Солист группы «Руки вверх!» Сергей Жуков уже давно совмещает концерты и гастроли с переговорами и деловыми встречами. Сейчас он вместе с женой Региной Бурд развивает сеть кондитерских «Любовь и сладости» с точками на популярных московских фуд-кортах. В прошлом году на Тверской открылся ностальгический «Руки вверх! Бар». Здесь можно выпить и попеть под караоке в интерьере с аудиокассетами, приставками, красными пиджаками и изображениями Сергея на значке октябренка. Заведения работают еще в трех городах и развиваются по франшизе — среди прочего планируется открытие в Дубае и в новом сочинском «Гастропорте». Этим летом в Крыму заработала точка с шаурмой на гриле «Папа жарит мясо» — Жуков надеется распространить проект на регионы и продавать франшизу на фуд-траки со своим портретом. Все эти проекты приносят артисту и предпринимателю 40 % его доходов, остальное он по-прежнему зарабатывает на концертах. The Village встретился с Сергеем в его баре и поговорил о том, как он ведет бизнес и каким видит свое будущее.

Фотографии: Андрей Стекачев

Бары для тех, кто помнит

— Что вас заставило пойти в бизнес?

— Любой творческий процесс не вечен. Это всем понятно. Глупо было бы говорить, что мне будет 75 и я с «Крошкой моей» буду на сцене скакать, как Мик Джаггер. Поэтому надо трезво оценивать, что ты имеешь. Хотя тенденция такова, что гастроли только увеличиваются и народу все больше на концертах. Это приятно, но все равно начинаешь понимать, что у тебя много детей, семья, что ты добытчик и крепкое плечо, нужно о будущем думать.

— Почему выбрали общепит?

— Лучше делать то, в чем разбираешься. Я каждый день получаю много предложений по инвестированию — стартапы, IT-индустрия, все ищут деньги. Но я предпочитаю понятные истории. Когда предлагают разработку нефтяных месторождений в Африке («Всего 20 миллионов долларов надо вложить, Сереж, и все»), я отказываюсь, потому что даже не смогу понять, что мне от них требовать, какую отчетность.

— В ресторанном бизнесе тоже сложно разобраться.

— Не совсем. Что такое общепит? Это индустрия развлечений. Хлеба и зрелищ. В барах и всем том, чем я занимаюсь в последнее время, это конкретно прослеживается. Чтобы было понятно, я приведу пример из начала 90-х. Тогда мы работали диджеями на свадьбах. А самое страшное, что может быть — это работа диджея на свадьбе, особенно в 90-е. Начинаешь ставить песню и видишь, что к тебе по лестнице поднимается батя: «Что вы включаете? Давайте „Угнала тебя“, Муромова — „Яблоки на снегу“». — «Да, конечно». Тут же молодежь: «Слушай, врубай „Gangsta’s Paradise“, хип-хоп, рэп». Быстренько смиксовал с этим. Потом невеста: «Я хочу медлячок, „Иванушек“, поп». Ты настолько уже чувствуешь эмоции людей, видишь, что сейчас тебя будут бить, быстренько ставишь что нужно.

Это помогло нам создавать песни, задевать нужные струны души, чтобы нравилось всем. То же самое ресторанный бизнес — ты должен зацепить людей, сделать то, чего им так не хватает. Тогда успех неизбежен. В каждом из трех направлений, которые я сейчас развиваю — кондитерские, «Руки вверх бары», шаурма, — есть абсолютно разные пласты людей, которым это надо. Начнем c «Руки вверх баров». Это для многих встреча со своей молодостью. Наши слушатели на концертах — 30-летние, взрослая публика. И если аудитория молодых исполнителей часто еще берет деньги у родителей, то наша публика — самая платежеспособная в стране. Это возраст, когда человек сам работает много лет, умеет считать деньги, знает им цену и всегда выберет для себя, семьи, близких что-то важное. Поэтому мы строим все на этом. Переступая порог бара, каждый человек — бизнесмен он, работник, директор завода или домохозяйка, — снова Васька Иванов, Наташка Петрова, снова им 16, они сидят на выпускном, целуются на дискотеке, им снова все классно. Они отрываются как в последний раз. Единственное, что мы не можем вернуть, — это молодость и детство. Есть много ностальгических баров, где висят старые вещи, но там пахнет барахолкой. Здесь же все концептуально: кассеты, пейджеры, тамагочи, приставки.

