Две недели назад в Госдуму РФ внесли законопроект, согласно которому штрафовать за надписи и граффити экстремистского характера на заборах и стенах предлагается не только их авторов, но и собственников здания, на котором эти произведения появляются. По мнению народных избранников, «граждане вынуждены ежедневно обозревать такие надписи» и «это явление захлестнуло практически все населенные пункты». The Village поговорил с уличным художником Игорем П., автором проекта Outdoor Remarks, в рамках которого он наносил на московские здания ироничные и остроумные надписи вроде «критика в адрес правительства» или «слово из трех букв». Игорь рассказал о социальном подтексте, протесте и эволюции уличного искусства.

    

 

        
Игорь П.
 — известный художник и куратор уличного искусства. В 2004 году создал сайт Visualartifacts.ru, вокруг которого начал собирать уличных художников. Издал три книги, освещающие настоящую ситуацию в уличном искусстве в Москве, — серия Objects и организовал выставку Russian Street Art is Dead. Сейчас Игорь продолжает делать свои работы и курирует проект «Стена».

Московская среда настраивает на нега-тив и разрушение

— Игорь П.

      
В городе начинают появляться художники, смешивающие в своих работах политический и социальный активизм, перформанс и флешмобы. Границы стрит-арта продолжают размываться. За последние десять лет представление об уличном искусстве переросло из красивых и сложных, но тем не менее просто шрифтов, то есть из граффити — в явление намного более концептуальное. Теперь оно совмещает приемы рекламы и классического искусства, использует высокие технологии и новые медиа. Уличное искусство идет на контакт с обычным зрителем — прохожим и работает на него.

Одни художники протестуют, другие уходят в сторону искусства, третьи — в социальные проекты. Можно быть уличным художником и вкладывать в работы совершенно разный подтекст. Вот, например, проект Мэйка Useless (Описание проекта на The Villlage— Прим. ред.) с велосипедами — это социально ориентированный проект. Он ориентирован на то, чтобы что-то улучшить, что-то сделать удобнее. Помню еще одного художника, который делал похожий проект — он всё ремонтировал, просто на улице. В этом нет никакого протеста, но это тоже уличное искусство и это реально полезно. Очень хорошо, когда возникают социальные проекты с положительным посылом.

Меня, честно говоря, московская среда настраивает только на негатив, разрушение, деструкцию. Мне хочется что-то разбить, оторвать какие-то баннеры: такое количество рекламы уже невозможно терпеть. Например, когда я в последний раз был в Киеве, видимо, в связи с кризисом большинство рекламных плакатов на улицах были белыми. Это очень вдохновляло на создание работ.

У людей в Москве выработалась защита против визуальных образов. Вокруг всё улеплено рекламой, и все визуальные образы стали восприниматься как реклама. Поэтому в проекте Outdoor Remarks мне хотелось избавиться от визуальной части и написать просто небольшой текст, который заставил бы человека включить воображение.

Работы Игоря из серии Outdoor remarks, 2010 годРаботы Игоря из серии Outdoor remarks, 2010 годРаботы Игоря из серии Outdoor remarks, 2010 годРаботы Игоря из серии Outdoor remarks, 2010 годРаботы Игоря из серии Outdoor remarks, 2010 годСовместные работы Игоря и Ксении Колесниковой New year's night, ночь с 31 декабря 2008 на 1 января 2009Совместные работы Игоря и Ксении Колесниковой New year's night, ночь с 31 декабря 2008 на 1 января 2009Совместные работы Игоря и Ксении Колесниковой New year's night, ночь с 31 декабря 2008 на 1 января 2009


Художник должен обладать своей позицией. Чаще бывает, что граффити-художники ее не имеют, им проще нарисовать рыбку, потому что им сказали ее нарисовать — деньги же нужны. Нужно сделать трафарет на асфальте — сделают. И никого не волнует, что все улицы засраны ими.

Служащие муниципальных служб в процессе борьбы с граффити, сами того не подозревая, становятся активистами уличного искусства. Постбафферинг, возможно, — новая форма уличного искусства. Их работы зачастую абсолютно противоположных цветов относительно поверхности и, как яркие пятна, распространены по всему городу. Иногда бывает, что такие работы интереснее изначального граффити. Интересно, чем руководствуются муниципальные работники, выбирая цвет краски, когда закрашивают граффити? Видимо, только тем, что она в принципе есть. И я бы не сказал, что закрашивание работ способствует бездействию художников. Мне кажется, это наоборот, как брошенная в лицо перчатка, должно вызывать желание бороться с этим.

