Бармен петербургского заведения «Продукты» Николай Конашёнок несколько месяцев назад организовал мебельное ателье «Зубровка». В одном из помещений бывшей типографии на Звенигородской улице Николай приводит в порядок мебель времён наших мам и бабушек: рассыхающиеся кресла, колченогие столики, пожухшие буфеты. Новоиспечённый мебельщик рассказал The Village о том, почему предметы интерьера, которые сегодня выкидывают как хлам, через 10 лет будут стоить баснословных денег, а также о том, как при помощи верстака из купчинской школы и портновского мела, произведённого полвека назад, создать гарнитур по цене не дороже, чем в IKEA.

 

 

Начало

Сначала я был журналистом, потом переквалифицировался в бармены, а потом решил, что радость ручного труда — то, что мне нужно. В самых важных отечественных изданиях — «Коммерсанте» и «Афише» — всегда говорили, что описывают выдуманную действительность, которая чуть лучше того, что видно вокруг. Это то, чем мне хотелось заниматься, и я в этих изданиях работал. Потом стало понятно, что письменным словом ты мало что преобразуешь — пришлось переквалифицироваться в бармены. Эта работа тоже была связана с преобразованием действительности: бар — образ рая, все это поняли в последнее время, и каждый этот образ рая пытается воплотить в меру своих представлений о прекрасном. Но баров стало так много, что создать что-то оригинальное становится всё сложнее и денег на это нужно всё больше. Я бы открыл бар, но денег на это у меня нет — к этому, может быть, вернусь лет через десять.

 

 

Про мебель

С Лизой Извозчиковой, владелицей «Продуктов», мы ездили в Стамбул в поисках мебели, думая открыть ещё одно заведение. Много ходили по антикварным магазинам. Попали на большой склад вещей, которые в России — при весьма пренебрежительном отечественном отношении — просто выбросили бы. Там была мебель 1950–1960-х годов: здесь её пока считают не обладающей какой-то добавочной ценностью за счёт возраста. 

Эта мебель в России стоит копейки, хотя за рубежом цена оригинальных предметов даже 30-40-летней давности может быть весьма значительной. Процесс подорожания такой мебели неизбежен, он будет происходить и здесь. В других областях он уже очевиден: можно всё чаще увидеть отреставрированные советские автомобили — «копейки», «Волги». Люди уже ностальгируют по тому времени. Подобная мебель является неплохой инвестицией.

Обычно люди, которые работают с деревом, капризны: не хотят браться за то, что, на их взгляд, не представляет особой ценности. Говорят: «Нам проще новую мебель сделать». Мы же хотим создать шоу-рум, где были бы представлены красивые предметы дизайна второй половины ХХ века, которые мы сами приводим в порядок. Мы не занимаемся реставрацией: в нашу задачу не входит обязательно вернуть первоначальный облик предмету — мы ищем дизайнерские ходы, которые позволят этим предметам выглядеть классно и современно. При этом они не станут сильно дороже мебели из IKEA. 

 

Мы готовы заниматься не любой мебелью. Например, не будем брать огромные типовые стенки. Это предмет уходящей эпохи, мне сложно представить себе людей, которые хотели бы в комнате поставить такую вот мебельную стенку. Из потока мебели, который привозят в «Зубровку», мы отбираем то, что красиво и уместно в современной хорошо обставленной квартире.

 

Про «Зубровку»

Ателье «Зубровка» — это я и Лиза Извозчикова. Есть ещё помощник-волонтёр: он помогает нам в силу своей любви к ручному труду. Но в основном в мастерской работаю я один. Лиза, поскольку она профессиональный дизайнер, отвечает за то, как ателье будет выглядеть, когда мы предложим его покупателям.

Поскольку у нас нет инвестора, мы делаем «Зубровку» на собственные деньги (начиная с июля мы потратили на всё порядка 250 тысяч рублей — с учётом арендной платы), процесс идёт медленно. Мы сейчас больше работаем над заказами наших знакомых и тех людей, которые узнали о нас через группу в Facebook, и за счёт этих доходов постепенно приближаем открытие шоу-рума.

Мы долго думали над названием, перебирали разные варианты. Нам хотелось, чтобы было слово «ателье», и хотелось подчеркнуть связь с Восточной Европой, потому что мы работаем с мебелью из этого региона. И у нас родилось название «Ателье Будапешт», зарифмованное с названием фильма Уэса Андерсона. Но затем мы подумали, что нейминг с использованием названий разных городов — бар «Варшава», кафе «Берлин» — немного поднадоевший и слишком лобовой приём. И тут мы вспомнили слово «Зубровка», которым в фильме «Гранд-отель Будапешт» названа выдуманная страна. И мы увидели в этом слове много смыслов. С одной стороны, мы пытаемся создать прекрасную выдуманную страну и улучшить окружающую действительность. С другой — мы просто любим «Зубровку» как напиток. С третьей — всем известны токсовские зубробизоны, которых осталось совсем мало и к проблемам содержания которых мы бы тоже хотели привлечь внимание. 

 

Про ручной труд

В школе уроки труда были только во втором и третьем классах. Но я каждый год с мая по октябрь жил на даче в Зеленогорске, и там много чего своими руками делал мой папа. Когда ты смотришь на это, какие-то знания остаются. Ну и школьный курс геометрии, если с душой к нему отнестись, может многое сообщить о том, как разные элементы соотносятся друг с другом в пространстве. То есть тут два аспекта: проектирование — когда надо придумать, что и как ты сделаешь (здесь помогает общее школьное образование), и опыт — когда ты осваиваешь рубанок или болгарку.

