Агнета Линчевская до 33 лет работала в пиаре, занималась рекламой и специальными проектами для Минздрава. А потом все бросила и с нуля сделала карьеру в бурлеске — с собственными номерами она успешно выступает в Москве и на европейских фестивалях. О том, как устроен этот жанр и чего стоило начать новую жизнь после 30, артистка рассказала The Village.

Текст

ЮЛИЯ РАДКЕВИЧ

Карьера в Минздраве

Мой подростковый возраст пришелся на 90-е. Семья советских интеллигентов жила не особо хорошо, а я была почти круглой отличницей и подавала надежды на головокружительную карьеру. Родители из лучших побуждений помогли с выбором профессии: на подъеме юриспруденции и экономики я выбрала менеджмент. Поступила в Высшую школу экономики. Тогда университет только набирал обороты, но уже считался крутым. Ко второму курсу поняла, что ошиблась — не в способностях, а в интересе. Просто доучивалась. Руководителем диплома выбрала самую неформальную преподавательницу, которая поняла меня и позволила взять нетипичную для «Вышки» тему — не страховые компании, госструктуры или банки. Я писала про «зрелищные мероприятия», на преддипломную практику попала в Parter.ru, а после — на «Муз-ТВ», в пиар-отдел. Спустя два года, в мои 23, я стала пиар-директором телеканала. Но поняла, что работа в пиаре для меня невыносима. Я очень хотела делать что-то свое, а не рассказывать о том, как другие делают крутую работу.

Позже я попала на госслужбу, заманили должностью и надавили на честолюбие. Хорошо же звучит: «Делать федеральные проекты, крупнее — только мировые!» В наш отдел отбирали сильных управленцев из коммерческих структур, мотивировали престижем и масштабом. Мы не занимались тоскливой работой, а запускали серьезные промокампании по теме ЗОЖ, донорства, анти-СПИДа. С нашей подачи вышли ролики «Бросил, не курю» и нашумевшая в свое время «Адская белочка». Но я понимала, что не могу оставаться в рамках официоза, законов и бюрократии, я хотела туда, где эмоции, красота, интерес. И переключилась на культурные проекты.

Театр

Еще во время работы на «Муз-ТВ» попала в театр имени Булгакова — на тот момент маленькую студию при музее. Училась актерскому мастерству и сценической речи с нуля. Тогда важнее были не профессиональные актеры, а надежные люди. Участвовала в театрализованных экскурсиях по булгаковским местам. Играла Маргариту, конечно.

Иногда приходилось по 40 минут на улице ждать группу. Помню, был показ экскурсии со спецэффектами. На мне закрепили маленькую пиротехническую установку. В одной ладони я держала кнопку, от которой через все руки и шею шел провод к другой ладони. Было эффектно: я бежала, взмахивала рукой, и от нажатия кнопки из другой ладони сыпался сноп искр. Происходило это рядом со зданием посольства, а я была почти без одежды, естественно, без документов и закутана в черную ткань, а еще и пряталась за машинами и стволами деревьев — чтобы мое появление было для экскурсии неожиданным.

Танцы и первые шаги в бурлеске

Все началось с того, что в Таллине я попала к другу на вечеринку. Его жена некогда танцевала стриптиз. Когда она исполнила элементы экзотик-дэнс на пилоне, у меня случился внутренний резонанс: вот оно! Вернулась домой и сразу пошла на занятия. Лучшая подруга подарила пилон. Но я бросила это дело, потому что им внезапно занялись все. То, что для всех, — не для меня.

Бурлеск в голову пришел случайно — подруга попросила на день рождения вместо презентов дарить впечатления для ее гостей. Из того, что я тогда показала в заброшенной усадьбе, вырос мой первый номер в жанре бурлеска. Сейчас я его уже не танцую — слишком простой на фоне всего, что сделано после.

Я решила стать артисткой в 33 года. Бросила все, чем успешно занималась раньше, чтобы полностью погрузиться в жанр. Записалась на классы стрейчинга и стрип-пластики к очень сильному хореографу. Хожу на занятия как штык: обучение для меня — это повышение квалификации. В неделю я трачу шесть-семь часов на занятия именно танцем.

