«Доживем до понедельника» Рассказ Анастасии Калининой о том, как жить в новой реальности, если у тебя рак

«Доживем до понедельника»

Анастасия Калинина

Врач, многодетная мама, пишет рассказы и статьи, сейчас работает над повестью. Изучает механизмы психосоматики и проживания травмы. Выздоравливает от рака молочной железы, делится своим опытом.

За дверцей платяного шкафа на узких металлических вешалках, обмотанных оранжевым силиконом, висят вещи: винного цвета трикотажное платье, две белые рубашки, клетчатый удлиненный пиджак. Достаю их по очереди, прикладываю к себе, подхожу к зеркалу. Еще один круг: зеленые брюки с завышенной талией, молочного цвета свитшот. Хорошо. Но хорошо лишь с замшевыми ботинками, а они наминают безымянные пальцы — через два квартала буду прихрамывать. Снимаю носок, чтобы проверить, как дела. Ноготь на большом пальце срезан под основание, из-под края течет липкая желтоватая жидкость. Ноготь на среднем пальце посинел, надавливать на него больно. Ногти на мизинцах сошли полностью. Оставляю вещи валяться на кровати и иду в ванную, обрабатываю ногти антисептиком, боязливо обмакиваю стерильной салфеткой. Потом густо наношу мазь с антибиотиком. Все это навряд ли помогает — впереди еще пять капельниц паклитаксела.

Буду плясать от главного: от обуви. Знакомой, разношенной обуви, что вдруг на меня ополчилась. Зеленые кроссовки на овечьей шерсти сильно давят большие пальцы, черные грубые ботинки сжимают боковую поверхность стопы, бежевые угги — отлично, но на улице почти дождь. Взгляд падает на утепленные кеды мужа — приятная свобода, нога немного болтается. Что подойдет к кедам?

Возвращаюсь в комнату: джинсы с трудом застегиваются на талии. Вес не меняется, а живот растет. С полки вещи слетают на пол: футболки, пижамы, пакет с носками. Сажусь рядом с ними и плачу. Уменьшаюсь до перламутровой пуговицы на светлом кардигане, что оторвалась и закатилась под кровать.

Чьи это вещи? Кажется, они принадлежат какой-то другой женщине. Нажила целый шкаф барахла. А теперь его только и остается, что раздать. Слишком я изменилась, чтобы все это носить.

С Ваней мы договорились встретиться у театра, в небольшом сквере. Я опаздываю на 15 минут. Под голубой толстовкой потеет спина. Парик под шапкой сползает на макушку, голова чешется. Гляжу в глаза прохожим, словно пытаюсь понять — чувствуют они, что я порченая? Выдает ли меня отсутствие ресниц или неестественная бледность?

Вижу Ваню под растяжкой «С Днем защитника Отечества». Подхожу, подставляю для поцелуя лоб. Муж прижимает меня к себе: плечи теряют плотность. Стекаю по нему со всхлипыванием.

— Не могла решить, что надеть.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Вранье.

— Куда пойдём?

Не знаю, куда идти. Куда можно идти в феврале в сумеречной провинции с вечными колоколами, когда под лужами лед, а с крыш срываются сосульки? Узкие тротуары перекрыты бело-красными лентами: хочешь — взлетай, хочешь — ныряй под машины. Я поскальзываюсь, и меня окатывает водой. Выглядит так, будто я не сдержалась. Ваня берет меня под локоть:

— Убери телефон, смотри под ноги.

Киваю, но убрать телефон не могу: без конца проверяю почту, жду письмо от лаборатории с результатами анализов. Для меня это «письма с фронта»: как там дела, кто еще жив? Уровень нейтрофилов — пропуск на лечение. Лейкоциты дезертируют и сдают позиции. Гемоглобин еле теплится. Нажимаю на кольцевую стрелочку «Обновить» каждые десять минут. Надо покупать билеты, через час их может уже не быть. Но как покупать без анализа? Кто-то на нервах кусает губы или ногти. Мой вид реакции — сжатая челюсть, так что зубы скрипят. Дрыгаю ей из стороны в сторону, раздуваю ноздри.

Заходим в китайскую закусочную. Ваня заказывает пиво и острые крылья. Я подтягиваю брюки. Очередной прилив: жар касается меня, как березовый веник в бане, проходит от поясницы к макушке, а после выталкивает лицо изнутри. Словно оно воздушный шарик, и теперь этот шарик наполнен горячим паром. Щеки пунцовые, над губой испарина. Протираю мелкие капельки тыльной стороной ладони. Взбиваю челку парика, проверяю, на месте ли виски. Искусственные волосы мокнут. Моя прическа выглядит неухоженно-сальной. Хочется снять ее с себя и выкинуть тряпкой в угол. Но я сижу и читаю меню. Минеральная вода и битые огурцы. От запаха гриля начинает мутить.

