Авангардист Вадим Космачев — об эмиграции, Лужкове и связи с Захой Хадид Российский художник и скульптор после 40 лет эмиграции в Австрию вернулся на родину с ретроспективой

Авангардист Вадим Космачев — об эмиграции, Лужкове и связи с Захой Хадид

17 мая в Третьяковской галерее открывается ретроспектива Вадима Космачева — скульптора, графика и живописца, представителя русского авангарда. Его имя известно в России немногим — Космачев был вынужден эмигрировать из страны 39 лет назад в Австрию. За границей его творческая судьба сложилась удачнее, чем здесь: скульптуры Космачева стоят в Граце, Рице, Кёльне, Майнце и Мюнстере. А вот России с художником, можно сказать, надо будет познакомиться заново.

На выставке «Вадим Космачев. Дыхание скульптуры» зритель увидит живопись, графику, интерьерные скульптуры, скульптуры-прототипы для общественных пространств, объекты из фарфора, а также материалы из фото- и видеоархивов художника. Перед выставкой The Village поговорил с Космачевым — о русском авангарде, вынужденной эмиграции, связи с Захой Хадид, работе с зэками и вкусах Лужкова.

«Квадрат»

Выставки в России

— В Германии порядка 20 ваших работ в общественных пространствах?

— 30.

— А в Москве, выходит, нет вообще?

— В Москве что-то осталось, возможно. В 1976 году была построена световая скульптура рядом с Москвой: там был так называемый совхоз «Заречье». Ее, наверное, уничтожили. Я смотрел в Google, там дом есть, а скульптуры нет. Это последняя работа до эмиграции.

Был фарфор, который мы будем показывать в Третьяковской галерее. Я сделал несколько фарфоровых скульптур для одного из советских посольств в Мавритании. В посольстве их нет — никто не знает, где они.

— За 40 лет после отъезда это ваша вторая выставка на родине. Почему? Вы были не заинтересованы в выставке в России?

— Представилась площадка. Одно дело — выставка среди коллег в ГЦСИ, другое — ретроспектива в Третьяковской галерее. Это для меня большое событие. Я эмигрировал из страны, но никогда не покидал поле русской культуры. Я с детства на ней воспитан: музыка, театр, камерный театр, театр Таирова, Вахтангова. По счастливым обстоятельствам я с детства смотрел запасники Третьяковской галереи — Лисицкого, Весниных, Татлина. Я это видел, я на этом воспитывался, определил линию своей судьбы. И выставка в Третьяковской галерее — подтверждение моей верности этим людям.

— Инициатива была ваша?

— Обоюдная, просто появилась сейчас возможность. Я убежден в том, что, если бы русский авангард не был уничтожен, Россия сейчас являлась бы Меккой культуры на мировой сцене.

Маленький пример, который характеризует потенцию и силу этого заряда: Заха Хадид — английский архитектор иракского происхождения — едет в Москву, смотрит то, что я смотрел учеником средней художественной школы в запасниках Третьяковской галереи, запрещенные тогда к показу произведения. Она смотрит русский авангард уже в открытом виде, воспринимает эту энергию — не в полностью реализованных формах архитектуры, а только лишь намеченный в идеях Мельникова, Леонидова, Веснина, Крутикова с его дипломным проектом «Летающие города». И она сделала прорыв в мировой архитектуре, революцию, используя русский авангард как толчок для развития. Она сделала на этом не только свою карьеру, но культурное явление мирового масштаба. А сколько бы таких Зах Хадид могло возникнуть в России, если бы это не было разрушено!

«Дыщащая форма»

Во всем виноваты необразованные партийные бонзы 30-х годов, которым нужна была такая парадигма, которая иллюстративно объясняла бы народу преимущество их политических инноваций. Нужна была пропаганда в искусстве. Это другой образ мышления, когда художник иллюстрирует то, чего нет.

Пишется картина «Хлеб», кто ее пишет — Татьяна Яблонская. Смотрит одураченный голодный зритель, где лежит этот хлеб тоннами, веселые здоровенные девки пляшут, и голод не так чувствуется. Это одно. Это иллюстративный ход мышления. А что мог дать авангард? Он был метафорой общекультурных идей, мировых, которые дают эффект такой величины, но не сиюминутно. А не как Яблонская: «Етить твою мать, а хлеба так много! А я думал, в магазине его нет, и очереди стоят, карточные системы».

