15 мая, суббота
Санкт-Петербург
Войти
Где ты работаешь24 декабря 2020

«Я работаю в Мариинском театре»

«Я работаю в Мариинском театре»

Мариинский театр — одна из главных достопримечательностей Петербурга, сопоставимая по степени значимости и мировой известности с Эрмитажем. Это один из старейших театров страны, где более чем за два столетия во многом и сформировалась балетная и оперная культура России: здесь прошли премьеры балетов Чайковского и опер Мусоргского, здесь выступали Федор Шаляпин и Иван Ершов, Анна Павлова и Вацлав Нижинский, Галина Уланова и Рудольф Нуреев, Михаил Барышников и Ульяна Лопаткина.

Сейчас Мариинка — целый театральный комплекс, в центре которого — три здания, расположенные в пешей доступности друг от друга: Историческая сцена, Новая сцена и Концертный зал. За сезон в театре проходит около 1200 спектаклей и концертов, которые посещают примерно полтора миллиона зрителей, а в штате работают более трех тысяч человек.

The Village побывал на всех трех ключевых площадках Мариинки, чтобы узнать, каково это — работать в одном из самых известных театров России.

Мариинский театр


Основной адрес

Театральная пл., 1

Архитекторы

Альберт Кавос, Виктор Шретер, Николай Бенуа

Год постройки исторической сцены

1860-й


Годы постройки концертного зала и Мариинского-2

2006-й и 2013-й

История

Мариинский театр отсчитывает свою историю с 1783 года, когда на Карусельной (будущей Театральной) площади в Петербурге открылся Большой Каменный театр, построенный по проекту Антонио Ринальди. В этом здании с перерывами на реконструкции и восстановление после крупного пожара спектакли шли около ста лет. В 1860 году труппа Русской оперы переехала в новое здание, перестроенное из располагавшегося прямо напротив театра-цирка архитектором Альберто Кавосом. Этот новый театр получил название Мариинский, в честь царствующей императрицы Марии Александровны, супруги Александра II. Спектакли балетной труппы были перенесены в Мариинский в 1886-м, когда обветшавший Каменный театр решили перестроить под Консерваторию.

Мариинский театр неоднократно реконструировали. В 1885 году по проекту архитектора Виктора Шретера к левом крылу здания был пристроен трехэтажный корпус для театральных мастерских, репетиционных залов, электростанции и котельной. В 1894 году деревянные стропила заменили стальными и железобетонными, надстроили боковые флигели, расширили зрительские фойе. Тогда же реконструкции подвергли и главный фасад, получивший современные монументальные формы.

После революции театр был передан в ведение Наркомпроса. В 1920 году он получил название Государственного академического театра оперы и балета, а в 1935-м, после убийства первого секретаря Ленинградского обкома Сергея Кирова, был переименован в его честь. На советское время пришлась последняя крупная реконструкция театра: в 1968 — 1970 годах по проекту Саломеи Гельфер было перестроено левое крыло здания и отремонтированы внутренние помещения. 16 января 1992 года театру вернули историческое название.

С начала 2000-х Мариинка стала активно развиваться. В 2006 году труппа получила новый концертный зал, построенный на месте театральных мастерских на улице Писарева. А в 2013 году после многолетней и скандальной стройки открылась Новая сцена, которая по техническому оснащению стала одной из самых современных в России, но вызвала массу критики со стороны архитектурной общественности — здание тогда сравнивали с типовыми торговыми центрами и даже призывали снести.

Как здесь работается

Юрий Фатеев

Руководитель балетной труппы, заслуженный артист России


Работа мечты

Я уже не помню, когда впервые оказался в театре, но точно в детстве. Моя мама была большой любительницей балета, поклонницей Михаила Барышникова, сама хотела танцевать, так что, думаю, в театр меня привела она. Мы ходили и в Михайловский, и в Мариинку — тогда еще Кировский театр. А первое по-настоящему яркое воспоминание — это когда мне было десять лет, я уже поступил в Ленинградское хореографическое училище имени Вагановой и принимал участие в опере «Сказка о Царе Салтане». Я был маленьким Гвидоном, потом — Шмелем. Мы только в сентябре начали учиться, а в октябре я уже оказался на сцене.

Я работаю здесь всю жизнь, у меня тридцать восемь лет стажа на одном месте. Как поступил сюда в 1982 году, так и не покинул этот театр до сегодняшнего дня. Когда я оканчивал школу, руководитель балетной труппы не очень хотел меня брать: тогда была мода на высоких танцовщиков, выпуск — большой, было из кого выбирать. Но руководство школы уговаривало, и меня взяли в театр, но не в основную труппу, а во вспомогательный состав, который работает в оперных постановках. В основном это были мимические партии: вынести поднос, принести фонари, переставить канделябры — вот это была моя работа. Почти два сезона я был на самой низкой ступеньке иерархической лестницы.

Мне, конечно, было обидно, но руки я не опускал: не покидала мысль, что в один прекрасный день я перейду в основную труппу. Так оно и случилось: сначала я попал в кордебалет, а потом стал исполнять сольные партии. В 1995 году тогдашний руководитель балетной труппы Махар Хасанович Вазиев предложил мне стать репетитором, в этой должности я успел поработать, наверное, со всеми звездами, которые в то время блистали на этой сцене — Игорь Зеленский, Ульяна Лопаткина, Диана Вишнева, Светлана Захарова и многие другие. А уже в 2008 году меня назначили руководителем балетной труппы Мариинского театра.