— Хочешь уйдем?

Но мы остаемся. Иду в туалет, промокаю мокрую голову бумажным полотенцем, засовываю парик в пакет, потом в рюкзак. Надеваю шапку. Никогда не понимала женщин, сидящих в кафе в шапках. Ваня выпивает пол-пинты в три глотка. Я смотрю, как ходит вверх-вниз его небритый кадык. Мои лейкоциты оставили меня сегодня одну: 1,65 при норме 4,0–9,0. Химиотерапия переносится на понедельник. Надо колоть филграстим. Захожу на сайт аптечной справки: препарата нет, даже под заказ. Звоню в три аптеки, где покупала прежде, — у поставщиков все закончилось, когда будет, не знаем.

По работающему без звука телевизору на стене показывают дымящийся аэропорт. В углу экрана курс евро и доллара. Но я боюсь другого. Я боюсь не найти филграстим. Я боюсь, что будут трудности с операцией в Москве. Боюсь прекращения поставок импортных расходников и препаратов. Я боюсь остаться запертой в подводной лодке, несущейся к Марианской впадине. Я боюсь, что не найду могилу дедушки в Луганске. Я боюсь, я просто боюсь.

Вспоминаю дворик жилого дома в Дубае, где на детской площадке играет моя пятилетняя дочь, с ней английская девочка и арабский мальчик. Вокруг дети, говорящие на немецком, французском, английском, арабском, русском. Они кидают мяч с горки, ловят, передают следующему, лезут наверх. Угощают друг другу зефирками цвета арабского заката.

Челюсть ходит ходуном, нарастает ком в горле. Отвожу взгляд от экрана: за соседним столиком мужчина поднимаем пивную бутылку и чокается с друзьями. Вот она — пропаганда ненависти. Ненавижу его сейчас, за то, что не знает уровень своих лейкоцитов и не испытывает стыд за «можем повторить».

Этот поезд в огне!

У посетителей кафе сегодня самый обыкновенный вечер, у меня — чудо. Стиснутый у Бога со стола кусочек сахара. Свет отражается в хрустальной висюльке и уходит россыпью по листку монстеры. Ванины пальцы в теплом пряном бульоне, он вытирает их салфеткой и берет мою руку. Я чувствую вкус мяты и имбиря. Чувствую страх своего мужа.

Звоню по друзьям и коллегам, спрашиваю: как достать филграстим, какого черта он отовсюду пропал? Перебои с поставкой. Пара ампул есть в Москве. Беру билеты на завтра.

Мне снится мучительный липкий сон, я ворочаюсь, силюсь проснуться, но проваливаюсь куда-то глубже. Снится младенец, мой младенец, складочки на ножках, обветренные щеки. Он лежит в плетеной корзине, покрытый полиэтиленовым мешком. Я куда-то бегу, путаюсь в темных коридорах, а он остается лежать. Ему холодно.

Утром просыпаюсь в пять, чтобы успеть на экспресс, следом бужу и собираю дочку. У проводницы беру кофе 3 в 1, пью его, хлюпая и дуя, и все равно обжигаю небо. В Москве толчея, масочный режим будто бы отменен, ковида больше нет, как гриппа и проблем одноразового пластика. Две заветные ампулы мне передают у метро. Бегло суют и оглядываются, словно мы делаем что-то незаконное и за нами следит разведка. Лед в сумке-холодильнике даже не начал таять. До электрички есть время пройтись. Спиридоновка залита солнцем, тротуары чисто подметены. Люди улыбаются и встречают весну. Я вглядываюсь в лица и смущаюсь показывать свое. Дочь задает вопросы и не верит моим словам.

— Мы же победили фашизм, а вот теперь что?

— Не знаю, родная.

Нам еще долго это переваривать. Европейская толерантность трещит от злости. В школе меня дразнили фашистской за то, что учила немецкий. Теперь дразнят за российский паспорт. Кого-то увольняют с работы, кому-то запрещают участвовать в соревнованиях, кого-то не пускают в кафе или отказывают в лечении. «Расскажем им, что вокруг враги». Мы не на баррикадах, не в подвалах, мы тут, в своих домах, сидим с маленькими детьми, которым все чаще мирные люди из-за границы желают сдохнуть. И мы страдаем, очень глубоко, только об этом нельзя говорить. Некому. Может, это всего лишь моя персональная ретравматизация, ведь узнать о спецоперации точно так же жутко, как узнать о том, что у тебя рак. Крушение планов и размытые перспективы, иррациональное чувство вины.