— Вы сами выбирали вещи для интерьера?

— Это даже выбирать не нужно. Это настолько живое воспоминание! У нас в баре стоит одеколон «Шипр». Его раньше вообще пили. Люди видят и говорят: «Точно». Наш бизнес-план основан на том, чтобы люди поели, выпили в баре, попели в караоке, поплясали, посмотрели концерт, необязательно из 90-х¸ у нас выступают Макс Барских, Zivert — все. Но при этом все происходит в такой атмосфере, что я должен забыть хоть на секундочку, что завтра на работу, что нужно кормить детей, снова быть папой, дедушкой.

— Здесь рядом «Кофемания», дорогой район. Вы могли бы открыться поближе к жилым кварталам? Там тоже ваши поклонники. Почему здесь?

— Повезло с локацией. Здесь до нас был караоке-клуб «Шансон». Времена блатные, слава богу, прошли, людям хочется ностальгии. Мы за три месяца после открытия забили все здесь настолько, что ищем второе место в Москве для бара. Вполне возможно, что это будет не самый центр. В спальные районы уходить не хочется, мы не бар с дешевым пивом, с наличкой. Мы немного про другое.

— Какой у вас средний чек и насколько много народу приходит?

— Средний чек на баре — тысяча рублей. За столом с едой — где-то 2 500. Это средние по Москве показатели. Такими ценами мы отсекаем часть алкоголично настроенной публики. Мы не про это и не хотим превращаться в такую дешевую забегаловку.

— Стандартная история у артистов, которые открывают заведение, — небольшая доля и умный партнер, который ведет бизнес. У вас есть такие партнеры?

— Мы начинали с одной схемы, внедрили вторую, а пришли к третьей. В 2010 году мы открыли первый бар в Москве. Это было небольшое подвальное помещение на Ленивке. Но оно стало культовым, было круто. Мы открыли его с ребятами, которые владели этим помещением. Тогда стало понятно, что так нельзя делать. Они через два месяца привезли арфистку, которая стала петь по субботам. При чем здесь бар? Мы поняли, что так мы никогда не построим то, что хотим.

Поэтому следующий бар, в Петербурге, мы открывали, четко понимая, за что мы отвечаем и куда нельзя лезть нашим партнерам. После открытия в Питере все завертелось— именно там я познакомился с Пашей Чесноковым, он управляет сетью всех «Руки вверх баров». На данный момент мы открыли рестораны в трех городах, еще в двух формат не прижился. Якутия была очень далеко, мы не могли налетаться по восемь часов в самолете, чтобы держать руку на пульсе. В Сочи и Краснодаре бары сейчас открываются, после этого будут открытия в Дубае, Иркутске. У нас очень много заявок по франшизе, но это не мороженое, не булочки, которые можно превратить в сеть, просто передав рецепт. Передать дух, настрой, самого Сергея Жукова разделить очень трудно.

В результате мы открыли франшизную компанию, на которую завели все наши заведения. Иркутск открываем — прекрасно, и выезжает бренд-шеф, шеф-повар ставит линейку еды, арт-директор подыскивает арт-команду, управляющий работает по персоналу, бармен — по бару, подтягиваются поставщики.

— Где вы этому научились?

— Я этому не учился. Это жизнь учит нас.

— Сколько стоит ваша франшиза?

— «Руки вверх бар» — 2 миллиона рублей.

— Вы даете заведениям по франшизе какую-то поддержку?