О распорядке дня

Чаще всего мой рабочий день начинается около одиннадцати, если я даю класс. После этого — либо репетиция, на которой я присутствую, либо сводная оркестровая или сценическая репетиция, которую я обязательно провожу сам. Репетиции заканчиваются около трех-четырех часов. К этому времени накапливается очень много текущей административной работы. Кроме того, я посещаю другие репетиции, которые идут в театре с одиннадцати утра до десяти вечера, в пяти залах и на двух сценах. А вечером — спектакль. Я присутствую на каждом балетном спектакле, а они идут каждый день. Это важно, чтобы держать руку на пульсе и видеть, как труппа работает, как справляется, какие есть недочеты; после каждого акта я выношу какие-то свои корректирующие замечания. Часто рабочий день не заканчивается даже после спектакля, приходится оставаться и до часу, и до двух ночи.

 В театре у меня два кабинета. Один находится в историческом здании, другой — на Новой сцене. Хотя здания и соединены мостиком, на то, чтобы перейти из одного в другое, требуется время

В театре у меня два кабинета. Один находится в историческом здании, потому что в нем в основном сосредоточена работа балетной труппы — у нас здесь четыре репетиционных зала, все основные раздевалки, репетиционная и основная сцены. Но и на Новой сцене у нас есть репетиционный зал, подсобные помещения и режиссерское управление. И когда спектакли или репетиции проходят в новом здании, удобно иметь там кабинет, чтобы проводить совещания, принимать гостей. Потому что хотя здания и соединены мостиком, на то, чтобы перейти из одного в другое, требуется время.

Заниматься работой помогают современные технологии. В обоих кабинетах у меня стоят компьютеры, которые объединены в сеть, так что вся информация всегда под рукой, и даже дома или в поездке я могу получить к ней доступ, оперативно принимать решения откуда угодно. Без этого, наверное, сегодня невозможно. Как невозможно проследить за каждым артистом: пришел он сегодня на работу, успевает ли на спектакль? Для этого существует электронная система контроля. Если кто-то не пришел вовремя, я тут же получаю сигнал, чтобы успеть принять меры: позвонить, выяснить, что случилось, если нужно — найти замену.

О творческом коллективе

В моем подчинении находится около двухсот пятидесяти человек, это достаточно большой коллектив. Плюс это люди творческие, они амбициозны, импульсивны и эмоциональны, что накладывает отпечаток на работу. Поэтому, думаю, самое главное в моей работе — стараться любить и понимать артистов. Благодарить за то, что они создают, иногда превозмогая себя, делают гораздо больше положенного по регламенту. И мне кажется, без такого подвижничества искусство невозможно. Творчеством можно заниматься, только если ты этим живешь весь день, а не только, условно, с десяти до пяти.

Ольга Волкова

Концертмейстер симфонического оркестра Мариинского театра, первая скрипка


О переезде в Петербург и работе с Валерием Гергиевым

Первый раз в Мариинском театре я оказалась, когда меня привели сюда знакомиться с маэстро (Валерием Гергиевым. — Прим. ред.). Собственно перед этим я получила место заместителя концертмейстера в заслуженном коллективе Юрия Темирканова. Все тогда были удивлены. Считается, что Юрий Хатуевич не любит сажать женщин ближе определенного места в группе, а тут он девочку 24 лет взял на место зам. концертмейстера! Об этом в Питере очень быстро узнали, стало интересно, кто такая, почему — и привели познакомиться с шефом. Сначала я сыграла с ним «Золото Рейна» просто вот как была, в каких-то высоченных сапогах, в джинсах, в пиджачке. Меня провели по яме, по краешку, посадили, я сыграла с ним спектакль. Потом поиграла сольно. И он предложил мне место концертмейстера. И я согласилась. Вот сейчас в апреле будет пять лет, как я работаю в театре. Юбилей.

 Я сыграла «Золото Рейна» просто вот как была, в каких-то высоченных сапогах, в джинсах, в пиджачке

До работы в Филармонии в Петербурге я никогда не жила. Я родилась во Владивостоке, окончила Центральную музыкальную школу при Московской консерватории, а высшее образование получала в Европе — в Высшей школе музыки в Кельне. До прихода в Мариинку я была сольной скрипачкой, то есть у меня были сольные контракты, был агент, который устраивал мне концерты. В театре я работать не хотела. Я всегда говорила, что театр — это проклятое место для струнника, тем более опера, аккомпанемент, вот это все. И пришла я сюда исключительно из-за шефа, мне стало по-настоящему интересно с ним поработать.

Запас его энергии и сил абсолютно нечеловеческий. Он действительно гениальный, у него это все откуда-то из космоса, от природы. И приходится соответствовать, все успевать: и реагировать, и высыпаться, и восстанавливаться. Это не просто, но безумно интересно. Вот как раз недавно я обсуждала это с друзьями — представить себе другое место работы, какой-то другой театр и дирижера я уже не могу. Потому что после того, что у меня есть сейчас, все остальное будет слишком размеренно, последовательно и очень скучно. А у нас постоянный экшен.