— тут в разговоре с вашей дочерью выяснилось, что она пошла учиться к Захе Хадид, когда еще никто не знал, что она будущая звезда.

— Она уже была известной. Ее называли «бумажным архитектором». Заха Хадид получила место профессора в Вене. А до этого преподавала в Лондоне, Маша училась там. Потом она работала и делала диплом у нее. Заха выбрала ее как ассистента. И потом Маша ассистировала у нее больше десяти лет.

Я невероятно положительно отнесся к решению дочери, потому что видел работы Хадид в журнале. Ее изображения архитектурных комплексов напоминали Якова Чернихова. Я понимал, кем она вдохновилась и что это найдет реализацию.

«Сердце города (холст)»

«Сердце города»

— расскажите о первой выставке в России. в 2007 году Вы показывали операцию на живом сердце.

— В ГЦСИ была выставка «Победа над солнцем» — 2007 год. Ее организатор Виталий Пацюков увидел в Германии мой проект Urban Heart — «Сердце города». И он предложил мне сделать его на выставке, которая была связана с новыми технологиями, применимыми в искусстве. Проект состоял из нескольких частей: фото-, видеосъемка, слышен звук — как сердце пульсирует. Там была показана операция на живом анатомическом сердце.

Фиксацию операции подарил мой друг — профессор, ведущий хирург-кардиолог в Германии того времени. В начале 90-х годов он предложил мне сделать символ для конгресса немецких кардиологов в столице ФРГ Бонне. Я сделал модель сердца — по фотографиям, снимкам, схематическим изображениям. Она была небольшая — 60–70 сантиметров из пластилина. Он ее принял и сказал, что ему нравится, но он хотел, чтобы я посмотрел живое сердце. И на следующий день я 2,5 часа стоял у него за спиной во время операции и смотрел на живое сердце. Мне невероятно понравилось. Это была та стадия операции, когда вы не видите человека. Только, так скажем, окно, через которое вы наблюдаете открытую грудную клетку — только сердце и несколько сосудов, больше ничего вы не видите.

— Не было отвращения?

— Нет, наоборот. Сердце — невероятно пластический опыт, на меня произвело огромное впечатление. Я действительно внес после этого коррективы в мою модель. Тогда пришла в голову идея: если я увидел прооперированное сердце, которое вдруг начинает биться заново после двухчасовой операции, надо сделать скульптуру сердца, которое пульсирует, сердце — как коммуникативный центр в мегаполисе, которое еще и пульсирует и получает энергию так же, как и наше сердце, от солнца, от звезды. Сердце же имеет большую метафорическую составляющую — целый ряд ассоциаций и в поэзии, и в прозе, и в нашем представлении о человеческой сущности.

Этот проект и скульптура должны были стать центром притяжения городских мероприятий — коммуникативный центр — там могли быть концерты. Предполагалось, что днем оно пульсирует, а вечером освещает себя, меняется в цвете: это может быть фон для концертов.

«Конструкта»

Вкус властей был настроен на других художников, которые ставят Гулливера на Москве-реке. Поэтому архитекторы натолкнулись на сопротивление со стороны тогдашнего мэра и тех, кого мэр прочил на знаковые проекты


— Вы говорите «могло бы быть».

— «Сердце» не было реализовано. Я предлагал его сделать у здания мэрии. Предполагалось, что сердце, которое пульсирует, — это символ новой «Москва-Сити», это такой хай-тек в скульптуре. Ведь нелепо, если там стоит памятник политического деятеля с протянутой рукой. А сердце, которое должно было быть зеркальным, подходит. У нас есть компьютерная анимация движения этого проекта. Были переговоры с архитекторами. Они ничем не кончились, потому что архитекторы не ведут главную роль в строительстве. Над ними еще верховное начальство с большими деньгами, которые ей прямо не принадлежат. А что хотели архитекторы, было недоступно для ушей распорядителей — хозяев площадок.

Это был 2008–2009 год, период Лужкова, которому наверняка не пришлась бы такая идея по вкусу. Я так понимаю, что его вкус был настроен на других художников, которые ставят Гулливера на Москве-реке. Поэтому архитекторы натолкнулись на сопротивление со стороны тогдашнего мэра и тех, кого мэр прочил на знаковые проекты.