— Безусловно, мы открываем бар с концертом Сергея Жукова, а он стоит намного дороже, чем 2 миллиона. Команда за два месяца до этого приезжает. Мы подключаем бар ко всей системе — дизайн, PR, маркетинг, SMM, арт-программа. Чем хороша сетевая история? Есть хорошо зарекомендовавшие себя схемы, которые работают во всех городах. Плюс большие возможности по сокращению издержек. К примеру, договариваясь с каким-либо артистом, ты можешь предложить ему пять-шесть городов, баров. Так мы получим цену на все шесть концертов, а он — шесть концертов. Проведя вечеринку в Москве, мы передаем в другие города полный профайл того, как она должна пройти. Не нужно выдумывать, как украсить зал, что сделать. Все есть: видеографика на экраны, пригласительные, билеты. Плюс я каждый год гастролирую, обязательно оказываюсь в этом городе. Мы всегда устраиваем афтепати в баре. Мне самому это важно. Для гостей, которым не понравилась еда, нагрубил охранник, официант нахамил, плохой — Жуков. Они напишут, то у Жукова в клубе плохо. Я не могу позволить, чтобы это происходило. Поэтому мой контроль очень серьезен. Мне важно следить, получать информацию о выручке, событиях, акциях.

— Вы вкладываете в бары свои деньги?

— Конечно. Для твоих партнеров это хороший, добрый сигнал — ты сам веришь в проект, а не хочешь развести. Иногда мы открываем бар с каким-то инвестором. Мы также владеем небольшой долей франшиз в некоторых городах, чтобы не получилась история с арфой, чтобы там не начали продавать беляши.

— Сколько вы вкладываете в бар?

— Всё зависит от помещения, от 5 миллионов рублей. Удобнее работать с партнерами, которые имеют ресторан или клуб, изживший свою концепцию, но там есть вытяжка, кондиционеры, все остальное, нужно только провести ребрендинг.

— Деньги быстро отбиваются?

— Мы отбиваемся за полтора-два года. Это очень хорошие цифры. Все зависит от размера вложений.

— Сколько в месяц приносит бар?

— Сложно сказать. В выходные — порядка миллиона. Грубо говоря, под 10 миллионов рублей выручки как минимум. Главная проблема — это штат. Во-первых, красивых официанток часто начинают ревновать парни, говорят: «Лучше буду сам помогать, увольняйся». Во-вторых, трудно найти людей на местах. Наша команда вылетает, начинает проводить кастинги. На вечеринках много людей, там очень весело и очень много работы. Поэтому многие не выдерживают, говорят: «Нет, я так не готов вкалывать».

— Вы сами отбираете людей?

— Я бы вообще не успевал ничего в жизни. Я знаю менеджмент, всех управляющих, по стране у нас работает две сотни человек, со всеми я не знаком. Но есть Паша, а у Паши есть команда. Вот они знают всех.

— В ресторанном бизнесе сложно следить, чтобы не воровали. Человек с улицы думает: «сейчас открою ресторан» — а у него не получается.

— И не получится, это и правда очень сложно. Иногда садишься приватно с каким-нибудь ресторатором на открытии очередного «Депо», тебе начинают рассказывать, ты говоришь: «Правда, вы не шутите?» Есть такие схемы, чтобы обманывать своего работодателя. Есть такие истории, что диву даешься. Я же не могу в шесть утра приезжать, присылать охрану, выворачивать карманы, заглядывать во все отверстия, быть диктатором. Хотя многие так делают. А чего стоит убрать из клуба ненужную публику? Это очень важная задача, аккуратно сделать так, чтобы ходили те, кого ты хочешь видеть, чтобы не было наркотиков в клубе, чтобы шарики воздушные не зашли, чтобы люди не прятали бутылки, не напивались на улице. Работа интересная и сложная.

Проекты у моря

— Вы в Сочи открываете сразу два заведения на большом фуд-корте, почему так произошло?