Я не растянута как классические балерины. Но бурлеск того и не требует. Можно ходить, гладить себя, заигрывать с публикой, и это тоже будет бурлеском. В неоклассическом (современном) бурлеске совершенно не обязательно завязываться в три узла или делать опасные трюки. Но я для себя решила, что у меня будет много танца. Среди бурлеск-артисток я считаюсь одной из самых техничных.


Это не массовые понятные всем танцы, это для избранных


Парадокс, но мой исходный комплекс относительно уровня танцевальной подготовки родил мой уникальный стиль. Когда я только начинала, я не была в такой форме, как сейчас. И недостаток техники решила компенсировать наполненностью образов, создавать каждый номер как театральный перформанс, как произведение искусства. У меня серьезная профессиональная хореография соседствует с драматургией. Я работаю с режиссером. Пожалуй, в России этого никто больше не делает. Такие номера не стимулируют аплодисменты (кроме как в конце), а цепляют глаз. Их смотрят молча и включенно — как спектакли.

Мне повезло с хореографом. Увидела ее случайно и интуитивно поняла, что она — то что надо. Со временем обнаружилось, что у нас обеих высокий интеллект и большой культурный бэкграунд. Я не гонюсь за тенденциями — например, сейчас в моде хорошая попа и умение грамотно ею трясти. Мне же импонирует техника, которую дает Ксения Мартынова: каблуки, прямые колени, натянутые подъемы, геометричность линий, оригинальность хореографии и главное — эротизм с огромным достоинством и высочайшим вкусом. Это не массовые понятные всем танцы, это для избранных.

Раздевание в моих номерах — не просто снятие вещи и игра с ней. В самых сложных номерах это драматургический поворот, за которым меняется сюжет.

Да, я сделала грудь. Казалось, что фигуре не хватает законченности, а мне — уверенности в себе. Сейчас моя фигура великолепна — мне иногда кричат об этом прямо из зала. На сегодня это самый популярный комплимент.

Первые неудачи

Первые полтора года я почти не зарабатывала, а только инвестировала. Вначале было очень трудно. Это сейчас благодаря необычному стилю уже успела поработать в самых разных форматах: классическое варьете, неокабаре, соседствовала с цирковыми артистами и фехтовальщиками в больших шоу, работаю в спектаклях, на концертах с музыкантами и оркестрами, на БДСМ-вечеринках. Кстати, на последних меня особенно любит публика — хочется верить, что за аристократизм и утонченность в сочетании с мощной сексапильностью.

Когда я только начинала, ходила с брекетами на зубах. Но мне хотелось быстрее окупать свои вложения и танцевать за гонорары. Я не понимала, куда идти работать, и шла куда попало — однажды откликнулась на объявление о поиске танцовщиц в свингерский клуб. Меня не приняли. Я звонила и выясняла почему. Тогда ужасный ответ выбил меня из колеи: «И уровень у вас не тот, и подача, и брекеты. И… возраст». Меня, конечно, это обидело. А сейчас я благодарна, что не взяли. Чтобы я показывала свои номера, достойные международных площадок, за 2 тысячи рублей — увольте. Возраст для артистки такого жанра не важен, если она выглядит хорошо. Дите фон Тиз 45 лет. Считаю, что, пока она танцует, могу танцевать и я.

За границей есть звезды бурлеска, которые танцуют с выраженным целлюлитом, и никто не стесняется. Конечно, мой личный стандарт качества в том, чтобы у себя этого не допускать. Но их не только со сцены никто не гонит, они поднимают публику. Если они работают, то почему я — нет? И я продолжила танцевать, несмотря ни на что. Меня стали приглашать на корпоративы и вечеринки с платным входом. Пока что на эти деньги полноценно жить нельзя, невозможно, например, поехать в отпуск. Работая продюсером, я получала намного больше, но сейчас я чувствую себя гораздо счастливее.

Самооценку все время нужно поддерживать. Когда я еще ходила с брекетами, участвовала в конкурсе «Мисс бурлеск» с номером «Трамвай „Желание“». Это театральная бурлеск-интермедия по мотивам культовой пьесы Теннесси Уильямса — драматичный номер, без сиськотряски, зато с кучей тонкостей, героиней с биполярным расстройством и сменой состояний. Из 12 участниц семь получили короны, а я — ничего. Тогда конкурс меня демотивировал. Я сокрушалась: как можно было такое оставить без внимания? Не отметить ничем? Неужели награды дают за форматность и удобоваримость? Я никак не могла успокоиться, плакала дня три без остановки.