Этот проект видел Платонов, который был очень известным в Москве архитектором. И Платонов был одним из инициаторов предложения для «Москва-Сити». Он хотел реализовать и другой мой проект — квадрат в движении, но уже в том пространстве, где он был бы хозяином. Он строил и проектировал в это время, в 2009–2010-м, так называемую променаду — от Нескучного сада до «Сити». И там уже возникли некоторые художественные объекты: например, фонтан у Киевского вокзала, сделанный бельгийским скульптором и оплаченный бельгийскими банками. А там, где начинается променада — на берегу, противоположном Нескучному саду, он хотел построить реконструкцию павильона Константина Мельникова — звезда русского авангарда сделал для выставки в Париже проект «Красный павильон». Но он исчез из-за пертурбаций времени. Платонов захотел его воссоздать: поставить павильон Мельникова, а в 100 метрах от него поставить мой квадрат — перифраз от иконы XX века Малевича. Только квадрат в движении, пользующийся солнечной энергией. Я был очень восхищен проектом. Закончилось тем, что он ничего не построил и не нашел средств для квадрата.

— Так проблема в деньгах оказалась?

— Я так понял, что да. Он мне прислал генеральный план променады с квадратом, якобы уже утвержденный чуть ли не правительством Москвы. Но, когда дело дошло до финансирования, он задал мне странный вопрос: «Вы же немецкий гражданин?» Я сказал: «Да». — «Значит, Германия и должна оплатить создание квадрата».

Ну, это была нереальная для меня ситуация. К кому мне обратиться? Я не знаю, какие отношения между художниками и бельгийскими банками, таких тесных отношений в Германии нет, несмотря на мою принадлежность к стране. Платонов умер, и это дело повисло.

«Квадрат движения»

До эмиграции

— Вы успели поработать в России до эмиграции?

— Да. В Советском Союзе в 60–70-е годы существовали три ниши с относительной свободой движения в них: первая — особенно сейчас известная — книжная и детская графика. Члены Союза художников Пивоваров, Кабаков, Измайлов и целый ряд художников использовали эту нишу для существования и заработка.

Вторая — сценография. Там был Бархин — художник с замечательными постановками в Москве, Левенталь, Тышлер — главный художник Большого театра.

Третья — архитектура, которая позже получила название «советский модернизм». Он начался после 1956 года и закончился с развалом СССР. И эту нишу занимали образованные архитекторы, которые учились на Корбюзье, Кэндзо Тангэ, понимали, что делают в западной архитектуре Альберт Кан, Райт, — даже если не видели вживую, смотрели журналы, интересовались. Как раз в этой нише было поле свободы для скульпторов, этим я воспользовался. Это был мой счастливый билет — что меня туда ввели, в это поле. Но я знал, что в моей нише слишком громко — больше общественный резонанс, чем у книжной графики. Если возникают скульптуры, то их видят многие. А книги с интересными иллюстрациями Кабакова читают дети.

В этой нише я понимал, что мои действия ограничены временем и обстоятельствами. Если я проявлюсь так, что это будет зримым для начальников явлением, если они увидят, что явление нежелательно, и я приобрету неидеологическую, несоветскую тенденцию, это будет прикрыто. Что со мной и произошло.

— Вы говорили, что вас посчитали неблагонадежным. «И после беседы с двумя сотрудниками известной на весь мир организации» вы решили попрощаться с СССР. Что это за эпизод?

— Когда возникла в 1975 году моя скульптура в Ашхабаде (19-метровая абстрактная скульптурная композиция перед зданием Государственной библиотеки Туркменистана в Ашхабаде. — Прим. ред.), ее с трудом защитили прогрессивные молодые архитекторы с именами.

— Вы понимали, что за нее прилетит?

— Мне было совершенно наплевать. Я получил шанс. Абдулла Ахмедов — блистательнейший архитектор и человек — искал художника для своего архитектурного проекта — библиотеки в Ашхабаде, пригласил туда довольно известных людей и меня. И спрятал меня на зоне строгого режима, где никто не видел, что я делаю. Среди тех, кого пригласили, были Коля Силис, Володя Лемпорт или Эрнст Неизвестный — для внутренних дворов и помещения. Архитектору было ясно, что среди тех, кого он пригласил, люди со скандально известными именами, но их способ мышления — иллюстративный. Они делают иллюстрации, пусть и несоветские. Они мыслят, как какую-то тему реализовать в литературный образ, который будет закодирован, но понятен. Пусть это будет коллаж, но он имеет под собой литературный рассказ.