— Это интересный для нас формат — первый бар без VIP-кабинок и еды. В Сочи открывается «Гастропорт» — там будет много концепций из еды, огромное количество модных рестораторов. Единственный бар — это мы. Понятно, что мы центр притяжения. Люди, как ни крути, покушав, захотят выпить, потусить. И мы будем единственными, кто работает до утра — с дискотекой, музыкой, радостью, весельем. И первый, кто придет утром кормить людей, видимо, тоже заработает много. Если формат пойдет, мы будем в других городах, в том числе в Москве, заходить на фуд-корты именно как бар.

А на крыше этого заведения мы открываем пляжный клуб «Сен-Тропе» — с бассейнами, лежаками, модными фэшн-кабинками, диджеями. Люди смогут днем загорать наверху, а вечером приходить в бар.

— Что за проект у вас в Крыму?

— Там будет, мне кажется, самый прорывной проект. Меня очень часто упрекают, что посидеть в баре стоит 2 500 рублей — «откуда у нас деньги?». Или что заказать на день рождения вкуснейшие эклеры и торты стоит 4 500 рублей — это ой-ой-ой! Многие говорят: «Хотели бы попробовать, но нет возможности». Я понял, что Жуков должен пойти навстречу народу и сделать народный продукт, который может попробовать каждый. Поэтому я сделал самую вкусную в стране шаурму за 150 рублей, по рецепту, который вынашивал очень долго. В ней больше мяса, чем во всех остальных, вместе взятых. Мы назвали это «Папа жарит мясо». У нас все на огне, на углях, мясо не поливают дымной жидкостью. Для вегетарианцев есть фалафель. Любой студент, работяга, мама, ребенок могут попробовать. Мы открылись в Крыму, в Симферополе, и тому есть объяснение. Мы хотели поэкспериментировать с нашим форматом там, где нет больших сетей — Макдональдсов, Бургер Кингов и Шоколадниц. Рынок фастфуда — очень жесткий и конкурентный. Сейчас концепция окрепла, и мы готовы выходить на другие города. Но с Москвой пока подождем и свою экспансию направим на регионы.

Мы открылись в мае, проработали три месяца, результаты крутейшие: при вложениях порядка 4 миллионов выручка в районе 1,5–2 миллионов в месяц. Это очень круто для Симферополя и летнего времени. Там нет моря, это не курорт. Мы ждем сентября-октября и уверены, что выручка скакнет еще на 50 %. Мы понимаем, что дальше можно смело в Ялту, Алушту и другие города приходить. Я недавно приезжал туда — на улице собралось несколько сот человек, чтобы сфотографироваться и «покушать с папой». И я сделал пост в инстаграм: «Мы сейчас упакуем и готова франшиза, кто хочет бизнес с Жуковым?» И теперь у меня запросы по франшизе из 80 городов. Мы на следующий год ставим план открыть 50 точек по стране. Хотелось бы 100.

В следующем сезоне хотим сделать фуд-траки и встать на пляжах и в парках. Это будет не меньше 3 миллионов вложений, учитывая покупку трака или аренду, лизинг. Если, делая клуб, ты понимаешь, что от 8 до 20 миллионов закапываешь на ближайшие два-три года, то в шаурме можно отбиться за шесть месяцев. К бабке не ходи — надо брать!

Кондитерская и концерты

— Как идут дела у сети кондитерских «Любовь и сладости», которые вы открываете с женой?

— Это наше самое большое детище, оно растет быстрее всех. Есть умные вычисления, рассуждения, как должен расти бизнес, как вырастить единорога, чтобы продать за миллиард долларов. И я говорю Регине: «Ты понимаешь, что мы вписались в эту модель? Мы сейчас можем выходить на IPO, идти и продаваться». Мы выросли в десять раз за четыре года по выручке и числу точек. Мы начинали с двух работников, сейчас у нас 75. Если мы начинали с одной точки — сейчас десять. Раньше мы делали только капкейки, а сейчас это 150 видов продукции от зефира до всего, что можно придумать. Выручка за прошлый год — порядка 160 миллионов. И тут люди могут подумать, что Жуков, как Скрудж Макдак, купается в деньгах. Я говорю о выручке. Мы еще вкладываем. Там нет такого плюса, чтобы мы говорили: «Вау». С каждым месяцем все больше покупателей, появляются точки в хороших местах, мы стоим на лучших фуд-кортах. Мы делаем это только за счет денег, которые я зарабатываю на концертах. Никаких кредитов.