О Концертном зале Мариинского театра

Пожалуй, этот зал у меня любимый. Наверное, потому что здесь мы играем симфонические концерты. А я в принципе симфоническую музыку люблю больше всего. К тому же здесь проходят наши сольные выступления.

Но дело не только в этом. На самом деле, это один из лучших концертных залов в данный момент. Токийский Suntory Hall считается одним из крутейших в мире, его акустикой занимался инженер Ясухиса Тойота, он же строил и наш зал. Вот эти все выступающие деревяшечки — не просто так, это все нужно для акустики.

Среди моих любимых залов, помимо Suntory Hall, — новая сцена Филармонии в Париже, Карнеги-Холл. И наш концертный зал совершенно не уступает им. Здесь звучит все. Я как-то устраивала концерт скрипачей, расставила 22 человека по всему залу, кто-то стоял на сцене, кто-то наверху, в зрительном зале и слышно было идеально отовсюду, из любой точки.

Об устройстве оркестра и зависти коллег

Полный штаб оркестра — около 350 человек. Но мы разделены на пять составов. Среди этих составов существует определенная иерархия. Например, есть оркестр, который условно называют основным составом, он чаще всего выступает с маэстро. Вот в этом оркестре я и работаю. Но бывают разные ситуации. Если дирижер ставит какой-то сложный спектакль и ему нужна я, он говорит: «Мне нужна концертмейстер Ольга», и я прихожу в другой состав.

Завидуют ли мне другие музыканты? Сложный вопрос, обычно в этом мало кто признается. Но по каким-то отдельным ситуациям могу судить, что да, наверняка. Но это везде так. Это абсолютно нормально. Просто обычно до Мариинского театра растут, сюда стремятся попасть. В моем же случае все было не так. Меня приняли без всякого конкурса. Никто, кроме маэстро, меня не слышал. Естественно, были недопонимания. Но мне повезло: я сразу попала на Пасхальный фестиваль, где отыграла все возможные скрипичные концерты, и вопросы отпали сами собой.

Кимин Ким

Премьер балетной труппы Мариинского театра


О переезде из Кореи и изучении русского языка

Я окончил Корейский национальный университет искусств, учился у преподавателей из России Владимира Кима (однофамилец героя. — Прим.ред.) и Маргариты Куллик, и поэтому о Мариинском театре знал достаточно много. Но всерьез о работе здесь не думал. В то время в Мариинском театре почти не было иностранных артистов — кажется, только Ксандер Париш, остальные — русские. Так что это была скорее мечта, не очень реалистичная. А думал я о том, чтобы поехать в Европу.

Но когда Мариинский театр приехал на гастроли в Сеул, Владимир Ким предложил познакомить меня с Юрием Валерьевичем (Фатеевым, руководителем балетной труппы — Прим. ред.). Не то что бы я на что-то рассчитывал, но это был шанс. Помню, я даже надел обувь на высоком каблуке, чтобы выглядеть выше. Я показал Юрию Валерьевичу свои видео. Думаю, они ему понравились, и он пригласил меня на просмотр в Петербург, я приехал, исполнил несколько вариаций и уже через пять дней меня взяли на работу. Честно говоря, я до сих пор не верю, что живу здесь — а в следующем году уже будет десять лет, с тех пор как я танцую в Мариинке.

 Не то что бы я на что-то рассчитывал, но это был шанс. Помню, я даже надел обувь на высоком каблуке, чтобы выглядеть выше

Когда я приехал в Петербург, по-русски я знал только несколько слов: «здравствуйте», «до свидания», «спасибо». Поэтому было сложно. Но постепенно я начал учить язык и очень горжусь, что освоил русский самостоятельно, без преподавателя. Заниматься с учителем, когда у тебя много спектаклей и репетиций, практически невозможно, бывает сложно спланировать даже завтрашний день. Так что я каждое утро и каждый вечер по два часа читал книги читал и смотрел ролики в интернете. До сих пор я, конечно, не совсем правильно говорю, с грамматикой у меня есть некоторые проблемы, но тем не менее. Язык мне кажется важным не только с точки зрения общения, но и культуры. Если хочешь танцевать в Мариинском театре — техники недостаточно, нужно понять стиль театра. А стиль — это культура, и она во многом связана с языком.

Сейчас я, кажется, танцевал почти во всех постановках, которые есть в Мариинке. Помню, когда я только приехал, у меня мечта была. Знаете, у каждого артиста есть своя страница на сайте, и там есть графа «Репертуар» — так вот поначалу у меня там были только «Корсар» и «Дон Кихот». И я все мечтал, что этот список станет больше. Сейчас я этого достиг.

Отличаются ли театры в Корее и России? Да, конечно, разница есть. В первую очередь это связано с атмосферой, зрителями. Не то что бы где-то лучше или хуже, просто по-другому. Но особенности есть и в том, что касается репетиций и репертуарной программы. В Корее, например, тоже ставят много спектаклей, но они идут блоками. Например, если идет «Лебединое озеро», то его показывают семь дней подряд разными составами. А у нас такого нет: если сегодня «Лебединое озеро», то завтра — «Дон Кихот», чтобы зрители могли выбрать то, что им нравится. Это все-таки исключение, так редко в других странах делают.

