26 мая, четверг
Санкт-Петербург
Войти

«Меня пытали полицейские, и я посадил одного из них в тюрьму» Этот материал — часть акции «Статья, которой нет»

«Меня пытали полицейские, и я посадил одного из них в тюрьму»

Сегодня вышел новый клип Влади и «Комитета против пыток» «Статья, которой нет». Герои клипа — реальные люди, которые пострадали от пыток в России и обратились в «Комитет против пыток».

За 21 год в КПП поступило больше 3 тысяч обращений, но осуждено всего 157 человек. Тяжело даже просто добиться возбуждения уголовного дела — если его и заводят, то до этого жертвы получают в среднем по шесть отказов. Если дело доходит до приговора, то половина осужденных получает условные сроки.

Один из героев клипа — нижегородец Павел Гурьянов, которого в июле 2010 года пытали в полицейском участке, чтобы выбить признание в краже барсетки сотрудника полиции. The Village поговорил с Павлом о табуретке на плечах, госпитализации, наркозависимости, страхе возвращаться домой, о судах и жизни после пыток.

Этот материал выходит в рамках совместной акции СМИ и «Комитета против пыток». Ее цель — показать, что в УК нужна отдельная статья о пытках.

Материал предназначен для лиц старше 18 лет.

1 июля 2010 года


Я переодеваюсь — я не в розыске, все повседневно. Вдруг звонок в дверь. Даже в глазок не посмотрел, сразу открываю. Мне в лицо тычут удостоверением три человека в штатском. Один покрепче, двое послабее. Я бывалый, поэтому никаких вопросов не задавал — мало ли что случилось. Хорошо, что соседи и знакомые парни видели, как меня выводили со двора в наручниках.

Мы идем молча к отделу, а около моего дома стоят сараи. Вспоминаю, что у соседки что-то брал оттуда. Я перед ней извинился, но подумал, что полицейские хотят поговорить на эту тему. Меня не оформили в дежурке — сразу повели в кабинет.

Я запомнил только двоих. Было лето, оба в футболках. Первый в светлой — русые волосы, к нему обращались «Сергей Николаевич». У второго майка потемнее — слегка небритый, то ли Дмитрий, то ли Олег. Он всегда сидел прямо передо мной и молчал, а Сергей Николаевич сидел чуть правее. Когда я что-то пытался спросить, он сразу — «к Сергею Николаевичу».


«Давайте я любую явку напишу, хоть убийство повесьте, только развяжите»


В общем, заходим в кабинет, и Сергей Николаевич, по нему видно, что главный, разворачивается и с ноги мне по почкам бьет. Я падаю от удара — он мне с локтя по шее и под дых. Потом задает вопрос: «Где мои вещи?» Я не понял о чем речь. Представьте, я вас спрошу, как мою прабабушку зовут, — вы не поймете, откуда такой вопрос возник. У меня были такие же чувства. Спрашиваю: «Какие вещи?» Я ж ничего не брал, ничего не понимаю. Он говорит: «Ну хорошо, садись тогда — подумай».

Посадили меня по-турецки, руки за спиной в наручниках. И веревкой их притянули к ногам — «конверт» называется. Тебя притягивают, и ты сидишь весь в напряжении. Боль очень сильная. Я услышал из отрывков разговоров, что этот главный пил в кафе неделю назад и по пьяни подрался. Так потерял барсетку с удостоверением. Они искали везде, ничего не нашли и решили на мне, как на бывшем заключенном, отыграться — добыть любую информацию. Походу им уже деваться было некуда, и взяли меня как козла отпущения. Еще пришли к моему приятелю и его матери, как я потом узнал.

Около часа я сидел в этой позе, потом меня развязали. «Не надумал?» — спрашивают. А что мне думать-то? С меня пот льется, боль невыносимая, и я даже не понимаю, о чем речь. Посадили на табуретку. Я отдохнул десять минут, и мне говорят: «Тогда еще подумай». Снова связали, и я уже просидел около трех часов. Был готов во всем сознаться. Говорю: «Давайте я любую явку напишу, хоть убийство повесьте, только развяжите». И губу прокусил, и поту полведра налилось. А Сергей Николаевич на меня смотрит холодным лицом, и мой голос будто до него не доходит. Может, он и понял к тому моменту, что я ничего не делал, но все равно решил меня добить.