 

Собранные Игорем постбафферинг-работы в МосквеСобранные Игорем постбафферинг-работы в МосквеСобранные Игорем постбафферинг-работы в МосквеСобранные Игорем постбафферинг-работы в МосквеСобранные Игорем постбафферинг-работы в МосквеСобранные Игорем постбафферинг-работы в Москве

Реклама на асфальте — огромная проблема. Ее рисуют в основном граффитчики, им за это платят. Мы в ответ на это летом даже сделали такой проект — закрашивали рекламу на асфальте. За свои деньги закрашивали трафареты, нарисованные на асфальте. Мне это совсем не нравится, я хотел как-то написать высказывание по этому поводу, но смысла нет. Ничего не изменится — как рисовали, так и будут рисовать. Люди не осознают, что делают плохо городу и людям.

Сейчас существует два основных вектора движения уличных художников: граффити-райтеры, стремящиеся освободиться от давления традиционного граффити, и художники из галерейного мира «большого» искусства, которые, в свою очередь, стремятся освободиться от влияния коммерциализированного арт-сообщества. Можно, конечно, работать на разных территориях — на улице и в галерее. Но я считаю, что если сделать ту же самую работу, что на улице, и перенести ее в галерею, это будет вырвано из контекста и потеряет смысл. Например, есть такой французский художник Оливер Коста, автор Low Budget Artwork, он позиционирует себя уже как галерейный художник. Но он пишет, что относится к галерее не как к выставочному пространству, а как к уже готовой работе. Получается, что это не совсем интеграция. Это, скорее, переориентация или работа на два фронта. Противоречие может быть только если художник ставит перед собой цель протестовать против коммерческого искусства, высказывает это в своих работах, а потом вдруг продается в галереях — вот тут да. Граффити тоже сначала несло идею протеста, но сейчас этот смысл почти утратился.

Сила уличного искусства в его локальности. Поэтому перемещение в галерею может оказаться нелепым. Но если это происходит, я за то, чтобы это происходило без потери смысла.

 


 

Работы Игоря из серии Street geometry figures, 2007-2008 ггРаботы Игоря из серии Street geometry figures, 2007-2008 ггРаботы Игоря из серии Street geometry figures, 2007-2008 ггРаботы Игоря из серии Street geometry figures, 2007-2008 ггКнига Objects 1, 2005 годКнига Objects 1, 2005 годКнига Objects 1, 2005 годКнига Objects 2, 2007 годКнига Objects 2, 2007 годКнига Objects 2, 2007 годКнига Objects 3, 2009 годКнига Objects 3, 2009 годКнига Objects 3, 2009 годКнига Objects 3, 2009 годФотографии выставки Russian Street Art is Dead, организованой Игорем ПоносовымФотографии выставки Russian Street Art is Dead, организованой Игорем ПоносовымФотографии выставки Russian Street Art is Dead, организованой Игорем ПоносовымФотографии выставки Russian Street Art is Dead, организованой Игорем ПоносовымФотографии выставки Russian Street Art is Dead, организованой Игорем ПоносовымФотографии выставки Russian Street Art is Dead, организованой Игорем ПоносовымФотографии выставки Russian Street Art is Dead, организованой Игорем ПоносовымПроект «Стена», июнь — первая работа. Игорь: «Первую работу сделал Кирилл Кто. Она была обращена к участникам сообщества граффити, которые пишут везде свои имена. В ней была отражена бессмысленность и бесполезность этой системы».Проект «Стена», июль — вторая работа. Игорь: «Вторая — Стаса Доброго. Он пытался сделать работу, показывающую двуликость уличного искусство. Оно одновременно стремится в галереи и в то же время самостоятельно и протестно».Проект «Стена», август — третья работа. Игорь: «Третий художник — Паша 183. Он в своей работе высказался на тему индустрии — о том, что художник раб индустрии. Имеется ввиду индустрия производства балончиков, где навязывается определенная марка, например. Мол, попробуйте этот новый цвет с запахом мяты — то есть стандартные фишки на которые многие ведутся».Проект «Стена», ноябрь — четвертая работа. Игорь: «Четвертая работа это «френдс онли» Паши Худого. Она говорит о том, что сообщество граффити очень герметично и только для друзей. Только друзья понимают и только друзья видят, потому что даже если ты сам рисуешь, не факт что ты увидишь работу — ее закрасят, а художник фотографию вывесит только в своем жж, которое под замком, потому что только для друзей».Проект «Стена», декабрь — пятая работа. Игорь: «Пятую, и пока последнюю, работу сделал Make. Изображая в своей работе то, что за стеной, Мэйк старается представить что стены не существует вовсе, при этом сообщая зрителю, что сама стена-забор и является главной проблемой непонимания, недоверия и замкнутости».

 

Портрет: Оля Эйхенбаум