Девушка с желто-синей спортивной сумкой свернула за угол. Навстречу идет кашляющий старичок с тележкой — мощный когда-то мужик, еле сдерживает одышку. Хочется подойти и обнять его. Помочь преодолеть бордюр. Всех сейчас хочется обнять. Чтобы никто не ушел. Чтобы чувствовать рядом движение грудной клетки, чью-то спину. Мне страшно отводить детей в садики и школы. Если где-то будут бомбить, успею ли я всех забрать? В Чернобыле живет Сиреноголовый, может, именно за ним идут солдаты? Мозг наивно выдумывает варианты. Но все рассыпается. Костями да песнями мы помним павших. Мы будто бы знаем, как противостоять захватчикам, как укрывать старые дубы, варить тошнотики из полугнилой картошки, держать пулемет под подушкой. Это вшито в позвоночник и скулит, если где-то слышится «От героев былых времен…». Инструкции хранятся в тысячах художественных книг: будь человеком. Но вот как это — быть сейчас? Здесь? Нас такому не учили. Не за синий платочек все это.

Делаю снимок Малой Никитской: краешек храма, голубое небо, ветки вяза. Напишу по нему акварель. При влажности от 45–55 % в стеклянной раме может долго провисеть. Москва. Февраль 2022-го.

— Что придумаем на ужин?

Дочь непривычно отстранена:

— А у них не будет голода? Как в блокаду? Или у нас? У нас не будут воевать?

Уже воюют. Но женщина — это мир, а нас с тобой целых две.

— Может, эклеров возьмем? Ты какие хочешь?

— Я хочу оранжевые, манго-маракуйя.

Выхожу из кондитерской и озираюсь по сторонам. Кажется, кто-то может кинуть в меня камень. Кажется, я забываю дышать. Замечаю нарастающий ком и твердую шею. Расслабляю лицо, с усилием выдыхаю ртом, потом еще раз. Моя воля бьет по щекам: соберись, надень треклятую кислородную маску. Сколько деревьев на этой стороне улицы? Что там за узор на фасаде? Наша задача на сегодня — выжить. Вернуться домой. Сделать укол. Потом выжить завтра. И послезавтра. А там, глядишь, понедельник — новая химия. Может, там не будет эклеров, но понедельник — будет.

Иллюстрации: Мария Варази

Чтобы прочитать целиком, купите подписку. Она открывает сразу три издания

1
месяц
690 ₽
[12 €]
1
год
6900 ₽
[120 €]
Куда идут деньги подписчика

На связи The Village, это платный журнал. Чтобы читать нас, нужна подписка. Купите её, чтобы мы продолжали рассказывать вам эксклюзивные истории. Это не дороже, чем сходить в барбершоп.

The Village — это журнал о городах и жизни вопреки: про искусство, уличную политику, преодоление, травмы, протесты, панк и смелость оставаться собой. Получайте регулярные дайджесты The Village по событиям в Москве, Петербурге, Тбилиси, Ереване, Белграде, Стамбуле и других городах. Читайте наши репортажи, расследования и эксклюзивные свидетельства. Мир — есть все, что имеет место. Мы остаемся в нем с вами.

Share
скопировать ссылку

Новое и лучшее

Как вернувшиеся с войны собирают ОПГ

«Выживи, зайка»

Строители из России едут на заработки в оккупацию — в разрушенный Мариуполь. Что у них в голове?

«Когда отец умер, стало грустнее некуда». Как мигранты из СНГ тоже едут в оккупированный Мариуполь

Антивоенные граффитисты — о том, как совесть преобладает над страхом, и ночных столкновениях с полицией

Первая полоса

«Когда отец умер, стало грустнее некуда». Как мигранты из СНГ тоже едут в оккупированный Мариуполь
«Когда отец умер, стало грустнее некуда». Как мигранты из СНГ тоже едут в оккупированный Мариуполь И, обманутые, возвращаются ни с чем
«Когда отец умер, стало грустнее некуда». Как мигранты из СНГ тоже едут в оккупированный Мариуполь

«Когда отец умер, стало грустнее некуда». Как мигранты из СНГ тоже едут в оккупированный Мариуполь
И, обманутые, возвращаются ни с чем

Как косить?

И какие инструменты для этого есть

Как косить?
И какие инструменты для этого есть

«Выживи, зайка»

«Выживи, зайка»Девушка оставила послания на стене в Мариуполе. Их нашел строитель в оккупации спустя год. Смотрите

«Выживи, зайка»

«Выживи, зайка» Девушка оставила послания на стене в Мариуполе. Их нашел строитель в оккупации спустя год. Смотрите

Антивоенные граффитисты — о том, как совесть преобладает над страхом, и ночных столкновениях с полицией
Антивоенные граффитисты — о том, как совесть преобладает над страхом, и ночных столкновениях с полицией «Бездействие — это не выход»
Антивоенные граффитисты — о том, как совесть преобладает над страхом, и ночных столкновениях с полицией

Антивоенные граффитисты — о том, как совесть преобладает над страхом, и ночных столкновениях с полицией
«Бездействие — это не выход»

Строители из России едут на заработки в оккупацию — в разрушенный Мариуполь. Что у них в голове?
Строители из России едут на заработки в оккупацию — в разрушенный Мариуполь. Что у них в голове? Собрали рассказы этих людей
Строители из России едут на заработки в оккупацию — в разрушенный Мариуполь. Что у них в голове?