О буфете и распорядке дня

Если не считать сцены, то наверное, мое любимое место в театре — это буфет. Особенно тот, что в историческом здании. Но он сейчас закрыт из-за карантина, и мы ходим в другой, на Новой сцене. Мне очень нравится эта атмосфера, когда все вместе — дирижеры, музыканты, артисты балета, оперные исполнители. Я испытываю радость, когда это вижу.

Новая сцена появилась, наверное, на второй или третий год моей жизни в Петербурге. Если честно, я больше люблю историческую сцену, особенно мне нравится танцевать там классические постановки, а вот современную хореографию — на Новой. К обеим, кстати, нужно немного привыкнуть перед спектаклем. На старой сцене есть небольшой покат — ее поверхность как бы обращена в сторону зала, чтобы зрителям было лучше видно, на новой сцене этого нет, так что нужно успеть перестроиться.

Обычно рабочий день начинается в 11:00 — у нас в это время проходит урок. Потом идет репетиция, иногда она заканчивается пораньше — в 15:00-16:00, иногда поздно — в 18:00, это зависит от репертуара. День спектакля я обычно стараюсь провести максимально спокойно — долго сплю, меня этому научили педагоги. Потому что если пойти гулять, с кем-то общаться — энергия уходит, для спектакля это не очень хорошо.

Владислав Сулимский

Солист оперной труппы


О дебюте и фитнес-нагрузке

Сейчас мы говорим с вами в большом солнечном здании (интервью проходило в фойе здания Новой сцены — Прим. ред.), а еще недавно на этом месте стоял ДК Первой Пятилетки, я ходил в него играть в бильярд.

А вообще в первый раз на Театральной площади я оказался в 1998 году, когда приехал поступать в консерваторию. С тех пор здесь мало что изменилось, разве что заправку поставили и, конечно, построили Новую сцену. Так что сначала я ходил в серое здание (имеется в виду здание Консерватории — Прим. ред.), которое сейчас закрыто лесами и никогда, кажется, больше не откроется. А на зеленое напротив смотрел с вожделением, с надеждой, что когда-нибудь туда попаду. Поначалу это казалось несбыточной мечтой, особенно если подумать, какие мастодонты там тогда пели; но уже спустя, наверное, пару лет меня позвали работать. По тем временам для студента второго-третьего курса консерватории попасть в Мариинку было чем-то невероятным. И для меня тогда это было шоком. А в этом году в марте исполнилось 20 лет с моего дебюта на сцене.

Своей работой я очень доволен, настолько, что словами не передать. Больше всего меня радует, что в театре нет никакой рутины, ты постоянно находишься в движении: каждое утро просыпаюсь и понимаю, что сегодня будет что-то новое.

Репетиции в театре начинаются в 11, но лично у меня в это время уже давно ничего не бывает. Обычно я приезжаю примерно к часу, иду на урок, потом на репетицию. Раньше было проще — все в одном здании. Теперь построили вот эту новую махину, между зданиями переход, чтобы дойти до нужного зала, требуется время — можно считать это фитнес-нагрузкой. Стало много репетиционных залов. Это отлично, потому что можно распределить артистов — а в наше безумное время ковида даже сделать так, чтобы они друг с другом особо не контактировали.

Но моя любимая сцена — по-прежнему репетиционная в основном здании М1: я на ней уже лет 16 работаю, привык к ней. Да и просто когда идешь в старый театр, какой-то трепет испытываешь, потому что воспринимаешь его как свой старый дом — вот он стоит такой одинокий, ждет, что к нему придут в гости. Правда, оперных спектаклей там идет не так много; по-моему, в последний раз я пел «Риголетто» и «Мазепу».

О Новой сцене

К новому зданию пришлось привыкать. Здесь все немного по-другому. В принципе, меня здесь все устраивает, кроме одного — в репетиционных залах нельзя открыть окна. Не перестаю этому удивляться, не понимаю, о чем думали архитекторы, когда решили так сделать? В залах есть система кондиционирования, но люди театральные поймут: для певца кондиционер — это смерти подобно, что в поезде, что в самолете, и уж тем более — в театре. Это, пожалуй, единственный, но большой и жирный минус здания Новой сцены.

 В Новой сцене меня все устраивает, кроме одного — в репетиционных залах нельзя открыть окна. Не перестаю этому удивляться, не понимаю, о чем думали архитекторы, когда решили так сделать?

А в остальном — все прекрасно. Сама сцена — шикарная! Я когда первый раз на нее вышел, испытал легкий шок: после нашей маленькой старой сцены она кажется просто невероятного размера. И акустически она очень правильно сделана. Вот эти пластины деревянные отлично отражают звук — где бы ты ни стоял, он распространяется по всему зрительному залу, а ведь это большое пространство. На старой сцене звук немного посуше, хотя ее проектировали старые мастера. Правда, есть версия, что после революции, когда в театре делали какие-то плановые ремонты, первоначальную акустическую систему нарушили: якобы строители убирали битое стекло под сценой, думая, что это мусор.

