В рубрике «В закладки» The Village показывает сайты, страницы в инстаграме, паблики и телеграм-каналы — не обязательно популярные, но интересные, смешные или красивые.

В Петербурге немало проектов, посвященных парадным (вот один из популярных), но почти все представляют глянцевый вариант — без неприглядной изнанки. В июне автор ироничного паблика «101 могила» Ксения Сидорина запустила новый проект — инстаграм-аккаунт с честными рассказами о петербургских (и не только) парадных. Помимо фотографий из закрытых для большинства горожан и туристов исторических домов (с акцентом на плитку) Ксения публикует архивные документы. Мы поговорили с ней о состоянии парадных, реакции жильцов и вреде управляющих компаний.


INSTAGRAM

Mettlachtile Follow

ПЕРЕЙТИ



Ксения Сидорина

музеевед, маркетолог

В 14–15 лет я была грустным, но начитанным готом (прямо как Ник Кейв). Тогда я впервые случайно попала на Смоленское лютеранское кладбище на Васильевском острове. Поразила разруха в сочетании со стройной планировкой и потрясающими надгробиями. Потом я начала ездить по Ленобласти — видела разрушенные усадьбы. В 17 поступила на философский факультет СПбГУ — выбрала кафедру музейного дела и охраны памятников, которой заведует Михаил Пиотровский.

Все мои курсовые и диплом были про музеефикацию некрополей в целом и Смоленского лютеранского в частности. В 2015 году, в тот день, когда я защищала диплом, КГИОП присвоил Смоленскому лютеранскому статус памятника. Я подумала, что это судьба: решила, что после защиты диплома мне надо идти в комитет по охране памятников. Туда было довольно сложно попасть, но мне удалось убедить работодателей, что я ценный сотрудник, потому что до этого работала в комиссии по культуре Общественной палаты Ленинградской области. Меня были готовы взять в комитет. Но я случайно поговорила с одной дамой, которая имела отношение к комиссии по кладбищам, и выяснила, что их планы на некрополь не соответствуют моим представлениям о том, что нужно делать с памятниками. Через два часа после того, как мне сказали: «О’кей, завтра выходи на работу», я забрала документы и ушла.

Сейчас я работаю в маркетинге, но музейное дело не оставляю: например, 26 июля в МИСПе (Музей искусства Санкт-Петербурга XX–XXI веков на наб. канала Грибоедова, 103. — Прим.ред.) я помогаю открывать выставку Любови Костенко — это петербургская художница очень высокого уровня, мало кто из ныне живущих сравнится с ней по степени правдивости и настоящести.

Впрочем, на какое-то время я отодвинула от себя тему музеев. А буквально полгода назад в Одессе внезапно поняла, что больше не могу себя сдерживать. Я зашла в какую-то парадную, увидела кафельный пол, невероятную плитку. И меня накрыло — как будто мне снова 17 лет. Я подумала: нужно делать что-то про Петербург. Наш город хорош тем, что мы живем в памятниках и сами влияем на то, как они выглядят сейчас и будут выглядеть потом.

В Петербурге много инстаграмов про парадные, но обычно в них очень аккуратные фото, часто не передающие истинное положение дел. Мне интересно, скорее, вызвать какую-то эмоцию — например: «Вы ходите по плитке Villeroy & Boch, которой в три раза больше лет, чем вам». Что более важно: я еще не встречала аккаунта, где были бы архивные фото — мне самой этого недоставало. Мало видеть то, что осталось — надо знать, как все это выглядело изначально. Сканы каталогов плитки, развороты старых журналов, архитектурные проекты— я делаю ставку на это.

Я заказала в интернете ключи от домофонов, пришло 25 штук — 19 из них ни к чему не подходят, поэтому я периодически жду, когда кто-то жильцов выйдет из той или иной парадной, и забегаю в нее. Иногда меня боятся. Петербургские парадные — это довольно страшная история: обычно в них темно, кривой пол, нередко там обитают маргинальные ребятки. И тут забегает татуированная девушка в черных кюлотах. Жители парадных опасаются незнакомцев, которые заходят в гости, и имеют на это полное право.

Больше всего меня поразила парадная в доходном доме Бенуа на 16-й линии В. О., 15: она похожа на ракушку, это очень красиво. А самое крутое, что я видела — это двери с резной кувшинкой на 15-й линии. В доме темнота, грязища, полная жесть — а кувшинка живая, больше 100 лет уже. Сильнее всего меня беспокоит состояние доходного дома Бенигсена на 12-й линии. Одна парадная в нем сгорела, вторая в нормальном состоянии, третья полностью отремонтирована — причем очень плохо, а в комплексе дом оставляет самое грустное впечатление.

Мне кажется, основная проблема здесь — в управляющих компаниях. Это те ребята, которые безраздельно властвуют в домах, и они делают что хотят. Очень часто в КГИОП с опозданием узнают о том, что сделали управляющие компании. Было бы лучше, если бы у нас существовал орган, регулирующий их работу. А вот с людьми в городе все в порядке, в головах ничего менять не надо. Мне постоянно приходят в директ сообщения из серии: «Давайте пойдем и помоем парадную!» Люди у нас молодцы.



Обложка: mettlachtile