Строители из России едут на заработки в оккупацию — в разрушенный Мариуполь. Что у них в голове?
Собрали рассказы этих людей

Как в России чинят электронику и бытовую технику после введения санкций?
Как в России чинят электронику и бытовую технику после введения санкций? «Все тогда, закрываемся, идем по домам, больше не будем работать в сервисе»
Как в России чинят электронику и бытовую технику после введения санкций?

Как в России чинят электронику и бытовую технику после введения санкций?
«Все тогда, закрываемся, идем по домам, больше не будем работать в сервисе»

Где позавтракать в Стамбуле: 8 необычных локаций
Где позавтракать в Стамбуле: 8 необычных локаций Антикварное кафе, лучшие в городе панкейки, круассаны, яйца бенедикт и сырники
Где позавтракать в Стамбуле: 8 необычных локаций

Где позавтракать в Стамбуле: 8 необычных локаций
Антикварное кафе, лучшие в городе панкейки, круассаны, яйца бенедикт и сырники

Четыре истории о том, как поддерживать отношения на расстоянии во время войны
Четыре истории о том, как поддерживать отношения на расстоянии во время войны Ежедневные созвоны, совместные просмотры кино, сюрпризы в онлайн-магазинах
Четыре истории о том, как поддерживать отношения на расстоянии во время войны

Четыре истории о том, как поддерживать отношения на расстоянии во время войны
Ежедневные созвоны, совместные просмотры кино, сюрпризы в онлайн-магазинах

В России появляются памятники участникам вторжения в Украину
В России появляются памятники участникам вторжения в Украину «Памятниками и прочим официозом чиновники пытаются заполнить вакуум»
В России появляются памятники участникам вторжения в Украину

В России появляются памятники участникам вторжения в Украину
«Памятниками и прочим официозом чиновники пытаются заполнить вакуум»

«Внутри меня сияла электрическая петля»: Как раковая опухоль заставляет задуматься о кризисе заботы

«Внутри меня сияла электрическая петля»: Как раковая опухоль заставляет задуматься о кризисе заботыБольшое эссе Виктора Вилисова

«Внутри меня сияла электрическая петля»: Как раковая опухоль заставляет задуматься о кризисе заботы

«Внутри меня сияла электрическая петля»: Как раковая опухоль заставляет задуматься о кризисе заботы Большое эссе Виктора Вилисова

Синекдоха Монток — о новом альбоме, войне и травме

Синекдоха Монток — о новом альбоме, войне и травме«Я обречен делать Пьеро-кор»

Синекдоха Монток — о новом альбоме, войне и травме

Синекдоха Монток — о новом альбоме, войне и травме «Я обречен делать Пьеро-кор»

Что говорят коллеги об обвиненном в шпионаже журналисте WSJ Эване Гершковиче?
Что говорят коллеги об обвиненном в шпионаже журналисте WSJ Эване Гершковиче? «Честный, добрый и храбрый»
Что говорят коллеги об обвиненном в шпионаже журналисте WSJ Эване Гершковиче?

Что говорят коллеги об обвиненном в шпионаже журналисте WSJ Эване Гершковиче?
«Честный, добрый и храбрый»

«90-е были окном возможностей, из которого не просто сквозняк — шторм фигачил»
«90-е были окном возможностей, из которого не просто сквозняк — шторм фигачил» Феликс Бондарев (RSAC), МС Сенечка и другие — о съемках в «Марше утренней зари» Романа Качанова
«90-е были окном возможностей, из которого не просто сквозняк — шторм фигачил»

«90-е были окном возможностей, из которого не просто сквозняк — шторм фигачил»
Феликс Бондарев (RSAC), МС Сенечка и другие — о съемках в «Марше утренней зари» Романа Качанова

Как вернувшиеся с войны собирают ОПГ

Как вернувшиеся с войны собирают ОПГВот пример «афганцев». Это четвертая часть цикла о преступности после войн

Как вернувшиеся с войны собирают ОПГ

Как вернувшиеся с войны собирают ОПГ
Вот пример «афганцев». Это четвертая часть цикла о преступности после войн

За что ВШЭ увольняет преподавателей, которые выступают против войны?
За что ВШЭ увольняет преподавателей, которые выступают против войны? Сквернословие, прогулы и аморальные поступки
За что ВШЭ увольняет преподавателей, которые выступают против войны?