Мы не можем, к сожалению, выходить в другие города, делать заморозку, потому что мы следим за качеством, не готовы добавлять в продукт загустители, продолжатели жизни, стабилизаторы, все прочее. Иначе закончится то, ради чего мы это все создавали: семейное, доброе, созданное руками, вкусное, полезное и так далее.

Вообще, проектом рулит моя жена Регина, я помогаю. Основная аудитория тут мамы. Мы делаем коллаборации со звездами — все от Киркорова до Ксении Бородиной любят наши десерты. А с некоторыми из них мы делает совместные коллекции, как, например, было с Аней Хилькевич и Аней Седаковой. Сейчас большая мода на сладкие столы ко дню рождения. Мы тут тоже одни из ключевых игроков на рынке. С шаурмой все понятнее и проще. Здесь же есть секреты у каждого блюда. В одном медовике 19 коржей — это все ручная работа, это все сложно. И позиционирование тут свое, и мамочки — это очень сложный маркетинговый слой. Там ошибиться можно легко: «Почему тут сахар? Мне нельзя орехи. Я хочу без краски». Мы все время придумываем — меняем шоколад, давай искать топинамбур. Я настолько погряз в этом, что могу все рассказать.

— Удивительно, что вы разбираетесь в топинамбуре.

— Я вообще разбираюсь, знаю, как выбирать пищевые красители, чтобы они были без ешек. Мы сейчас работаем, развиваемся, нужно только масштабировать. Когда-нибудь я со своими деньгами не потяну. Любые мегабизнесы должны подпитываться в какой-то момент. Я не знаю, когда это будет, мы пока справляемся.

У нас есть франшиза, но нужно взять сразу несколько точек на регион и построить там цех. Скорее всего, найдется компания либо люди с большими производствами, которые готовы нас принять. Люди говорят: «Откройте у нас». В каждой гастроли, 8 тысяч человек приходят на концерт — я бы продавал по 3 тысячи сладостей на каждом!

— Почему, имея такой большой бизнес, вы продолжаете давать концерты?

— Концерты — это большая часть моего заработка.

— Процентов 60?

— Да. Другие 40 % туда же продолжают уходить. 60 % еще как-то на семью тратятся, на меня. Мы растем слишком быстро. Как ни расти, когда к тебе приходят и говорят: «Встанешь в „Детский мир“, в ГУМ?» — «Конечно, всю жизнь мечтал». — «Но вот такие деньги». — «Ай, ну давай попробуем». И потом — оп — за полгода еще пять точек. Каждая — это 3–5 миллионов, чтобы все построить. И ты денежки, которые заработал, снова сюда — бац — переложил. Не жене на сапоги.

— Жена сама себе покупает?

— Жена сидит коллекции придумывает.

— Как вы успеваете концерты давать и бизнесом заниматься? Вы едете в город, заодно смотрите помещения, проводите встречи?

— Я еду на встречи, постоянно сижу с ноутбуком, телефоном: «Куда что привезли, какой кримчиз, какое мясо, увольняете?» Так с утра до ночи. Кроме этого, есть семья, дети, у каждого проблемы, секции, занятия, театры, есть бытовые дела. Я уже научился спать по четыре часа. Мне хватает, чтобы вставать утром, ехать дальше, у меня нет водителя, я сам за рулем. Я пока вкалываю, очень жду момента, когда я буду лежать в теплом крае, рядом будет 20 детей и внуков.

— Вы сможете отказаться от концертов?

— Я когда-нибудь обязательно это сделаю. Нет хуже престарелых людей, которые молодятся на сцене. Нужно вовремя уходить и иногда давать концерты. Почему нет? Но перестать это делать как бизнес, который обеспечивает меня всю жизнь.