Время шло к вечеру. Приходили опера — в форме и в штатском. Кто на диване, кто где — и просто издевались. Максимум в кабинете одновременно тусили человек 12. Ничего человеческого в их глазах не было, только злорадство, как будто маньяка поймали. Один подошел сзади, поднял за веревку и бросил на пол. Другой ударил по голове, и я повалился. Еще один табурет мне на плечи поставил и сел на него. Я как будто жил в аду. А им всем без разницы, они смеются. Потом угрожали: «Сейчас смена кончится, поедем на берег, будешь купаться», «Сейчас дубинкой тебя в жопу отдолбим». Я хотел умереть. На боль было по хер.

Где-то спустя три часа они решили взять моего знакомого. Я позвонил ему и договорился о встрече. Они знали, что мы общались, у них ж доносчиков много. Из меня не получается выбить, решили из него. Он сразу согласился. Меня развязали для встречи с ним, ног вообще не чувствую. Говорят, чтобы встал. Я говорю: «Опер, у вас есть иголка?» Он мне дал, и я ее вставил в мясо ступни. Пытался им так доказать, что не могу идти. Мне помогли доползти до туалета.

Потом двое взяли меня под руки и повели на место встречи. Еще человек десять в штатском побежали делать засаду. Посадили меня на крыльцо у магазина. Через пять минут я увидел свою маму, которая случайно проходила рядом. Мама от соседей узнала, что меня куда-то увела полиция. Обзвонила все отделы — я нигде не записан, меня же не оформляли. В итоге она пошла в ближайший отдел с передачкой и увидела меня у магазина. Подошла и спрашивает: «Ты чего сидишь?» Я улыбнулся и говорю: «Встать не могу».

Я ей коротко рассказал, что произошло. В это время один из оперативников подбежал с добродушным лицом и другим голосом заговорил. Мол, мы вас сейчас на машине отвезем туда-сюда, поможем. Может, они уже маленько испугались, что переборщили, и решили загладить вину. Мать поблагодарила оперативника за предложенную помощь, но отказалась. Позвонила знакомому из такси — он за нами приехал и отвез домой.

Мы сразу вызвали скорую помощь, но в госпиталь я не поехал — нужна была доза. Спросил у врачей: «Ничего, если с утра позвоню и приеду? Ноги не перестанут ходить?» Мне сказали: «Посмотрим». Пролежал всю ночь, и на следующий день меня госпитализировали.


«Я хотел умереть.
На боль было по хер»


Я ж до этого сидел в тюрьме и употреблял наркотики. Последний раз вышел в 2009 году и окунулся в старую жизнь. Друг из христианского реабилитационного центра позвонил мне, как я вышел, и говорит: «Давай, берись за голову. Делай что-то, а то опять посадят». Я не послушал. Снова стал употреблять и куролесить. Хотя в центр все-таки пару раз позвонил.

К концу весны скатился с катушек, разогнал приличную дозу. Утро начиналось со шприца. Потом мы с приятелем созванивались и, если были деньги, брали еще. Затем лазили по подвалам — собирали цветные металлы и инструменты на продажу. Побольше получится урвать — хорошо, поменьше — идешь еще собирать. Скитальческая жизнь ради дозы.

Ни о здоровье, ни о семье я не думал и жил животными инстинктами. Пока не приму, еле дохожу до туалета. Целыми днями так. Иногда булкой перекусишь, иногда в кафешку зайдешь. Домой я приходил только ночевать и помыться. Мать меня практически не видела. Но она верила, что я изменюсь, что каждый раз — последний.

2 июля 2010 года


Я лежу в палате — ко мне заходит опер в штатском с папками. Я его вроде раньше не видел, то есть в кабинете вчера его не было. Спросил, зачем я скорой рассказал про избиения: «Хочешь, посажу тебя в машину и обратно в отдел поедем?» У меня в голове сразу страшная картинка. Думаю, сейчас все продолжится. Говорю ему: «Не надо, пожалуйста». Он мне дал написать объяснительную — что я пьяный уснул около дома, и заодно ноги у меня отнялись. А скорой помощи приврал, чтоб мне точно помогли.