За что ВШЭ увольняет преподавателей, которые выступают против войны?
Сквернословие, прогулы и аморальные поступки

Последним расстрелянным человеком в России был маньяк. Его звали Фишер, и о нем сняли сериал
Последним расстрелянным человеком в России был маньяк. Его звали Фишер, и о нем сняли сериал День прошел, число сменилось, нихуя не изменилось
Последним расстрелянным человеком в России был маньяк. Его звали Фишер, и о нем сняли сериал

Последним расстрелянным человеком в России был маньяк. Его звали Фишер, и о нем сняли сериал
День прошел, число сменилось, нихуя не изменилось

Каким был эмигрантский Париж 100 лет назад?
Каким был эмигрантский Париж 100 лет назад? Рассказываем вместе с проектом «После России»
Каким был эмигрантский Париж 100 лет назад?

Каким был эмигрантский Париж 100 лет назад?
Рассказываем вместе с проектом «После России»

Похищенное детство и национальный реваншизм: Пересматриваем «Акиру» 35 лет спустя

Похищенное детство и национальный реваншизм: Пересматриваем «Акиру» 35 лет спустяЗаключительный выпуск пацифистских аниме-рекомендаций от Петра Полещука

Похищенное детство и национальный реваншизм: Пересматриваем «Акиру» 35 лет спустя

Похищенное детство и национальный реваншизм: Пересматриваем «Акиру» 35 лет спустя
Заключительный выпуск пацифистских аниме-рекомендаций от Петра Полещука

Что делать при панической атаке: Как поддержать себя и другого
Что делать при панической атаке: Как поддержать себя и другого Подробная инструкция психолога Анны Шипициной
Что делать при панической атаке: Как поддержать себя и другого

Что делать при панической атаке: Как поддержать себя и другого
Подробная инструкция психолога Анны Шипициной

История взлета и падения Hydra

История взлета и падения HydraИ что происходит с наркоторговлей в даркнете сейчас

История взлета и падения Hydra

История взлета и падения Hydra
И что происходит с наркоторговлей в даркнете сейчас

Как художница Дарья Винокурова возвращает забытое культурное наследие Яузы?
Как художница Дарья Винокурова возвращает забытое культурное наследие Яузы? «Это река интроверт, но если вглядеться, можно увидеть ее особый характер»
Как художница Дарья Винокурова возвращает забытое культурное наследие Яузы?

Как художница Дарья Винокурова возвращает забытое культурное наследие Яузы?
«Это река интроверт, но если вглядеться, можно увидеть ее особый характер»

«Шершни»: Хитовый сериал в духе «Остаться в живых» и «Повелителя мух»
«Шершни»: Хитовый сериал в духе «Остаться в живых» и «Повелителя мух» Рецензия Ивана Афанасьева
«Шершни»: Хитовый сериал в духе «Остаться в живых» и «Повелителя мух»

«Шершни»: Хитовый сериал в духе «Остаться в живых» и «Повелителя мух»
Рецензия Ивана Афанасьева

Ищем представителей рабочего класса в российской музыке (результаты так себе)
Ищем представителей рабочего класса в российской музыке (результаты так себе) Большой текст про группу Sleaford Mods. Часть 2
Ищем представителей рабочего класса в российской музыке (результаты так себе)

Ищем представителей рабочего класса в российской музыке (результаты так себе)
Большой текст про группу Sleaford Mods. Часть 2

«Малые дети любят Кахети»: Гид по натуральным грузинским винодельням
«Малые дети любят Кахети»: Гид по натуральным грузинским винодельням Ori Marani, Lapati Wines, Tevza и другие производители, за которыми стоит следить
«Малые дети любят Кахети»: Гид по натуральным грузинским винодельням

«Малые дети любят Кахети»: Гид по натуральным грузинским винодельням
Ori Marani, Lapati Wines, Tevza и другие производители, за которыми стоит следить

«Мальчик из хорошей семьи»

«Мальчик из хорошей семьи»Как Борис Пиотровский должен был стать новым Капковым в Петербурге, но прицепил на лацкан Z

«Мальчик из хорошей семьи»

«Мальчик из хорошей семьи» Как Борис Пиотровский должен был стать новым Капковым в Петербурге, но прицепил на лацкан Z

Мерч российских благотворительных фондов и НКО
Мерч российских благотворительных фондов и НКО Покупаем, помогая
Мерч российских благотворительных фондов и НКО

Мерч российских благотворительных фондов и НКО
Покупаем, помогая

«Остров Джованни» — мультик про оккупацию Курильских островов
«Остров Джованни» — мультик про оккупацию Курильских островов Продолжаем серию пацифистских аниме-рекомендаций от Петра Полещука
«Остров Джованни» — мультик про оккупацию Курильских островов

«Остров Джованни» — мультик про оккупацию Курильских островов
Продолжаем серию пацифистских аниме-рекомендаций от Петра Полещука

