в похожем формате играли в Blanc с Димой Устиновым.

Я не считаю, что я занимаюсь электроникой серьезно — для меня это похоже на обработку фотографий на телефоне. У меня есть пять-шесть разных приложений типа Glitché — я пробую там разные эффекты, свет. И к моим электронным экспериментам я отношусь примерно так же — у меня там нет больших амбиций.

Кит Джарретт и метод работы отрезками

«Дом культур»

Пока ты хочешь есть, тебе не до веры. У меня вот была «Застольная месса». Ансамбль из пяти человек поет тексты Чехова из рассказа «Сирена». Лишь один из них поет настоящую мессу. Чем дальше мы движемся к концу, тем больше людей начинает петь мессу. И потом я сделал электронную вариацию на каждый из получившихся отрывков…

Помимо академической музыки и инструментального джаза, я выступаю с певицей Дусей Лерер — и я, конечно, знаю референсы, на которые она ориентируется. Все джазовые стандарты существуют и в вокальном исполнении. Сначала Билли Холидей и Элла Фицджеральд, потом следующий пласт артистов: Эбби Линкольн и Нэнси Уилсон, затем Арета Франклин и даже Эрика Баду — все они веточки одного дерева. Так что хоть я особо и не слушаю такую музыку, я в курсе, кто такой Роберт Гласпер (современный джазовый пианист, обладатель «Грэмми», работал с Кендриком Ламаром. — Прим. ред.).

Мне нравятся импровизации, в том числе и самые экспериментальные — послушайте, сольные концерты Джарретта. Он мог сесть за инструмент и сыграть 40–50 минут, да так, что у этого будет структура — квазисонатная четырехчастная форма: начало, завязка, развитие, заключение. Будет казаться, что он два года сочинял, а это спонтанно.

У него есть «Кёльнский концерт» — самая продаваемая запись в истории фортепианной музыки. История возникновения невероятно смешная: не спав 20 часов, он приехал в Кёльн. Семнадцатилетняя девочка-антрепренер не удосужилась проверить качество рояля, а он оказался так себе — Кит Джарретт наотрез отказался давать концерт, мол, делайте что хотите, а я играть не буду. После двух часов упрашиваний он согласился — и так вышло, что дерьмовые условия, в которых он оказался, привели к совершенно невероятному результату — вывели его креативность на какой-то другой уровень. И больше никогда в жизни он не смог повторить ничего подобного. У меня есть на виниле этот концерт. У меня тоже есть определенный метод работы с материалом. Вместо того чтобы целиком писать все произведение, я беру оттуда маленький фрагмент и довожу его до идеала. Дальше остается лишь перенести получившийся алгоритм на все произведение вперед. Часто люди пытаются охватить весь материал, а это неправильно: представьте, что у вас в большой квартире грязные полы — ты можешь вылить ведро воды на все и долго размазывать грязь, а можешь мыть все по кусочкам.

Этот подход не мешает заниматься и джазом, и классикой. Сейчас нет понятий «один стиль», «чистый жанр» — полистилика чувствуется во всем. У меня самого есть понимание того, что я хочу делать, и я иду в этом направлении, не мысля стилями. А метод работы минимальными отрезками при этом сохраняется.

Редакция выражает благодарность центру «Марс», кофейне «Второе кафе», «Сандуновским баням», «Дому культур» за помощь в организации съемки.

Share
скопировать ссылку

Тэги

Сюжет

Люди

Бренды

Прочее

Новое и лучшее

Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями

Хороший, плохой, русский

Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине

«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии

«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»

Первая полоса

«Все, что нам остается — делать максимум здесь и сейчас»
«Все, что нам остается — делать максимум здесь и сейчас» Вокалист московской группы Bordge — о переезде в Ереван после начала *****
«Все, что нам остается — делать максимум здесь и сейчас»

«Все, что нам остается — делать максимум здесь и сейчас»
Вокалист московской группы Bordge — о переезде в Ереван после начала *****

Как защитить персональные данные и что делать, если их уже слили
Как защитить персональные данные и что делать, если их уже слили
Как защитить персональные данные и что делать, если их уже слили

Как защитить персональные данные и что делать, если их уже слили

В России новая волна доносов. Почему россияне жалуются на антивоенную позицию и как им помогает государство
В России новая волна доносов. Почему россияне жалуются на антивоенную позицию и как им помогает государство
В России новая волна доносов. Почему россияне жалуются на антивоенную позицию и как им помогает государство

В России новая волна доносов. Почему россияне жалуются на антивоенную позицию и как им помогает государство

Чем грозит отказ от Болонской системы обучения в России
Чем грозит отказ от Болонской системы обучения в России Упадок высшего образования и потеря связи с европейскими вузами
Чем грозит отказ от Болонской системы обучения в России

Чем грозит отказ от Болонской системы обучения в России
Упадок высшего образования и потеря связи с европейскими вузами

Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями
Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями Avito и новый L'Occitane
Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями

Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями
Avito и новый L'Occitane

Сколько стоит жизнь в Якутске
Сколько стоит жизнь в Якутске Квартиры в домах на сваях, замороженная рыба и комедии, которые понимают только местные
Сколько стоит жизнь в Якутске

Сколько стоит жизнь в Якутске
Квартиры в домах на сваях, замороженная рыба и комедии, которые понимают только местные

Что известно об оспе обезьян, вспышку которой зафиксировали в Европе
Что известно об оспе обезьян, вспышку которой зафиксировали в Европе Может ли она стать новым ковидом
Что известно об оспе обезьян, вспышку которой зафиксировали в Европе

Что известно об оспе обезьян, вспышку которой зафиксировали в Европе
Может ли она стать новым ковидом

«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны
«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны Главный сериал года от «Кинопоиска» — про ВИЧ, которого не было в СССР
«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны

«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны
Главный сериал года от «Кинопоиска» — про ВИЧ, которого не было в СССР

«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»
«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»
«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»

«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»

Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей
Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей В ответ обвинителя называют агентом спецслужб
Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей

Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей
В ответ обвинителя называют агентом спецслужб

Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»
Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»
Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»

Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»

Хороший, плохой, русский
Хороший, плохой, русский Реакция твиттера на предложение ввести антидискриминационные паспорта
Хороший, плохой, русский

Хороший, плохой, русский
Реакция твиттера на предложение ввести антидискриминационные паспорта

Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт
Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт
Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт

Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт

«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии
«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии
«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии

«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии

Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?
Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?
Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?

Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?

Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине
Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине Маффины в полевой кухне, танки и кружки со свастикой
Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине

Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине
Маффины в полевой кухне, танки и кружки со свастикой

Что известно о поджогах военкоматов после начала *****

И что об этом пишут в интернете

Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги?
Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги? И может ли налоговая узнать, где я нахожусь
Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги?

Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги?
И может ли налоговая узнать, где я нахожусь

Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»
Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа» «ФСИН — это наследие ГУЛАГа, система работает на уничтожение человека»
Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»

Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»
«ФСИН — это наследие ГУЛАГа, система работает на уничтожение человека»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

Подпишитесь на рассылку