5 июля 2010 года


После прихода оперативника было неспокойно. Я постоянно думал, что кто-то еще может прийти и вытащить меня из больницы. Да и без дозы было плохо. Я опустился до того, что попросил мать забрать ее для меня. Вообще караул.

Мама с утра сказала, что вечером за мной приедет. А буквально через час, во время обхода, врач показал на меня пальцем и сказал «на выписку». Я себя чувствовал не очень, но уже мог передвигаться с ходунками. Одна нога нормально ходила, а другую приходилось тащить как ласту. Только он ушел, в палату зашла мать.

Материнский инстинкт сработал — она почувствовала, что за мной надо приехать раньше. Краем глаза в коридоре я увидел полицейского, идущего мимо. Он обернулся на меня, но увидел, что я с кем-то, и прошел дальше. Не знаю, как все обернулось бы, если бы мама не приехала меня забрать ровно в этот момент.


«Я постоянно думал, что кто-то еще может прийти и вытащить меня
из больницы»


Мама узнала телефон «Комитета против пыток». По ее лицу было видно, что ей очень тяжело и мысли у нее путались. Я видел, что она за меня борется. Как меня выписали, ребята из КПП приехали с камерами и диктофонами. Я боялся: вдруг после интервью поймают и снова побьют? С другой стороны, я хотел рассказать. О таком нельзя умалчивать — это беспредел. Я по закону ответил за все плохое, что делал. Почему они могут заниматься самоуправством без последствий?

С меня взяли показания, мы сняли побои, с майки забрали красные волокна от веревки. Прокуратура возбудила дело, несколько ведомств заинтересовались, и все закрутилось. Было много свидетелей, которые видели, как меня выводят, как меня домой везут и так далее.

Вскоре я позвонил в реабилитационный центр. Понял, что надо жизнь менять. Я не верил, что меня избили просто так. Я жил в центре и параллельно шло следствие — ездил опознавать людей и так далее. Хотя запомнил детально только два лица.

28 сентября 2011 года


Осенью следующего года был первый суд — главному дали условку. Я испугался: сейчас он останется на свободе, а я приеду после реабилитации и меня снова будут пытать. Вспомнил, как он меня в кабинете пугал, что найдет и я без вести пропаду. Я хотел, чтобы он ответил по закону, но не особо верил в наше правосудие. Сотрудники из комитета сказали, что подадут апелляцию и будет пересуд. Я снова уехал в центр.

На суде ко мне вернулся тот страх, который я чувствовал перед этим человеком в кабинете. От одного его вида воспоминания забурлили в голове, я дрожал. Даже когда он стоял за решеткой, я боялся его. Казалось, что слова свидетелей для судьи ничего не значат. Сергей Николаевич отвечал «да-да» и «нет-нет». Вину не признавал, передо мной не извинялся. Мне казалось, он смотрит на происходящее безразлично.

Меня поддерживал человек из «Комитета», который на суде говорил от моего лица по доверенности. Мне, как потерпевшему, тоже задавали вопросы. Я сказал, что простил его как человека, но считаю, что он должен ответить по закону. Чтобы подобное никогда ни с кем не случилось.

14 января 2013 года


Второй суд был открытый. Даже телевидение приехало. И если на первый он пришел в форме и вместе с ним пришли человек 10–15, то на втором никого не было. Только один приятель был свидетелем, который тоже был в том самом кабинете. Кузьменков, который Сергей Николаевич, был под следствием, а на суд пришел с майорскими погонами. Хотя до этого был капитаном — выходит, его повысили.


«Никто из того кабинета больше
не сидел на скамье подсудимых»


На втором суде все дали те же показания, а другой судья дал 3,5 года строгого режима. Ребята из «Комитета» еще подали иск на компенсацию. Мне сказали, что можно получить деньги, и я понял, что глупо отказываться. Сначала 30 тысяч рублей присудили, после апелляции — 300. Я давно их потратил — купил машину.

Никто из того кабинета больше не сидел на скамье подсудимых. Кто-то из толпы бил, кто-то веревку поднимал, другие просто сидели передо мной. Так что ладно. Больше всех издевался Кузьменков. Ему мало дали, лет семь точно должен был отсидеть. Он почти на минималку попал, а ведь врагу не пожелаешь того, что я за эти пять часов в отделе пережил. Полная жопа.