Из этого состояния вывел друг, который пригласил поработать на дне рождения его группы «Бостонское чаепитие». Пришлось вытаскивать себя за волосы и делать для него special performance. Номер выстрелил — сразу появилась куча поклонников, в том числе известных рок-музыкантов. Вернулась и вера в себя. Ушли брекеты. Сделалась грудь. Сами собой начали появляться платные заказы, гастроли, некоторые выходы были ни много ни мало триумфальными. А с конкурсами не хочется больше связываться. Они мне с детского сада не нравились. Конкуренция утомляет, и энергия идет в никуда. Предпочитаю просто творить и работать, без всяких «кто лучше». Соревнование в творчестве слишком субъективно. Точно знаю, что я уникальна и моя харизма нравится публике. Других подтверждений мне не надо.

На балу военных реконструкторов после моего номера «Ночной портье» с хулиганским сценическим приватом и финальным вылетом на стол к зрителям мне долго кричали «Богиня! Валькирия!». Вообще, мне приятно, что ко мне часто подходят зрители и стремятся поделиться своими впечатлениями. Однажды подошел юноша и сказал: «У тебя столько нюансов!» — один из лучших комплиментов, самых точных.

Отношения с мужчинами

У меня есть два бывших мужа, сейчас это два моих лучших друга. Им я могу доверить все, от самых личных переживаний до ПИН-кодов карточек. Кто-то упрекнет: не смогла сохранить семью. А мне важнее, что смогла сохранить человека. Причем такого, из разряда «навсегда».

Парадигма старых отношений для меня больше не работает. Пришла к собственной формуле: мужчина меня поддерживает, а я в ответ свечу своей красотой. В этом есть доля цинизма, наверное, но главное — я не вру себе! Вступаю в отношения только с тем, с кем мне хорошо. Если тяжело общаться или неприятно прикасаться, не буду даже пробовать. Так устроены мои тело и голова.

Сейчас мне важнее карьера. Я не грежу семьей и детьми. Конечно, все может измениться, но пока мне нельзя выходить из формы и выпадать из работы. Находятся мужчины, которые принимают мою позицию. И в целом значительно увеличился выбор.

Сексуальность важна для меня не только в танце. Я несу ее по жизни, даже если просто иду по улице. Она во мне не главное — это некий флер, как аромат духов: люди чувствуют и провожают взглядом. Мне не нужны сотни поклонников, которые ложатся штабелями. От этого мир не станет красивее. Есть красота горных пейзажей или полотен Рафаэля, а есть та, которую могу произвести я, — красота, неразрывно связанная с чувственной экспрессией. Бурлеск помогает мне ее транслировать в мир.

Ко мне не относятся предвзято, потому что я не перехожу на уровень легкодоступных женщин. Как только я открою рот, любой мужчина понимает, что уложить в постель меня непросто. Для этого придется на самом деле постараться, а главное — вызвать у меня чувства. Да и на сцене я не выгляжу доступной. Даже самые откровенные мои номера все равно очень выдержанные. В профессиональной среде я — «аристократка от бурлеска» и мастер интеллектуальной эротики.

Не думаю, что могу оскорбить кого-то своим творчеством. Девушка может почувствовать негатив, только если комплексует или завидует. Но тогда она не увидит настоящего искусства. Я работаю на обе половины человечества, и у меня много поклонниц среди женщин. Люблю эту аудиторию: у них хороший вкус, они цельные личности, восприимчивые к прекрасному.

Костюмы и реквизит

Я сторонник профессионального подхода ко всему. Лезу в процесс на каждом этапе, начиная с идеи для номера и заканчивая сценическим светом. Долго искала швею, которая делает ровные строчки. Какие-то из них говорили: зачем делать идеально, если зрителям со сцены не видно. А мне надевать такой костюм неприятно. Наконец нашла правильного мастера: глажу костюмы и каждый раз возношу ей благодарности за аккуратную изнанку.

А для номера «Таис Афинская» нужна была греческая ваза — не очень тяжелая, чтобы возить на гастроли, и не хрупкая. Хореограф посоветовала расписать деревянную. Но стилизация меня не устроила: хотелось, чтобы перенесли орнамент с настоящей греческой вазы — ведь все лучшее уже сделано до нас. Добиться натуральности получилось только со второй попытки.