«Отец хватался за ружье и грозился всех перестрелять» История Виктора Иванова, рассказанная его дочерью

«Отец хватался за ружье и грозился всех перестрелять» История Виктора Иванова, рассказанная его дочерью Это цикл о преступности после войны. Третья часть

«Отец хватался за ружье и грозился всех перестрелять» История Виктора Иванова, рассказанная его дочерью

«Отец хватался за ружье и грозился всех перестрелять» История Виктора Иванова, рассказанная его дочерью
Это цикл о преступности после войны. Третья часть

«Счастливчик Хэнк» — сериал о преподавателе литературы в творческом и духовном кризисе. В главной роли — Боб Оденкёрк
«Счастливчик Хэнк» — сериал о преподавателе литературы в творческом и духовном кризисе. В главной роли — Боб Оденкёрк Рецензия Ивана Афанасьева
«Счастливчик Хэнк» — сериал о преподавателе литературы в творческом и духовном кризисе. В главной роли — Боб Оденкёрк

«Счастливчик Хэнк» — сериал о преподавателе литературы в творческом и духовном кризисе. В главной роли — Боб Оденкёрк
Рецензия Ивана Афанасьева

«Пять лет мучений». История Владимира Федоркова, который убивал на «Афгане» и в мирной жизни

«Пять лет мучений». История Владимира Федоркова, который убивал на «Афгане» и в мирной жизниЭто цикл о преступности после войны. Вторая часть

«Пять лет мучений». История Владимира Федоркова, который убивал на «Афгане» и в мирной жизни

«Пять лет мучений». История Владимира Федоркова, который убивал на «Афгане» и в мирной жизни
Это цикл о преступности после войны. Вторая часть

Альбому «Meteora» Linkin Park 20 лет. Почему он до сих пор в наших сердцах?
Альбому «Meteora» Linkin Park 20 лет. Почему он до сих пор в наших сердцах? Николай Овчинников — о главной пластинке нулевых
Альбому «Meteora» Linkin Park 20 лет. Почему он до сих пор в наших сердцах?

Альбому «Meteora» Linkin Park 20 лет. Почему он до сих пор в наших сердцах?
Николай Овчинников — о главной пластинке нулевых

Где пить кофе в Белграде
Где пить кофе в Белграде Главные спешелти-споты, где можно найти V60, кемекс, пуровер и дрип-кофе
Где пить кофе в Белграде

Где пить кофе в Белграде
Главные спешелти-споты, где можно найти V60, кемекс, пуровер и дрип-кофе

Я голосую против всех: Почему Sleaford Mods — важнейшая британская группа последних десяти лет?
Я голосую против всех: Почему Sleaford Mods — важнейшая британская группа последних десяти лет? Большой текст к выходу нового альбома. Часть 1.
Я голосую против всех: Почему Sleaford Mods — важнейшая британская группа последних десяти лет?

Я голосую против всех: Почему Sleaford Mods — важнейшая британская группа последних десяти лет?
Большой текст к выходу нового альбома. Часть 1.

«Самый скандальный поэт Ленинграда»

«Самый скандальный поэт Ленинграда»Две девушки заявляют, что Евгений Мякишев применял к ним насилие и избивал. Записали их рассказы

«Самый скандальный поэт Ленинграда»

«Самый скандальный поэт Ленинграда» Две девушки заявляют, что Евгений Мякишев применял к ним насилие и избивал. Записали их рассказы

История Петра Рочева: Афган, телевизор на берегу Печоры и мгновенная смерть в Украине

История Петра Рочева: Афган, телевизор на берегу Печоры и мгновенная смерть в УкраинеЭто цикл о преступности после войны. Первая часть

История Петра Рочева: Афган, телевизор на берегу Печоры и мгновенная смерть в Украине

История Петра Рочева: Афган, телевизор на берегу Печоры и мгновенная смерть в Украине
Это цикл о преступности после войны. Первая часть

Чем занять руки в Тбилиси: Мастер-классы, курсы и студии
Чем занять руки в Тбилиси: Мастер-классы, курсы и студии Лепим горшки и шьем
Чем занять руки в Тбилиси: Мастер-классы, курсы и студии

Чем занять руки в Тбилиси: Мастер-классы, курсы и студии
Лепим горшки и шьем

«Айта»: Бескомпромиссный детективный триллер о мести и правосудии, снятый в Якутии
«Айта»: Бескомпромиссный детективный триллер о мести и правосудии, снятый в Якутии Что такое российское правосудие и существует ли оно вообще?
«Айта»: Бескомпромиссный детективный триллер о мести и правосудии, снятый в Якутии

«Айта»: Бескомпромиссный детективный триллер о мести и правосудии, снятый в Якутии
Что такое российское правосудие и существует ли оно вообще?