А архитектору, который построил пластический монумент, нужно было найти такой ключ к этому фасаду, который бы являлся переходным элементом между масштабом человека и масштабом здания национальной библиотеки.

— Так почему именно вас выбрали?

— Потому что архитектор, когда со мной познакомился, понял, что я не мыслю иллюстративно.

С самого начала деятельности моей главной темой было метафорическое, пластическое мышление, а не буквальная иллюстрация. А у остальных не было. Например, Вучетич, «Родина-мать» — это иллюстрация. Или Вадим Сидур, «Пулеметчик», пусть абстрагированно, это иллюстрация. Лемпорт, Эрнст Неизвестный — это иллюстраторы, только по-другому. Одни выбирают идеологические темы, политические мотивы, а другие — антиполитические. В моем случае темой является конфликт линий, гармония форм.

«Гелиограф»

Пока я раскладывал модель, знакомился со сварщиками, постоянно выла собака. Я спрашиваю у будущих помощников, что случилось. «Да собаку трахают». А у меня искусство, скульптура по четыре метра


 После возвращения из зоны вы говорили, что первое время друзья замечали, что вы изменились. Как?

— Все было на бытовом уровне. Это зона строгого режима, понимаете. У меня руки дрожали, когда я туда вошел: думал, что либо зарежут, либо убьют. Страшно. Там люди — убийцы. Пока я раскладывал модель, знакомился со сварщиками, постоянно выла собака. Думал: «Что за вой?» Смотрю, там охрана ведет заключенного. Я спрашиваю у будущих помощников, что случилось. «Да собаку трахают». А у меня искусство, скульптура по четыре метра.

— Почему вообще вы работали на зоне?

— А где еще сделать такую огромную скульптуру? Все мощности тогда были заняты производством идеологической скульптуры. Автор библиотеки по связям нашел производственную зону, но так получилось, что она была рядом с заключенными.

— Страшно было работать с зэками?

— Эти зэки, которые со мной работали, — высочайшей квалификации монтажники и сварщики. Сашка был с Украины, но он узбек или монгол. Он работал в Николаеве на корабельных верфях. Такого сварщика, как он, я не встречал даже в Германии: что он делал, невозможно другим сделать. Я ошибся в градусе приварки элемента к трубе. За всю историю скульптуры один раз ошибся. И было бы видно, если бы так осталось. Два шва туда-обратно сварки, и Колька говорит: «Саша, сдуй». И он примитивным пламенем аппаратом сдул так, будто масло разрезает нож.

Вообще сварщики там оказались, когда поехали на газовые промыслы в пустыню Каракум — это ад на земле. Там платят большие деньги, но песок 240 градусов, дышать нечем. Кто работает на этих газовых промыслах, зарабатывает большие деньги. Каждые три недели их вывозят в оазис отдыхать, а то можно копытами застучать. Они едут с деньгами, там выпивка, там драка. Здоровенные ребята, кто-то кого-то прибьет, и вот уже на зоне — работает бесплатно.

Конечно, я изменился, когда вернулся. Был более грубым по приезде, я видел много неприятных вещей с людьми, которые стоят на краю пропасти: там была и поножовщина, были наркоманы, была и верхушка, некоторые имели все. У меня был знакомый, который держал наркоту в Москве на площади трех вокзалов. И продолжал этим заниматься в зоне. Я говорю: «Алик, ты столько сидишь, тебе на волю не хочется?» Он говорит: «Давай выпьем». Он достает стаканчик, нажимает на живот — а там шланг. Он сказал, что это его зона. А там, где проволока, — моя, где граница с Ираном.

«Фото из мастерской»

«Я поехал по одной причине: потому что я советский человек,

самый свободный в мире». После этого я стал невыездным


 Почему вас назвали неблагонадежным? И что случилось потом?