Олег Чапоргин

Художник-декоратор


О специфике работы

Я пришел в театр в 1993 году. Окончил Институт Репина, театральное отделение. В стране был развал, работы для молодого художника почти никакой не было; совершенно случайно позвонил сюда и попал в мастерские. Вот с тех пор пишу декорации. Работа у нас разнообразная: мы пишем большие занавесы, кулисы, падуги, реставрируем и чиним старые декорации. В основном работаем по эскизам художников.

В Мариинском театре работает около десяти художников. Выпускников Академии трое, кто-то из Мухинского училища, кто-то из Герцена. На самом деле, образование важно, но это не определяющая характеристика. Когда я устраивался, у меня даже диплом не спрашивали. Просто посмотрели, как работаю, сказали: «Да, все хорошо, устраивает».

В любом случае требуется время, чтобы разобраться, что к чему. Я в эту местную специфику года два или три погружался, пока обо всех тонкостях узнал, а ведь уже был профессионально подготовленным человеком. Главная сложность — очень большие объемы. Скажем, более или менее стандартный размер — двадцать на двенадцать метров. И, естественно, без подготовки такую завесу написать сложно, нужно понимать цветовое сочетание, пространство, объем, акценты.

У Мариинского театра несколько мастерских в городе. Головинский зал под крышей исторической сцены — одна из старейших. Пока не было коронавируса, сюда раза два в неделю водили экскурсии. Мне же в принципе везде хорошо, но здесь особенно приятно, потому что года три назад поставили хорошее освещение. Оно близко к солнечному и практически не искажает цветовое восприятие. В других — освещение хуже, там лампы накаливания еще стоят, и их собираются менять.

Как расписывают декорации

Работа над большой завесой начинается с того, что женщины шьют полотно — сшивают ткань примерно метр шириной. Потом мы натягиваем получившуюся завесу, а маляры пропитывают ее огнезащитной пропиткой, чтоб ткань не горела. После этого нам дают эскиз. Мы смотрим его, разбиваем на клеточки. Обычно работаем в двадцатом масштабе: получается, пять сантиметров — это метр. После этого завесу мы тоже расчерчиваем на клетки углем или мелом, чтобы потом все это можно было стереть, и начинаем рисовать по эскизу. Работаем в основном анилином и клеевыми красками. Разводим колер в ведрах, берем большие кисточки и начинаем писать, потом дорабатываем какие-то детали, приглашаем художника-постановщика, он смотрит, вносит коррективы, мы дорабатываем. Когда нужно сверху посмотреть, залезаем на мостики под потолком.

Когда завеса готова, наши девушки пришивают сетку, обрабатывают края, делают карман под трубу-оттяжку. Потом готовую завесу сворачивают и на специальном лифте спускают на сцену. Раньше декорации хранили прямо в театре, сейчас этого давно уже нет — возят в Шушары, на склад. А перед спектаклем, в зависимости от репертуара, приезжает машина и привозит нужные декорации.

Об особенностях художников, пластике и компьютерной графике

Наша работа во многом зависит от руководства — художника-постановщика. Несколько раз с нами работал такой художник Георгий Цыпин. У него было совсем мало живописных задников и декораций, он больше любил пластик. И все его спектакли мы оформляли с помощью пластика. Он придумывал какую-то конструкцию и ее изготавливали. Если вы смотрели «Кольцо нибелунга», там как раз все сплошь пластиковое; такая вот особенность художника, не знаю, хорошо это или плохо.

 Мне больше всего нравится, когда художник приносит живописные эскизы. Сейчас, к сожалению, это редкость, все перешли на компьютер

Работать интересно со всеми художниками. Мне больше всего нравится, когда художник приносит живописные эскизы. Сейчас, к сожалению, это редкость, все перешли на компьютер.

Исполнителям на самом деле очень сложно компьютерную графику перевести в живописную, потому что у компьютера свой язык изображения, там в принципе всего три цвета — – красный, синий и желтый, а из сочетания точек получают любой цвет. Но мы же пользуемся другими красками, нам надо учитывать и холодность цветов, и контрастность, составить колеры. Тут важен опыт.

Анна Петрова

Глава издательского отдела


Об издательском отделе

У меня типичное образование для музыкантов, работающих в театре — музыкальное училище и консерватория, позже я усугубила его Европейским университетом. После консерватории я работала редактором отдела культуры в газете «Коммерсантъ», потом был журнал Time Out Петербург и «Квартальный надзиратель» — краеведческое приложение к журналу «Собака.ру». Последним я занималась двенадцать лет — каждый месяц готовила новый выпуск об одном из кварталов города. Но в какой-то момент поняла, что в моей профессиональной жизни произошел крен, поскольку то, что раньше было хобби — история Петербурга — превратилось в основную работу. А музыковедческая стезя оказалась на правах хобби: я принимала участие в научных конференциях, писала статьи о русских музыкантах-эмигрантах 1930-х, Дебюсси и Шостаковиче, но все это было урывками, в свободное время. Шесть лет назад я решилась все поменять и, когда пригласили в Мариинский, согласилась возглавить издательский отдел.