Все время, пока он сидел, у меня в голове шел таймер. Когда 3,5 года почти прошли, я стал думать, что его могли уже по УДО отпустить. Когда подходил к дому — оглядывался по сторонам, пугался людей в форме, проверял, не наблюдает ли кто за мной. 12 лет спустя боюсь меньше. В моем случае время действительно лечит. Но, бывает, страшно становится, когда знакомым рассказываю. Даже сейчас некомфортно, как будто сижу на том полу. Жуткое состояние.

У меня не изменилось отношение к полиции. Я об этом беспределе слышал. Думал раньше переехать куда подальше, пока все не утихнет, но, по большому счету, если они захотят меня найти — найдут. Где бы я ни был. Сейчас я не испытываю эмоций к этому ведомству. Ну милиция и милиция — работают и работают.

Не знаю, почему полиция пытает. Но каждый человек до определенного момента думает одно, а в стрессовой ситуации из него резко вылезает другое. Может, этот Кузьменков был нормальным сотрудником, а его переклинило от бессилия. Но это все равно не дает ему права себя так вести. Они часто берут на себя роль и судей, и царей. Делают что хотят и не отдают себе в этом отчета. Думают, что могут богами стать, потому что им сходит все с рук. И все больше и больше творят беспредел — не замечают, что переходят порог.


«Делают что хотят и не отдают себе в этом отчета»


В реабилитационном центре я провел год и два месяца. Закончил лечение, когда назначили второй суд. Я приехал в центр как овощ — без иммунитета и здоровья. Вернулся другим человеком — сейчас у меня жена, дети. В завязке я уже 12 лет. Я работаю, круг общения изменил на нормальных людей, воспитываю ребенка. Я самозанятый — делаю ремонт в квартирах. Сначала был подсобным рабочим, но хотел учиться — стал клеить обои, сейчас уже и плитку кладу, и электрику делаю.

Недавно я снимался в клипе Влади — мне сказали, что выходит песня и они хотят снять реальных людей, переживших пытки. Оплатили дорогу туда-обратно и гостиницу. Я согласился, чтобы лишний раз об этом рассказать, вдруг у кого-то сердце екнет, больше людей узнает, и ситуация лучше станет. Да и просто для истории, чтоб детям потом рассказывать. Поговорил с другими ребятами — у некоторых совсем страшные истории. С ними то же самое недавно происходило. То есть пытки как были, так и есть. Вряд ли что-то изменилось. А ведь все руководство почти наверняка знает, какие методы используются. Нужно, чтобы пытки пресекались сверху. Я даже сам считаю, что нормально порой руки скрутить, но ведь настоящие издевательства — это ужас. Обуздать их и изменить ситуацию нереально. В нашей стране, по крайней мере.

Думаю, случай в полиции — это знак. Если б меня не замучили, я бы все равно не протянул долго. Про мою жизнь можно снять фильм. Не хуже голливудских блокбастеров получится. Я жив и счастлив. Все сейчас хорошо. Чудо.

Как можно помочь?

Поддержать «Комитет против пыток». Самый простой вариант — подписаться на регулярные пожертвования. Они идут на проведение судебно-медицинской экспертизы, лечение и реабилитацию пострадавших, а также на услуги адвокатов.

Поддержать акцию — поделиться статьями и рассказать о пытках.

Иллюстрации: «Комитет против пыток»

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

Молодые полицейские
Молодые полицейские Монологи курсантов университета МВД
Молодые полицейские

Молодые полицейские
Монологи курсантов университета МВД

«Нам подбросили наркотики». Шесть реальных историй
«Нам подбросили наркотики». Шесть реальных историй Дома, в такси, на улице и везде: наркополицейские против обычных людей
«Нам подбросили наркотики». Шесть реальных историй

«Нам подбросили наркотики». Шесть реальных историй
Дома, в такси, на улице и везде: наркополицейские против обычных людей

Уволившиеся полицейские. Есть ли жизнь после ментовки?
Уволившиеся полицейские. Есть ли жизнь после ментовки? Эшник, патрульная, борец с коррупцией и конвоир
Уволившиеся полицейские. Есть ли жизнь после ментовки?