— Меня послали на скульптурный симпозиум, чехи — в 1971 году. Я приехал с опозданием, потому что обычно приглашения не должны быть персональными, а Союзу художников, который сам выбирал, кого пускать. Но меня они очень хотели, потому что я был на таком же международном симпозиуме в Вильнюсе, и мы нашли много общего с коллегами. Они увидели, что я не фигурки делаю, матрешки а-ля рюс. И я туда приехал, мы очень сошлись с художниками из Польши, Германии за эти шесть недель. Я сделал там группу скульптур. Было условие, что они останутся в музее. И польские коллеги пригласили меня к ним в Гданьск, а из Советского Союза были два художника: один из Латвии сказал, что поедет. Я подумал, что если латвиец (это был Петерис Мартинсон) поедет, почему я — нет? Когда кончился симпозиум, мы сели в самолет и прилетели в Гданьск, общались, выпивали дней десять. А когда я приехал обратно, меня вызвали в Союз художников. Юра Королев, начальник иностранного отдела СССР, спросил: «Почему вы поехали в Польшу, если должны были ехать в Москву?» Объяснил, что меня пригласили коллеги, я и поехал. «Но вы же понимаете, есть протокол. Вы должны сесть в самолет и вернуться в Москву, у вас нет разрешения». Надоели эти вопросы, отчет о поездке на симпозиум. Я ответил: «Я поехал по одной причине: потому что я советский человек, самый свободный в мире». После этого я стал невыездным.

 Как вы решили эмигрировать и как оказались в Австрии?

— После Ашхабада, если вы пребываете в художественном экстазе, оттого что вы видите свое удачное творение, которое создавали восемь месяцев в трудных условиях, вам 35 и все коллеги (кого я считаю достойными в своей профессии) хвалят и защищают эту работу, вам по биологическому закону хочется это повторить. А у меня все шло по нисходящей линии: через десять лет я буду вспоминать о своем восхождении на олимп в Ашхабаде с рюмкой водки как о прекрасном сне, который когда-то был.

После всех скандалов я получил возможность в подмосковном совхозе сделать эту скульптуру из фарфора, света и металла. Я сделал фарфоровые скульптуры (для одного из советских посольств в Мавритании. — Прим. ред.), но мне объясняли, что денег мало. И хватило только на покрытие расходов на производство. Мне обещали послать в командировку для монтажа и платить какие-то суточные в валюте. И заодно я посмотрел бы на перекладных Рим. Когда дело дошло до поездки, скульптура была принята и упакована, меня вызвали в учреждение на Смоленской площади, начали беседу. Я понял, что беседа ведет к тому, чтобы мне отказать.

 Почему?

— Из-за неуравновешенной поездки в Польшу — мало ли, что я могу там сделать. Может, я поеду в Колизей и захочу переночевать вместе с кошками — там много кошек в музее.

Я думаю, это были люди из КГБ, двое, которые беседовали со мной в маленькой комнате. Меня заказывал для беседы МИД через Союз художников. С их стороны не было никаких возражений, но собеседование я должен был пройти. Мне начали задавать вопросы, которые были ясны, что я не могу дать на них ответа. Например, что я делал между 1958 и 1959 годом. У меня был свободный год. Я говорю, что подготавливался к институту. — «Почему не служил в армии?» — «Потому что освободили по состоянию здоровья». Я понимал, что будут другие вопросы: если больной, то зачем ехать и кем вы вернетесь?

«Без названия/органические формы (3 части)»

Россия сейчас

— Вы следите за русским искусством сейчас?

— Я примерно знаю, что в нем происходит. Сейчас там существует стремление сделать себя известным легким способом. Что это значит? Сделать такую выходку, которая либо заденет кого-то, либо апеллирует к инстинктам. Настоящее искусство не апеллирует к инстинктам. Оно тянется к душе, к наслаждению интеллектуального характера.

Половое влечение и искусство — это разные вещи, хотя одно с другим связано. Но в России я замечаю давно эту тенденцию, когда сбиваются группы и делают в храме безобразие. Если бы такое сделали в Америке или в Австрии, надавали бы этим девкам по заднице. Я знаю их нравы. То, что сейчас происходит в Америке, — это не знамя свободы, а эксплуатация определенного отношения в России. На Россию махнули как на страну, в которой нет демократии, где существует преследование за правильные художественные достижения.

— А вы следите за новостями России?

— Нерегулярно, но слежу. Выборы видел, но вы понимаете, ведь если жить 40 лет физически не там, то становишься немного сторонним наблюдателем.

— Какое впечатление от современной России?

— Я больше смотрю на то, что здесь происходит, на реакцию. Меня радует, что канцлер Австрии, молодой человек Себастьян Курц, заявил, что ни одного дипломата из Австрии не выкинут после безобразного случая в Англии. Ясно, что Россия не имеет к этому отношения. Такую чушь и глупость может сделать только кретин (имеется в виду высылка российских дипломатов из Англии. — Прим. ред.).