В отделе десять штатных сотрудников и вариативное количество внештатных (в основном, авторы и переводчики). Помимо издательской деятельности мы по умолчанию исполняем функции литературной части театра (в Мариинском ее задачи распределены между продюсерским, архивным и издательским отделами).

Мой кабинет находится в боковом крыле старого здания, или как у нас говорят — в М1. Возможно, вы знаете, что Мариинский театр был вписан в стены сгоревшего театра-цирка, и в его одноэтажных боковых крыльях были конюшни. После пожара эти флигели перестроили, но стены, лестницы, фрагменты цирка кое-где сохранились. Возможно, мой кабинетик с полукруглым термальным окном — бывшая артистическая гримерка, когда-то находившаяся в антресоли над денником. Мне приятно думать, что я работаю в самой старой исторической части театра.

О программках, которые печатают каждый день

Основная ежедневная (рутинная) работа издательского отдела — выпуск программок. В театре есть оперативная типография: программки и афиши мы печатаем сами, буклеты — в сторонней типографии. Если в программках оперных и балетных спектаклей надо только поменять составы солистов, то программки концертов не повторяются: каждый день это разные исполнители с новыми программами. Нужно проверить названия произведений, их авторов, части, темпы, порядок в концерте, написать биографии солистов, все вычитать, перевести на английский, опубликовать на сайте, согласовать с агентами. Это трудоемкий и нервный процесс, потому что постоянно приходят изменения. Театр — огромный и живой организм, в нем (особенно сейчас) возникают непредвиденные ситуации, артисты болеют, их заменяют, меняются произведения, их порядок и прочее. Все надо учесть и ничего не упустить, программки потом становятся частью архива, из них и складывается хроника театра.

Самое сложное — тексты о произведениях. Наши редакторы — музыковеды Владимир Хавров, Христина Батюшина, Анна Булычева, балетовед Ольга Макарова — сами пишут анонсы на сайт и аннотации в программку: слушают (и смотрят) разные записи, сравнивают, ходят на репетиции, уточняют, проверяют. Если исполняются вокальные произведения на иностранном языке, мы в программках даем переводы текстов. Хорошо, что все редакторы владеют языками, мы проверяем друг за другом, у каждого своя языковая специализация.

 Когда я открыла программку на концерте, виолончелист был из страны «Нидерландия». Уж лучше бы он остался финном

Кажется, что программка — это несложно, всего листик А4, но, бывает, ее приходится выпускать в экстремальном режиме. Никогда не забуду, как в июне 2015 года в театре проходил гала-концерт конкурса Чайковского. В тот суматошный день до последнего было непонятно, кто из лауреатов приедет из Москвы, что будет играть и петь и в каком порядке. К пяти часам вечера мы почти отчаялись получить из репертуарного отдела информацию. Через час начнут запускать зрителей, конферансье у нас нет, публика обязательно будет искать программку. Что делать? Я узнала в нотной библиотеке, какие ноты приготовлены для оркестра, на пульте режиссера, ведущего концерт, сфотографировала листик, где были от руки написаны и перечеркнуты возможные номера и имена, прибежала в типографию. У нас оставалось полчаса, чтобы сверстать программку на двух языках, напечатать тираж в 1000 экземпляров и отнести в зал. На этом концерте выступал финский виолончелист, рядом с его именем мы написали Финляндия, но, проверяя гранки, я вдруг вспомнила, что на конкурсе он выступал не от Финляндии, и закричала: «Исправьте, у него мама из Голландии, он был заявлен от Нидерландов». Когда я через полчаса открыла программку на концерте, виолончелист был из страны «Нидерландия». Уж лучше бы он остался финном.

О буклетах и титрах к оперным спектаклям

Отдельная история — наши буклеты. Некоторые из них посвящены заслуженным спектаклям, другие — артистам или педагогам. Вот, например, у Ольги Моисеевой (советская и российская артистка балета, педагог. — Прим. ред.) недавно был юбилей — ей исполнилось 90 лет, мы сделали серьезную книгу, где рассказали о ее творческом пути, коллегах, учениках.

Также мы выпускаем детские книжки. В Мариинском большой детский репертуар, и когда ребенок приходит в театр, он должен получить что-то, что дома посмотрит, раскрасит, покрутит. Гордимся нашим оперным путеводителем по «Волшебной флейте».

Большая часть моей работы — подготовка титров к оперным спектаклям. Если вы замечали, с недавних пор все оперы в Мариинском театре сопровождаются титрами, причем одновременно на русском и английском языках. Большой театр дает или английские субтитры к русским операм, или русские — ко всем остальным. В особо продвинутых западных театрах — в Венской опере, например, — зрители могут выбрать язык субтитров, и перед ними на маленьком планшете будут только, скажем, русские или китайские. А вот совместить одновременно два перевода с третьего языка, да так, чтобы они соответствовали и друг другу, и тому, что дословно поют в данный момент — это виртуозная работа, такой эквилибристикой никто кроме Мариинки не занимается.