История фортепианных дуэтов от Листа до Лэнга
История фортепианных дуэтов от Листа до Лэнга К большому концерту Sound Up в Москве
История фортепианных дуэтов от Листа до Лэнга

История фортепианных дуэтов от Листа до Лэнга
К большому концерту Sound Up в Москве

Как убивали российский театр
Как убивали российский театр Почему гостеатры сотрудничают с силовиками? Остались ли в России независимые проекты?
Как убивали российский театр

Как убивали российский театр
Почему гостеатры сотрудничают с силовиками? Остались ли в России независимые проекты?

От баклавы до дондурмы и тулумбы: 13 главных турецких сладостей
От баклавы до дондурмы и тулумбы: 13 главных турецких сладостей И где их попробовать в Стамбуле
От баклавы до дондурмы и тулумбы: 13 главных турецких сладостей

От баклавы до дондурмы и тулумбы: 13 главных турецких сладостей
И где их попробовать в Стамбуле

Как две российские режиссерки сняли фильм в кенийской тюрьме
Как две российские режиссерки сняли фильм в кенийской тюрьме А затем представили его на Берлинале
Как две российские режиссерки сняли фильм в кенийской тюрьме

Как две российские режиссерки сняли фильм в кенийской тюрьме
А затем представили его на Берлинале

Группа Ubel — дарквейв-дуэт брата и сестры из Новосибирска

Группа Ubel — дарквейв-дуэт брата и сестры из НовосибирскаОб альбоме «Лидокаин», трибьюте «Аквариуму» и выступлении перед Киркоровым

Группа Ubel — дарквейв-дуэт брата и сестры из Новосибирска

Группа Ubel — дарквейв-дуэт брата и сестры из Новосибирска
Об альбоме «Лидокаин», трибьюте «Аквариуму» и выступлении перед Киркоровым

Новые (и не очень) капиталисты: Кому достались активы ушедших из России компаний
Новые (и не очень) капиталисты: Кому достались активы ушедших из России компаний Миллиардеры, местные менеджеры, держатели франшиз
Новые (и не очень) капиталисты: Кому достались активы ушедших из России компаний

Новые (и не очень) капиталисты: Кому достались активы ушедших из России компаний
Миллиардеры, местные менеджеры, держатели франшиз

2023-й только начался, но уже ставит рекорд по доносам. Собрали 7 таких историй
2023-й только начался, но уже ставит рекорд по доносам. Собрали 7 таких историй Молитвы, посты в соцсетях, карикатуры
2023-й только начался, но уже ставит рекорд по доносам. Собрали 7 таких историй

2023-й только начался, но уже ставит рекорд по доносам. Собрали 7 таких историй
Молитвы, посты в соцсетях, карикатуры

Деколонизация в технике коллажа

Деколонизация в технике коллажаАртур Гранд — о методе Сергея Параджанова

Деколонизация в технике коллажа

Деколонизация в технике коллажа
Артур Гранд — о методе Сергея Параджанова

Террористический пафос и классовый гнев: Что мы не знаем о The Stone Roses?
Террористический пафос и классовый гнев: Что мы не знаем о The Stone Roses? Полная история группы от Петра Полещука. Часть 2
Террористический пафос и классовый гнев: Что мы не знаем о The Stone Roses?

Террористический пафос и классовый гнев: Что мы не знаем о The Stone Roses?
Полная история группы от Петра Полещука. Часть 2

«Тайная история трусов» и еще 6 книг о прошлом с необычного ракурса
«Тайная история трусов» и еще 6 книг о прошлом с необычного ракурса История жопы, водки и соли
«Тайная история трусов» и еще 6 книг о прошлом с необычного ракурса

«Тайная история трусов» и еще 6 книг о прошлом с необычного ракурса
История жопы, водки и соли

«Я наконец-то свободный человек»: История Олеси Кривцовой, которая сбежала от преследований в Литву
«Я наконец-то свободный человек»: История Олеси Кривцовой, которая сбежала от преследований в Литву МВД уже объявило в розыск архангельскую студентку
«Я наконец-то свободный человек»: История Олеси Кривцовой, которая сбежала от преследований в Литву

«Я наконец-то свободный человек»: История Олеси Кривцовой, которая сбежала от преследований в Литву
МВД уже объявило в розыск архангельскую студентку

Жонглирование фактами, схематизм и медведи: Из чего сделаны фильмы про «ЧВК Вагнер»?
Жонглирование фактами, схематизм и медведи: Из чего сделаны фильмы про «ЧВК Вагнер»? Разбираемся, как устроена частная пропаганда войны
Жонглирование фактами, схематизм и медведи: Из чего сделаны фильмы про «ЧВК Вагнер»?