— А в целом за внешнюю политику не стыдно?

— Знаете, за что мне было стыдно? Я очень остро переживал, когда в 90-х годах видел пьяного Ельцина, катающегося по Европе, которого хлопают панибратски по плечам, он дирижирует там каким-то оркестром, ведет себя как последний... Не хочу слов находить. Мне было стыдно, когда меня спрашивали о Горбачеве. Я тогда сказал, что буду считать, что пришел правильный президент (тогда генсек СССР. — Прим. ред.), только если он будет обладать тем же уровнем русского языка, каким хотя бы обладаю я.

«Окно»

— Вы редко ездите в Россию. Вас ничего не связывает с ней?

— Откровенно говоря, не тянет, нет чувства ностальгии. Оно бывает у людей, которые там оставили телесное. Я — нет. А духовное у меня с собой. Набоков вот на полке стоит, я читаю его. Он правильно сказал, что потерял все семейные богатства, но взял ключи от России.

— То есть вы все-таки чувствуете свою русскость?

— Я чувствую, и очень сильно. Для меня такие вещи, как русская литература — Набоков, Белый, Блок, обэриуты, — моя суть, я живу с ними. Другое дело — политика. Это совершенно не мое. Я могу судить только об искусстве и литературе.

Я люблю и Австрию так, как любил ее граф Разумовский. Я чувствую себя австрийцем, потому что стоят мои скульптуры здесь, в Рице, в Граце.

— Почему после распада СССР вы не захотели вернуться?

— Распался Советский Союз, но продолжилось движение вниз. А у меня — одно приглашение, чтобы сделать три больших скульптуры в Майнце или Ганновере, я здесь еду на фабрики. Я привык к таким способам производства. А там что бы было?

И это не столько вопрос комфортной жизни, сколько деятельности. Мне нужен мой внук Филипп, его отец, моя дочь. Такой сгусток трех поколений — для меня это духовный комфорт производства моих картин, скульптур. Мне не хватает взгляда, мнения Филиппа. Вчера он пришел, сказал, что ему не нравится, — а я уже убрал это, сегодня утром два часа работал.

— Почему вам удалось стать успешным в Европе?

— Я думаю, потому что я ходил в запасник Третьяковской галереи. В переходном возрасте я читал историю искусств Тугендхольда, а в раннем возрасте — «Полутораглазого стрельца» Лившица. Потому что я сидел месяцами в иностранной библиотеке и познакомился с большим пластом зарубежной культуры.

— Но у многих был такой культурный пласт, как у вас.

— Я бы не получил свои первые приглашения без Ашхабада.


ФОТОГРАФИИ: Государственная Третьяковская галерея

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

Прогулочный маршрут: 9 важных памятников московского авангарда
Прогулочный маршрут: 9 важных памятников московского авангарда Дом Мельникова, Наркомфин и авангардный жилой комплекс на Шаболовке
Прогулочный маршрут: 9 важных памятников московского авангарда

Прогулочный маршрут: 9 важных памятников московского авангарда
Дом Мельникова, Наркомфин и авангардный жилой комплекс на Шаболовке

Илья Кабаков в Эрмитаже: Что нужно знать о выставке патриарха московского концептуализма
Илья Кабаков в Эрмитаже: Что нужно знать о выставке патриарха московского концептуализма Тотальные инсталляции, вымышленные персонажи, шкаф, туалет, мухи и ангелы
Илья Кабаков в Эрмитаже: Что нужно знать о выставке патриарха московского концептуализма

Илья Кабаков в Эрмитаже: Что нужно знать о выставке патриарха московского концептуализма
Тотальные инсталляции, вымышленные персонажи, шкаф, туалет, мухи и ангелы

Как смотреть «Генеральную репетицию»
Как смотреть «Генеральную репетицию» Из чего сделана самая амбициозная выставка года
Как смотреть «Генеральную репетицию»

Как смотреть «Генеральную репетицию»
Из чего сделана самая амбициозная выставка года

«Венера тряпичная»: Как смотреть выставку арте повера в Эрмитаже
«Венера тряпичная»: Как смотреть выставку арте повера в Эрмитаже Куча тряпья, раскладушка, иглу и охладительная система в интерьерах Зимнего дворца
«Венера тряпичная»: Как смотреть выставку арте повера в Эрмитаже

«Венера тряпичная»: Как смотреть выставку арте повера в Эрмитаже
Куча тряпья, раскладушка, иглу и охладительная система в интерьерах Зимнего дворца

Тэги

Прочее

Новое и лучшее

Чем заняться в Москве с 6 по 12 декабря?