Как только в репетиционном плане появляется название новой оперы и певцам ставят занятия с концертмейстером, я отправляю либретто переводчикам. Дальше мы проверяем с литературным редактором качество перевода. Потом этот текст я отдаю дирижеру Леониду Овсеевичу Корчмару, он понимает, где какой темп, как лучше разбить либретто на повестки, как «нарезать» ансамбли, где герои одновременно поют разные тексты. После него файл отправляется к титровальщице, которая вбивает его в специальную программу, дальше его полируют корректоры. На генеральной репетиции мы смотрим, как титры соотносятся с происходящим на сцене, и финально их улучшаем.

Но порой в спектаклях делают купюры. Допустим, мы сдали «Сказки Гофмана» для концертного исполнения. Но сегодня опера пойдет не целиком, а отдельными сценами — это только концерт, не полноценный спектакль. И теперь нужно созвониться с дирижером, точно узнать, где будут «швы», и из общего файла выкроить только те сцены, что прозвучат. И ни в коем случае не ошибиться! Некоторые зрители внимательнее смотрят на доску с титрами, чем на сцену.

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

«Я работаю в особняке Матильды Кшесинской»
«Я работаю в особняке Матильды Кшесинской» Сотрудники Музея политической истории России — о соседстве с мечетью, портрете Сталина за решеткой и шумихе вокруг фильма «Матильда»
«Я работаю в особняке Матильды Кшесинской»

«Я работаю в особняке Матильды Кшесинской»
Сотрудники Музея политической истории России — о соседстве с мечетью, портрете Сталина за решеткой и шумихе вокруг фильма «Матильда»

«Я работаю в Доме Зингера на Невском проспекте»
«Я работаю в Доме Зингера на Невском проспекте» Сотрудники Дома книги и головного офиса «ВКонтакте» — о работе в одном из самых известных зданий Петербурга
«Я работаю в Доме Зингера на Невском проспекте»

«Я работаю в Доме Зингера на Невском проспекте»
Сотрудники Дома книги и головного офиса «ВКонтакте» — о работе в одном из самых известных зданий Петербурга

Я работаю в «Невской ратуше» (Петербург)
Я работаю в «Невской ратуше» (Петербург) Председатель комитета финансов Петербурга и резиденты бизнес-центра — о том, каково работать в новом деловом квартале
Я работаю в «Невской ратуше» (Петербург)

Я работаю в «Невской ратуше» (Петербург)
Председатель комитета финансов Петербурга и резиденты бизнес-центра — о том, каково работать в новом деловом квартале

Тэги

Сюжет

Люди

Места

Бренды

Новое и лучшее

Как найти свою цель и начать двигаться к ней

«Мы не будем работать „на подсосе“»: Зачем рекламщики запускают платформу для социальных проектов

Что такое экотревожность

Как гуляют арестованные редакторы DOXA. День второй — Володя Метёлкин в Чертанове

«Кафе танцующих огней», рюмочная «Ипполит», хот-доги Yankees и сезон уличных фуд-кортов

Первая полоса

Как найти свою цель и начать двигаться к ней
Как найти свою цель и начать двигаться к ней Опыт известных людей прошлого
Как найти свою цель и начать двигаться к ней

Как найти свою цель и начать двигаться к ней
Опыт известных людей прошлого

«Мы не будем работать „на подсосе“»: Зачем рекламщики запускают платформу для социальных проектов
«Мы не будем работать „на подсосе“»: Зачем рекламщики запускают платформу для социальных проектов Как работает импакт-маркетинг и почему он будет везде
«Мы не будем работать „на подсосе“»: Зачем рекламщики запускают платформу для социальных проектов

«Мы не будем работать „на подсосе“»: Зачем рекламщики запускают платформу для социальных проектов
Как работает импакт-маркетинг и почему он будет везде

Что такое экотревожность

Что такое экотревожностьИ как люди живут со страхом перед климатическим апокалипсисом 

Что такое экотревожность

Что такое экотревожность И как люди живут со страхом перед климатическим апокалипсисом 

Как гуляют арестованные редакторы DOXA. День второй — Володя Метёлкин в Чертанове
Как гуляют арестованные редакторы DOXA. День второй — Володя Метёлкин в Чертанове «У меня все в жизни налаживается»
Как гуляют арестованные редакторы DOXA. День второй — Володя Метёлкин в Чертанове

Как гуляют арестованные редакторы DOXA. День второй — Володя Метёлкин в Чертанове
«У меня все в жизни налаживается»

«Кафе танцующих огней», рюмочная «Ипполит», хот-доги Yankees и сезон уличных фуд-кортов
«Кафе танцующих огней», рюмочная «Ипполит», хот-доги Yankees и сезон уличных фуд-кортов
«Кафе танцующих огней», рюмочная «Ипполит», хот-доги Yankees и сезон уличных фуд-кортов

«Кафе танцующих огней», рюмочная «Ипполит», хот-доги Yankees и сезон уличных фуд-кортов

«Она сделала для моей сексуальной жизни больше, чем все мои партнеры»: Как Татьяна Никонова меняла представления о сексе
«Она сделала для моей сексуальной жизни больше, чем все мои партнеры»: Как Татьяна Никонова меняла представления о сексе
«Она сделала для моей сексуальной жизни больше, чем все мои партнеры»: Как Татьяна Никонова меняла представления о сексе

