В России проходит 500 обысков каждый день. Только в 3% случаев суды спорят с таким запросом от силовиков, и сохраняют людям приватность. В итоге обыску подверглось каждое 27 жилище в стране, буквально. Далеко не все из этих «мероприятий» были так уж нужны следователям — часто «маски-шоу» используют просто как средство давления на подозреваемых, свидетелей, журналистов, политиков, общественных активистов, их друзей и родственников. Международная правозащитная организация «Агора» проанализировала 600 случаев политических обысков за 3 года и собрала статистику для своего доклада за 10 лет — обыски стали проходить в полтора раза чаще. The Village приводит главные выводы юристов в цитатах.

Обыски проводят все чаще, защиты от них нет

«За последние десять с половиной лет российские силовики получили 1 976 021 разрешение судов на производство обыска или осмотра в жилище, что составляет 96,32% от общего числа запросов. Таким образом, обыску подверглось каждое 27 жилище в стране. При этом общее число запросов (и, соответственно, разрешений) растет, увеличившись за этот же период примерно на половину. Таким образом, в настоящее время ежедневно в России в среднем проходит более пятисот обысков».

Приходят специально рано утром, громко, со взломом, с болгаркой, к вашим родственникам, — а потом ничего не предъявляют

«В отличие от коммерческого сектора, в котором одна из основных целей вторжения, как правило, – морально подавить конкурента, в политических делах нередко ставится более широкая задача – запугать активистов, лишить поддержки лидера, затруднить работу организации. К примеру, по результатам обысков в «Открытой России» в 2006 году обвинения никому не предъявлялись – это подтверждает версию о том, что действительной целью властей была именно нейтрализация организации и прекращение ее общественной деятельности. С этой целью, как правило, используется целый арсенал средств устрашения.

«Среди используемых элементов запугивания – раннее время (в 63 случаях обыск начинался в промежутке между 6 и 8 часами утра); использование спецсредств, насилия, угрозы, демонстрация оружия (98 случаев); обыски у родителей и других близких родственников (47 случаев); взлом дверей или вход через окна (70 случаев)».

«После известного эпизода, когда летом 2013 года московская полиция после нескольких часов безуспешных попыток попасть в принадлежащую сторонникам кандидата в мэры Москвы Алексея Навального квартиру на Чистопрудном бульваре, вынуждена была применить циркулярную пилу, «болгарка» стала одним из символов российского репрессивного аппарата».

На обыск в офисе даже не нужно разрешение, а МЧС, прокуратура и Минюст с помощью них парализовывают работу

«Не требуют судебного разрешения обыски и осмотры в нежилых помещениях – офисах, складах, актовых залах и т.п. местах, вторгаться в которые помимо полиции и спецслужб в ряде случаев имеют право также представители множества других ведомств – МЧС, прокуратуры, Роспотребнадзора, Минюста. Сведения о числе подобных вторжений нигде не публикуются, а вероятнее всего – и не учитываются»

«Вторжение сотрудников МЧС в офисы часто используется как формальный предлог для парализации/приостановления деятельности организаций»

«...Так, по сведениям руководителя предвыборного штаба Алексея Навального Леонида Волкова, с лета 2017 года сотрудники полиции не менее 150 раз вторгались в помещения Фонда борьбы с коррупцией и региональные штабы Алексея Навального, которые после отказа в регистрации оппозиционного политика кандидатом на выборах президента, были преобразованы в организационные центры кампании в поддержку забастовки избирателей. Под предлогом борьбы с экстремизмом полицейские изымали листовки, значки, газеты, брошюры и прочую агитационную продукцию. Нередко изъятия проводились непосредственно перед планируемыми публичными акциями. Спустя несколько недель после изъятые материалы возвращались, экстремизма в них не обнаруживали»

Изъятые телефоны и компьютеры взламывают, личные данные затем как-то появляются в прессе, а иногда информацию на носителях даже подделывают

«...использование телефона для двухфакторной авторизации в учетных записях уже не может считаться безопасным. 11 июня 2012 года в квартире Алексея Навального прошел очередной обыск, во время которого сотрудники Следственного комитета изъяли лэптоп, планшеты и мобильные телефоны. Спустя две недели у Навального взломали электронную почту Gmail и аккаунт в Twitter. Поскольку учетная запись почты была привязана к номеру изъятого смартфона политика, последовательность событий позволяет предположить причастность представителей государства к взлому. В 2015 году суд в Германии признал виновным во взломе Сергея Максимова a.k.a. Хакер Хэлл, жертвами которого стали несколько десятков блогеров и журналистов, многие из которых считали его связанным с российскими властями».

«Встречаются и нетипичные случаи. Например, адвокат Международной Агоры Ильнур Шарапов рассказал как во время обыска у одного из обвиняемых по уголовному делу следователь ФСБ изъял flash-карту, на которой в ходе осмотра была обнаружена аудиозапись разговора о планах диверсии с участием обвиняемого. Очевидно, что никакого практического смысла в хранении дома столь явного доказательства по делу не было, а наиболее вероятная версия случившегося – следователь пытался таким образом легализовать данные скрытой аудиозаписи, сделанной внедренным в группу агентом»

«Изъятое при обыске оборудование, как правило, трудно вернуть. Агитационные материалы теряют актуальность, а компьютерную технику, даже в случае возврата, приходится менять по соображениям безопасности – нет никаких гарантий, что в возвращенный лэптоп или смартфон не подсадили «жучка».

Де-юре, потребовать компенсацию за незаконный обыск можно, но де-факто — это бесполезно

«Судебный контроль в этой сфере иллюзорен, возможность обжаловать обыск, существующая на бумаге, малоэффективна на практике. В 2010 году Конституционный суд Российской Федерации по жалобе юриста Дениса Федорова указал, что у лица, в отношении которого был проведен незаконный обыск имеется право требовать возмещения морального вреда, причиненного незаконными действиями органов власти и должностных лиц, которое реализуется в общем порядке. Такой вывод сделал Конституционный суд несмотря на то, что УПК не считает обыск мерой принуждения и, соответственно, не распространяет на него правила реабилитации. Однако, в особенности учитывая незначительный размер компенсаций, это не решает проблемы защиты».


Обложка: Sinan Muslu – stock.adobe.com