Главные сериалы этой зимы

Как уместить все на 20 квадратных метрах: Микроапартаменты в апарт-отеле у «Ботанического сада»

В Москве прошел сильнейший снегопад за всю послевоенную историю

Чек-лист: 7 признаков, что вы питаетесь правильнее, чем кажется

Первая полоса

Чем заняться в Москве с 6 по 12 декабря?
Чем заняться в Москве с 6 по 12 декабря? Концерт Sons Of Kemet, закрытие Non/fiction и фестиваль мультфильмов
Чем заняться в Москве с 6 по 12 декабря?

Чем заняться в Москве с 6 по 12 декабря?
Концерт Sons Of Kemet, закрытие Non/fiction и фестиваль мультфильмов

Главные сериалы этой зимы

Главные сериалы этой зимы«Эйфория», «Как я встретила вашего папу» и продолжение «Секса в большом городе»

Главные сериалы этой зимы

Главные сериалы этой зимы «Эйфория», «Как я встретила вашего папу» и продолжение «Секса в большом городе»

Как уместить все на 20 квадратных метрах: Микроапартаменты в апарт-отеле у «Ботанического сада»
Как уместить все на 20 квадратных метрах: Микроапартаменты в апарт-отеле у «Ботанического сада»
Как уместить все на 20 квадратных метрах: Микроапартаменты в апарт-отеле у «Ботанического сада»

Как уместить все на 20 квадратных метрах: Микроапартаменты в апарт-отеле у «Ботанического сада»

В Москве прошел сильнейший снегопад за всю послевоенную историю
В Москве прошел сильнейший снегопад за всю послевоенную историю
В Москве прошел сильнейший снегопад за всю послевоенную историю

В Москве прошел сильнейший снегопад за всю послевоенную историю

Чек-лист: 7 признаков, что вы питаетесь правильнее, чем кажется
Промо
Чек-лист: 7 признаков, что вы питаетесь правильнее, чем кажется
Чек-лист: 7 признаков, что вы питаетесь правильнее, чем кажется
Промо

Чек-лист: 7 признаков, что вы питаетесь правильнее, чем кажется

8 фильмов о дизайнерах: От Баленсиаги до Маржелы
8 фильмов о дизайнерах: От Баленсиаги до Маржелы А также ключевые изобретения их героев
8 фильмов о дизайнерах: От Баленсиаги до Маржелы

8 фильмов о дизайнерах: От Баленсиаги до Маржелы
А также ключевые изобретения их героев

Основательницы кофейни «Энергия» Настя Годунова и Ванда Василевская — о совместном проекте, кофе и добрососедстве
Основательницы кофейни «Энергия» Настя Годунова и Ванда Василевская — о совместном проекте, кофе и добрососедстве
Основательницы кофейни «Энергия» Настя Годунова и Ванда Василевская — о совместном проекте, кофе и добрососедстве

Основательницы кофейни «Энергия» Настя Годунова и Ванда Василевская — о совместном проекте, кофе и добрососедстве

Когда стоит соглашаться на меньшую зарплату
Когда стоит соглашаться на меньшую зарплату И можно ли принимать предложение о работе только ради денег
Когда стоит соглашаться на меньшую зарплату

Когда стоит соглашаться на меньшую зарплату
И можно ли принимать предложение о работе только ради денег

Какие продукты покупать и что из них готовить зимой: Рассказывают шеф-повара
Какие продукты покупать и что из них готовить зимой: Рассказывают шеф-повара
Какие продукты покупать и что из них готовить зимой: Рассказывают шеф-повара

Какие продукты покупать и что из них готовить зимой: Рассказывают шеф-повара

«Славяне и татары»: Интервью с арт-группой, которая уже 15 лет изучает Евразию
«Славяне и татары»: Интервью с арт-группой, которая уже 15 лет изучает Евразию «Что может быть тупее рассола? Но через него можно выйти на тему Просвещения»
«Славяне и татары»: Интервью с арт-группой, которая уже 15 лет изучает Евразию