Жонглирование фактами, схематизм и медведи: Из чего сделаны фильмы про «ЧВК Вагнер»?
Разбираемся, как устроена частная пропаганда войны

«Могила светлячков» — классика студии Ghibli
«Могила светлячков» — классика студии Ghibli «Война начинается со смерти и смертью заканчивается»
«Могила светлячков» — классика студии Ghibli

«Могила светлячков» — классика студии Ghibli
«Война начинается со смерти и смертью заканчивается»

Путина — в Гаагу. Лев Левченко — о том, что значит решение Международного уголовного суда арестовать президента России
Путина — в Гаагу. Лев Левченко — о том, что значит решение Международного уголовного суда арестовать президента России Президенту выдали ордер на арест
Путина — в Гаагу. Лев Левченко — о том, что значит решение Международного уголовного суда арестовать президента России

Путина — в Гаагу. Лев Левченко — о том, что значит решение Международного уголовного суда арестовать президента России
Президенту выдали ордер на арест

Что думает о войне девушка, которая сосет чупа-чупс в рекламе «ЧВК Вагнера» на Pornhub?
Что думает о войне девушка, которая сосет чупа-чупс в рекламе «ЧВК Вагнера» на Pornhub? Разыскали российскую модель и поговорили с ней
Что думает о войне девушка, которая сосет чупа-чупс в рекламе «ЧВК Вагнера» на Pornhub?

Что думает о войне девушка, которая сосет чупа-чупс в рекламе «ЧВК Вагнера» на Pornhub?
Разыскали российскую модель и поговорили с ней

Владелец магазина Feelosophy — о штрафе за футболку в поддержку «Медузы»*
Владелец магазина Feelosophy — о штрафе за футболку в поддержку «Медузы»* Как поддержать бренд, у которого RT отсудил 200 тысяч
Владелец магазина Feelosophy — о штрафе за футболку в поддержку «Медузы»*

Владелец магазина Feelosophy — о штрафе за футболку в поддержку «Медузы»*
Как поддержать бренд, у которого RT отсудил 200 тысяч

Что делать в Стамбуле в конце марта
Что делать в Стамбуле в конце марта Много концертов (в том числе Меладзе!), выставки и лекции для эмигрантов
Что делать в Стамбуле в конце марта

Что делать в Стамбуле в конце марта
Много концертов (в том числе Меладзе!), выставки и лекции для эмигрантов

Хонтологическое путешествие в детство российских думеров: «Косая гора» — музыкальный проект Яны Кедриной и Flaty

Хонтологическое путешествие в детство российских думеров: «Косая гора» — музыкальный проект Яны Кедриной и FlatyСегодня у них вышел дебютный альбом

Хонтологическое путешествие в детство российских думеров: «Косая гора» — музыкальный проект Яны Кедриной и Flaty

Хонтологическое путешествие в детство российских думеров: «Косая гора» — музыкальный проект Яны Кедриной и Flaty
Сегодня у них вышел дебютный альбом

Как смотреть кино во время войны?
Как смотреть кино во время войны? Алиса Таёжная — о том, почему не надо стыдиться развлечений в кризисные времена
Как смотреть кино во время войны?

Как смотреть кино во время войны?
Алиса Таёжная — о том, почему не надо стыдиться развлечений в кризисные времена

Мужчинам в России снова раздают повестки. Что происходит? Началась вторая волна мобилизации?
Мужчинам в России снова раздают повестки. Что происходит? Началась вторая волна мобилизации? Мы поговорили с человеком, получившим повестку
Мужчинам в России снова раздают повестки. Что происходит? Началась вторая волна мобилизации?

Мужчинам в России снова раздают повестки. Что происходит? Началась вторая волна мобилизации?
Мы поговорили с человеком, получившим повестку

В России начали заводить дела о госизмене за донаты ВСУ. Разбираемся с юристами, насколько все серьезно
В России начали заводить дела о госизмене за донаты ВСУ. Разбираемся с юристами, насколько все серьезно
В России начали заводить дела о госизмене за донаты ВСУ. Разбираемся с юристами, насколько все серьезно

В России начали заводить дела о госизмене за донаты ВСУ. Разбираемся с юристами, насколько все серьезно

Как сделать жизнь с собакой лучше: 9 полезных вещей
Как сделать жизнь с собакой лучше: 9 полезных вещей Выбираем правильный намордник и шлейку, которая не давит
Как сделать жизнь с собакой лучше: 9 полезных вещей

Как сделать жизнь с собакой лучше: 9 полезных вещей
Выбираем правильный намордник и шлейку, которая не давит

Петр Полещук — об «Атаке титанов», главном аниме десятилетия

Петр Полещук — об «Атаке титанов», главном аниме десятилетияЧто не так с новой частью?

Петр Полещук — об «Атаке титанов», главном аниме десятилетия

Петр Полещук — об «Атаке титанов», главном аниме десятилетия
Что не так с новой частью?