«Она сделала для моей сексуальной жизни больше, чем все мои партнеры»: Как Татьяна Никонова меняла представления о сексе

К вам едет ревизор
Спецпроект
К вам едет ревизор Сдали в лабораторию образцы пыли из салона красоты и узнали, чем мы там дышим
К вам едет ревизор
Спецпроект

К вам едет ревизор
Сдали в лабораторию образцы пыли из салона красоты и узнали, чем мы там дышим

«Я объездила весь мир в инвалидной коляске и теперь помогаю другим»
«Я объездила весь мир в инвалидной коляске и теперь помогаю другим» Светлана Нигматуллина посетила больше 30 стран, а потом запустила туры в Калининград
«Я объездила весь мир в инвалидной коляске и теперь помогаю другим»

«Я объездила весь мир в инвалидной коляске и теперь помогаю другим»
Светлана Нигматуллина посетила больше 30 стран, а потом запустила туры в Калининград

Только полюбили сквиши? А пора покупать попыты и симплы-димплы!
Только полюбили сквиши? А пора покупать попыты и симплы-димплы! Релакс-гаджеты или бесконечная пупырка из TikTok?
Только полюбили сквиши? А пора покупать попыты и симплы-димплы!

Только полюбили сквиши? А пора покупать попыты и симплы-димплы!
Релакс-гаджеты или бесконечная пупырка из TikTok?

Как гуляют арестованные редакторы DOXA. День первый — Армен Арамян в Котельниках
Как гуляют арестованные редакторы DOXA. День первый — Армен Арамян в Котельниках «Жить нужно так, как хотим мы»
Как гуляют арестованные редакторы DOXA. День первый — Армен Арамян в Котельниках

Как гуляют арестованные редакторы DOXA. День первый — Армен Арамян в Котельниках
«Жить нужно так, как хотим мы»

«Людоед»: Мрачный хардкор-панк из Кирова
«Людоед»: Мрачный хардкор-панк из Кирова
«Людоед»: Мрачный хардкор-панк из Кирова

«Людоед»: Мрачный хардкор-панк из Кирова

«За год у меня было больше 25 цветов»: Разные люди — о ярком окрашивании волос
«За год у меня было больше 25 цветов»: Разные люди — о ярком окрашивании волос От школьных экспериментов до постановки на учет в полиции
«За год у меня было больше 25 цветов»: Разные люди — о ярком окрашивании волос

«За год у меня было больше 25 цветов»: Разные люди — о ярком окрашивании волос
От школьных экспериментов до постановки на учет в полиции

Первые сезонные травы: 3 блюда со щавелем
Первые сезонные травы: 3 блюда со щавелем Который уже можно найти повсюду
Первые сезонные травы: 3 блюда со щавелем

Первые сезонные травы: 3 блюда со щавелем
Который уже можно найти повсюду

Zara выпустила первую большую коллекцию косметики. В ней есть все!
Zara выпустила первую большую коллекцию косметики. В ней есть все! И даже больше
Zara выпустила первую большую коллекцию косметики. В ней есть все!

Zara выпустила первую большую коллекцию косметики. В ней есть все!
И даже больше

Где покупать одежду дешевле и продавать ненужную: 9 российских ресейл-платформ
Где покупать одежду дешевле и продавать ненужную: 9 российских ресейл-платформ
Где покупать одежду дешевле и продавать ненужную: 9 российских ресейл-платформ

Где покупать одежду дешевле и продавать ненужную: 9 российских ресейл-платформ

Сколько на самом деле стоит вылечить зуб
Сколько на самом деле стоит вылечить зуб Мы узнали, почему так дорого
Сколько на самом деле стоит вылечить зуб

Сколько на самом деле стоит вылечить зуб
Мы узнали, почему так дорого

Как экономить и откладывать деньги, когда цены постоянно растут
Как экономить и откладывать деньги, когда цены постоянно растут А зарплата — нет
Как экономить и откладывать деньги, когда цены постоянно растут

Как экономить и откладывать деньги, когда цены постоянно растут
А зарплата — нет

10 альбомов, которые вы могли пропустить в 2021 году
10 альбомов, которые вы могли пропустить в 2021 году Ирландец For Those I Love, «ИХНАБТБ» и норвежский постпанк Pom Pom
10 альбомов, которые вы могли пропустить в 2021 году

10 альбомов, которые вы могли пропустить в 2021 году
Ирландец For Those I Love, «ИХНАБТБ» и норвежский постпанк Pom Pom

Как сделать квартиру удобной для жизни
Как сделать квартиру удобной для жизни
Как сделать квартиру удобной для жизни

Как сделать квартиру удобной для жизни

Как быть счастливым без денег, не плакать о потерянных биткоинах и смириться с удаленкой
Как быть счастливым без денег, не плакать о потерянных биткоинах и смириться с удаленкой Наши лучшие истории о работе, бизнесе, заработках и тратах
Как быть счастливым без денег, не плакать о потерянных биткоинах и смириться с удаленкой

Как быть счастливым без денег, не плакать о потерянных биткоинах и смириться с удаленкой
Наши лучшие истории о работе, бизнесе, заработках и тратах

Подпишитесь на рассылку