 

Всё лето я проработал
в театральных мастерских,
и на стулья времени практически
не оставалось

 

Тренироваться начали в собственной квартире. Купили много красивой мебели второй половины ХХ века, в том числе восемь стульев, которые сначала казались венскими, но потом выяснилось, что они произведены из ротанга в колониальном французском Вьетнаме. Лиза сначала хотела, чтобы я прямо дома приводил их в порядок, но это было невозможно, так как они заняли очень много места, кроме того, очистка от лака — грязная работа. Я позвонил знакомому профессиональному столяру, который работает в больших театральных мастерских, мы договорились, что я привезу стулья и буду ими заниматься, а параллельно выполнять мелкие поручения. В общем, всё лето я проработал в этих театральных мастерских, и на стулья времени практически не оставалось: теперь они стоят в «Зубровке» недоделанные, до них когда-нибудь дойдут руки. Но вообще за это лето я много чему научился в смысле работы со станками.

 

Про место

Мы работаем в бывшей типографии Ивана Фёдорова, в 1990-е годы она пришла в полный упадок. Сейчас здесь арендует помещения масса различных производств, многие из которых занимаются наружной рекламой или полиграфией. Это очень удобно: у нас маленькая мастерская, и есть вещи, которые мы не можем сделать сами в силу отсутствия оборудования — так вот, здесь можно найти для этого ресурсы. Это в своём роде творческий кластер, но без хипстерского флёра. Производственные помещения с высокими потолками позволили нам построить в мастерской второй этаж и таким образом на четверть увеличить полезную площадь. Плюс это центр города.

В бывшей типографии вообще обнаружилось много всяких классных штук. Например, в коридорах с советских времён остались таблички «Выход», которые некогда светились: я всё планирую срезать пару и одну повесить у себя над входом, а ещё одну продать каким-нибудь рестораторам. Ещё по всему комплексу висели часы, которые синхронизировались с центрального пульта типографии, чтобы люди всегда в одно и то же время начинали и заканчивали свой рабочий день. По легенде, в эти часы был вмонтирован жучок, чтобы первый отдел этого большого советского предприятия мог слушать, что и где происходит. 

 

Про оборудование

Верстак я купил у преподавателя труда в купчинской школе. Там началось обновление технической базы: им поставляют новые неплохие станочки. Преподаватель дал объявление, я приехал в класс и увидел верстак в чудовищном состоянии. А на картинке в интернете он казался более надёжным изделием. Учитель всё быстро объяснил: этот верстак стоит в первом ряду, а вот сзади, где сидят двоечники, верстаки сохранились гораздо лучше.

Ещё из забавных вещей — портновский мел, которым мы кроим ткань для обивки. Он мне достался от мужа моей прабабушки, который в Ленинграде в 50-е годы был довольно известным закройщиком. Он работал на дому и обшивал жён партийных деятелей, актрис и других особ. 

 

Мы стараемся, чтобы наши цены были не запредельно высокими, но людей их уровень часто всё равно удивляет

 

Пока у нас артизанальный подход к труду: практически всё делаем вручную. Все поверхности, которые были покрыты старым глянцевым лаком, расчищаем вручную с использованием специального строительного фена и наждачной бумаги. 

 

Про первые работы

Мы сделали журнальный столик для бара Mishka: причём это не старый предмет, а целиком наша разработка. Столик стоит на ножках-шпильках — hairpin legs — это знаковый элемент для дизайна 70-х. Нашим первым успехом стало то, что мы нашли партнёра, который делает нам эти ножки: я просто спустился на первый этаж — и там в одной из контор познакомился с человеком, у которого есть друг из мастерской в здании завода «Красный треугольник». За весьма умеренные деньги он изготовил ножки довольно быстро и качественно. Теперь на основе этой технологии мы можем изготовить много разного, например барные стулья. 

Сейчас я работаю над двумя креслами для Лёши Помигалова из группы «Есть, есть, есть». Они оба стояли у него дома. Первое кресло оказалось более крепким, но кое-где дерево растрескалось: в итоге рамы были полностью переклеены и укреплены нагелями, спинка усилена дополнительным крепежом. Мы сделали новую обивку с узором «гусиные лапки». Второе кресло — изделие периода упадка отечественной мебельной промышленности, сейчас работаю над ним.

Ещё сделали стол для Димы Карчевского из I Believe Bar. Мы сразу через интернет нашли ему подходящий вариант, заказали и полностью переделали, изготовив столешницу из дубового щита — и поставили на прежние ножки. 

Ещё был заказ не совсем по нашей специфике. Принесли венские стулья, у которых всё лаковое покрытие превратилось в воск: пальцем потрёшь — и он скатывается. Мы их целиком расчистили и заново покрыли натуральным маслом и слоями воска для защиты. Стулья стали выглядеть совсем иначе: ушёл лак, проявилась фактура дерева — теперь они воспринимаются как предметы с уникальной ценностью, а не продукт массового производства. 

 

Про цены и сроки

Мы стараемся, чтобы наши цены были не запредельно высокими, но людей их уровень часто всё равно удивляет. Хотя если зайти на сайт IKEA и посмотреть, сколько стоит круглый стол — окажется, что речь идёт не о пяти-семи тысячах, а о 15–20 тысячах рублей.

Допустим, вы принесёте в «Зубровку» буфет, который требует перекраски и ликвидации мелких дефектов. Расчистка буфета от старого лака займёт два-три дня. Покраска в три слоя — один тонирующий и два слоя защиты — это ещё три дня. Теоретически буфет, ничем больше не занимаясь, один человек может привести в порядок за неделю. Один рабочий день стоит четыре тысячи рублей (если брать меньше, то нечем будет платить аренду и ничего не останется на развитие). Соответственно, можно умножить временные затраты на денежный коэффициент и прибавить расходы на материалы. Работа над большим буфетом обойдётся в 20–30 тысяч рублей. 

Фотографии: Дима Цыренщиков