Иногда я устаю от пошивов. Кнутик, который болтается на шее в номере «Наездница», я делала не один день. Ездила в магазины, искала определенный крученый шнур нужного цвета и толщины. В одном покупаешь шнур, в другом бахрому, чтобы обрамить концы. Потом их кропотливо, аккуратно соединяешь. В общем, целый день вылетает только на один крохотный элемент костюма. Но я сторонник того, чтобы все было идеально. Я требовала, чтобы перед изготовлением чокера с головой лошадки мне показали силуэт, раскладку стразов и расположение глазика. Упорствую в шлифовке, но потом с гордостью выхожу на сцену.

Сейчас в моей официальной программе девять номеров и множество specials — в неофициальной. На каждый номер — свой костюм и реквизит, даже отдельные танцевальные туфли, которые декорируются под костюм. На номер в среднем уходит от 30 до 60 тысяч рублей.

Любимый номер

Однажды мой муж (уже бывший) удивился: «Ты не видела „Ночной портье“? Это будет твой любимый фильм!» Так и получилось, сюжет вдохновил меня на одноименный номер. Костюм я скопировала по максимуму: даже нашла новодел фуражки Вермахта на Avito. Дважды вывозила ее из страны и переживала, как пройду границу. Когда поеду на гастроли в следующий раз, узнаю, что там с законом по этой части.

В классическом балете есть сюжет, там ты осознаешь, что вот вышла Жизель, вот ее окружили призраки-вилисы, а вот юноша пришел на могилу. Все ясно. А в современном часто сюжет абстрактен. Зритель может ничего не понимать, но будет все чувствовать. И в «Ночном портье» так же: можно и не знать фильма, но увидеть, что сюжет про узницу, сломленную, но остающуюся женщиной во власти своего мучителя. Это серьезный номер, в нем есть даже момент насилия и газовой камеры. Каждое движение обоснованно — как в драматической постановке.

Раньше я тревожилась, как его воспримут, но зря. В финале я падаю на пол от выстрела и оттуда слушаю аплодисменты. А те, кто знает фильм, после шоу разве что на руках не носят.

Хоспис

Моя любимая коллега, Лила Жаркая, артистка эксцентрики, перед Новым годом организовала благотворительное варьете в хосписе и предложила мне поучаствовать. А у меня пусть и очень достойная, но все же эротика. Казалось, что это не к месту. Я выбрала несложный по сюжету номер, заменила откровенный костюм фраком — и получился закрытый эротизм а-ля Марлен Дитрих.

Когда я разминалась перед концертом, ко мне подошла организатор из хосписа и сказала, что один пациент попросил выкатить его, чтобы он мог подольше на меня посмотреть. Потом задала вопрос с намеком: «А вот у вас варьете, это же значит, что…» Я поспешно начала заверять, что все будет прилично, на что она мне ответила: «Как жаль! Наши мужчины хотели бы посмотреть смелый номер». А у меня с собой был другой сценический костюм для вечернего шоу, с пэстис — это наклейки на соски (топлес в этом жанре не комильфо). Мы поставили этот номер в конец программы, и эффект превзошел ожидания: пациенты хосписа вели себя как настоящая бурлесковая публика: бурно аплодировали после снятия каждой вещи. А тот мужчина на каталке поцеловал мою руку и сказал: «Вы будете моим самым прекрасным воспоминанием». Я улыбнулась, скрывая слезы. Сейчас того мужчины уже нет. Тогда я поняла, что и мой жанр можно применить для целей помощи людям. Тот день стал для меня знаковым.

Отношение друзей и родственников

Бывшие коллеги — мои верные поклонники. Всегда интересуются новыми номерами, часто ходят на концерты. Друзья тоже поддерживают: понимают, что это делает меня счастливой. С мамой сложнее: у нас с детства непростые отношения. И мои творческие порывы всегда противоречили ее планам на мою жизнь. Мы много конфликтовали, несколько месяцев не общались, и только сейчас она начала смиряться с тем, что я буду делать то, что хочу, а не то, что кому-то другому от меня нужно. Стала даже помогать с реквизитом, и я очень благодарна, что теперь появилась возможность с ней снова общаться.