Уволившиеся полицейские. Есть ли жизнь после ментовки?
Эшник, патрульная, борец с коррупцией и конвоир

Тэги

Сюжет

Люди

Прочее

Новое и лучшее

Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями

Хороший, плохой, русский

Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине

«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии

«Это позволяло не свихнуться»: как сотрудники провластных медиа саботируют их работу

Первая полоса

Чем грозит отказ от Болонской системы обучения в России
Чем грозит отказ от Болонской системы обучения в России Упадок высшего образования и потеря связи с европейскими вузами
Чем грозит отказ от Болонской системы обучения в России

Чем грозит отказ от Болонской системы обучения в России
Упадок высшего образования и потеря связи с европейскими вузами

Сколько стоит жизнь в Якутске
Сколько стоит жизнь в Якутске Квартиры в домах на сваях, замороженная рыба и комедии, которые понимают только местные
Сколько стоит жизнь в Якутске

Сколько стоит жизнь в Якутске
Квартиры в домах на сваях, замороженная рыба и комедии, которые понимают только местные

Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями
Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями Avito и новый L'Occitane
Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями

Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями
Avito и новый L'Occitane

Что известно об оспе обезьян, вспышку которой зафиксировали в Европе
Что известно об оспе обезьян, вспышку которой зафиксировали в Европе Может ли она стать новым ковидом
Что известно об оспе обезьян, вспышку которой зафиксировали в Европе

Что известно об оспе обезьян, вспышку которой зафиксировали в Европе
Может ли она стать новым ковидом

«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»
«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»
«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»

«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»

«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны
«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны Главный сериал года от «Кинопоиска» — про ВИЧ, которого не было в СССР
«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны

«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны
Главный сериал года от «Кинопоиска» — про ВИЧ, которого не было в СССР

Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей
Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей В ответ обвинителя называют агентом спецслужб
Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей

Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей
В ответ обвинителя называют агентом спецслужб

Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»
Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»
Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»

Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»

Хороший, плохой, русский
Хороший, плохой, русский Реакция твиттера на предложение ввести антидискриминационные паспорта
Хороший, плохой, русский

Хороший, плохой, русский
Реакция твиттера на предложение ввести антидискриминационные паспорта

Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт
Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт
Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт

Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт

«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии
«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии
«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии

«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии

Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?
Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?
Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?

Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?

Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине
Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине Маффины в полевой кухне, танки и кружки со свастикой
Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине

Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине
Маффины в полевой кухне, танки и кружки со свастикой

Что известно о поджогах военкоматов после начала *****

И что об этом пишут в интернете

Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги?
Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги? И может ли налоговая узнать, где я нахожусь
Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги?

Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги?
И может ли налоговая узнать, где я нахожусь

Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»
Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа» «ФСИН — это наследие ГУЛАГа, система работает на уничтожение человека»
Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»

Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»
«ФСИН — это наследие ГУЛАГа, система работает на уничтожение человека»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

«Только для всех»: Как устроен кластер «Нормальное место» на «Севкабеле»

Что слушать про *****
Что слушать про ***** Подборка антивоенных подкастов — от ежедневных новостей до гайдов по психотерапии
Что слушать про *****

Что слушать про *****
Подборка антивоенных подкастов — от ежедневных новостей до гайдов по психотерапии

Философ Теодор Адорно — о восприятии военных преступлений, культуре и лжи в нацистской Германии
Философ Теодор Адорно — о восприятии военных преступлений, культуре и лжи в нацистской Германии
Философ Теодор Адорно — о восприятии военных преступлений, культуре и лжи в нацистской Германии

Философ Теодор Адорно — о восприятии военных преступлений, культуре и лжи в нацистской Германии

Интервью художника, который хотел выразить протест против ***** так, как еще никто не делал в России
Интервью художника, который хотел выразить протест против ***** так, как еще никто не делал в России «Важно не просто уехать, а что-то сделать»
Интервью художника, который хотел выразить протест против ***** так, как еще никто не делал в России

Интервью художника, который хотел выразить протест против ***** так, как еще никто не делал в России
«Важно не просто уехать, а что-то сделать»

Подпишитесь на рассылку