«Славяне и татары»: Интервью с арт-группой, которая уже 15 лет изучает Евразию
«Что может быть тупее рассола? Но через него можно выйти на тему Просвещения»

Четыре альбома Arca, предшественник «Игры в кальмара» и сборник задач по лингвистике
Четыре альбома Arca, предшественник «Игры в кальмара» и сборник задач по лингвистике Что слушать, читать и смотреть в выходные
Четыре альбома Arca, предшественник «Игры в кальмара» и сборник задач по лингвистике

Четыре альбома Arca, предшественник «Игры в кальмара» и сборник задач по лингвистике
Что слушать, читать и смотреть в выходные

Как перестать выбрасывать еду
Как перестать выбрасывать еду
Как перестать выбрасывать еду

Как перестать выбрасывать еду

Без «ОВД-Инфо» у нас было бы в десятки раз больше уголовных дел
Без «ОВД-Инфо» у нас было бы в десятки раз больше уголовных дел Григорий Охотин — о том, как его проект за десять лет вырастил гражданское общество в России
Без «ОВД-Инфо» у нас было бы в десятки раз больше уголовных дел

Без «ОВД-Инфо» у нас было бы в десятки раз больше уголовных дел
Григорий Охотин — о том, как его проект за десять лет вырастил гражданское общество в России

Из «Императорских Мытищ» в «Царскую площадь»: Как придумывают названия для жилых комплексов
Из «Императорских Мытищ» в «Царскую площадь»: Как придумывают названия для жилых комплексов И действительно ли покупатели обращают на них внимание
Из «Императорских Мытищ» в «Царскую площадь»: Как придумывают названия для жилых комплексов

Из «Императорских Мытищ» в «Царскую площадь»: Как придумывают названия для жилых комплексов
И действительно ли покупатели обращают на них внимание

Экс-кандидатку на выборы в Госдуму Алену Попову обвинили в невыплате зарплат
Экс-кандидатку на выборы в Госдуму Алену Попову обвинили в невыплате зарплат Активистки Дарья Серенко и Софья Сно рассказали о работе в штабе правозащитницы
Экс-кандидатку на выборы в Госдуму Алену Попову обвинили в невыплате зарплат

Экс-кандидатку на выборы в Госдуму Алену Попову обвинили в невыплате зарплат
Активистки Дарья Серенко и Софья Сно рассказали о работе в штабе правозащитницы

Как повторить образы из фильма «Дом Gucci» Ридли Скотта
Как повторить образы из фильма «Дом Gucci» Ридли Скотта Леди Гага, Адам Драйвер и Джаред Лето, которого не узнать
Как повторить образы из фильма «Дом Gucci» Ридли Скотта

Как повторить образы из фильма «Дом Gucci» Ридли Скотта
Леди Гага, Адам Драйвер и Джаред Лето, которого не узнать

Советы горожан, которые взяли ипотеку
Спецпроект
Советы горожан, которые взяли ипотеку Брать на максимальный срок и не экономить на себе
Советы горожан, которые взяли ипотеку
Спецпроект

Советы горожан, которые взяли ипотеку
Брать на максимальный срок и не экономить на себе

«Дом Gucci»: Ридли Скотт вновь снимает главный фильм месяца
«Дом Gucci»: Ридли Скотт вновь снимает главный фильм месяца Мультикаст суперзвезд, недовольство наследников и бесподобная Леди Гага
«Дом Gucci»: Ридли Скотт вновь снимает главный фильм месяца

«Дом Gucci»: Ридли Скотт вновь снимает главный фильм месяца
Мультикаст суперзвезд, недовольство наследников и бесподобная Леди Гага

Кто водит москвичей по крышам
Спецпроект
Кто водит москвичей по крышам И как любовь к фотографии превратилась в растущий ивент-бизнес
Кто водит москвичей по крышам
Спецпроект

Кто водит москвичей по крышам
И как любовь к фотографии превратилась в растущий ивент-бизнес

Гид по Большому фестивалю мультфильмов в Москве
Гид по Большому фестивалю мультфильмов в Москве Рассказываем, что смотреть в декабре взрослым и детям
Гид по Большому фестивалю мультфильмов в Москве

Гид по Большому фестивалю мультфильмов в Москве
Рассказываем, что смотреть в декабре взрослым и детям

Подпишитесь на рассылку