А две мировецкие тети (это уже папина династия), которым по 80 лет, всегда меня поддерживают. Казалось бы, что в таком возрасте уже впадают в маразм. Но нет, они не просто адекватные, а даже прогрессивные, все знают и все понимают. Одна из них смеется: «Я все понимаю, кроме биткоинов». Обо мне им интересно абсолютно все — например, я до мельчайших подробностей рассказывала, как мне делали операцию на груди. Они всегда слушают с горящими глазами и задают миллион вопросов.

Людей, которые относились бы негативно, в моем окружении нет.

Фестивали и конкурсы

Сейчас я прошла отбор на знаменитый Лондонский фестиваль бурлеска. Еще давно отправила заявку и видео, но ни на что не рассчитывала. В его программе есть день голливудского кино, а у меня как раз оказались два номера с кинотематикой — «Ночной портье» и «Трамвай „Желание“». В итоге взяли последний — тот самый, который слили в отстойник на российском конкурсе. А сейчас я покажу его на огромной площадке на 500 человек в самом центре Лондона. В этот день я соседствую с Малефисентой, Бэтменом и «Матрицей». Другой номер — «Наездница» — проще и понятнее, его выбрали для гала-концерта. Видимо, сработал аристократичный стиль костюма, подачи и хореографии — все это действительно получилось очень по-английски. Конечно, страшно, но и почетно.

Еще в моей летней программе — Хорватский фестиваль кабаре и бурлеска. Туда мне разрешили отправить не три, а аж четыре номера. Продюсер фестиваля Селеста де Морэ написала: «Как же сложно выбрать один, они все вдохновляют». Цитирую ее: «Ты убиваешь меня своими номерами».

Только что узнала, что меня пригласили работать на крупнейшем в мире фестивале театральных искусств Edinburgh Fringe в шоу Best of Burlesque. И еще на один европейский фестиваль, но на какой — пока секрет. Мне сообщили раньше выхода официального анонса, попросили забронировать дату, но пока помалкивать.


Сексуальность важна для меня не только в танце. Я несу ее по жизни, даже если просто иду по улице


О будущем

Для танцовщицы бурлеска в России есть потолок. У нас нет готовой сцены или зрителя для этого жанра. Практически во всех мировых столицах есть несколько регулярных бурлеск-шоу, клубы-кабаре и готовая аудитория. Никому не надо ничего объяснять, а только плодотворно работать. У нас это сложная сфера. Формат бурлеска пока не вполне ясен, прежде всего, владельцам площадок. Все понимают, что есть стриптиз, и это для закрытых заведений и вообще о другом. А тонкая легкая эротика — вроде и красиво, и не пошло, но и не всем покажешь. Надо тратить время на поиск площадок, а я этого не люблю. Я люблю, чтобы видели, как я работаю, и приглашали. Так оно и происходит в основном. Работа есть, но потолок все равно чувствуется. Так что пока летом поработаю за границей, а дальше посмотрим.

Мечтаю не о титулах, а чтобы появился ресурс создать (в России или за границей) интересный формат шоу с теми, кто разделяет мои идеалы. У меня есть несколько любимых актеров и актрис среди коллег, есть очень талантливые профессионалы постановочной части. Хотела бы использовать свой подход, собрать правильных творческих партнеров и сделать нечто дух захватывающее — об эротике, красоте и жизни. Глубоко и тонко. И чтобы все было по-умному: за билеты бы отвечали одни люди, за режиссуру — другие, за сценографию — третьи, и четкое руководство. Это во мне уже бывший продюсер и начальник говорит. И перфекционист. Пока же я отвечаю за свое маленькое дело и стараюсь делать его так хорошо, как только можно.

Мой творческая мечта — выйти на такой уровень, когда я смогу работать с крупными знаменитыми артистами под живое исполнение. Типа Земфиры или Максима Мрвицы (губа не дура, ага!). На недавнем фестивале «Дарк кабаре» мне посчастливилось поработать под культовый ВИА имени Которого — по мощности и энергетике это был эффект гейзера. Верю, что однажды вспомню эти строчки и скажу кому-нибудь: «И так оно и случилось!»

Редакция выражает благодарность студии Dolce Loft за организацию съемок.