21 апреля, среда
Санкт-Петербург
Войти

Люди, пережившие теракт в петербургском метро «Я стал больше ценить каждый свой день. Непонятно, когда будет последний»

Люди, пережившие теракт в петербургском метро

3 апреля 2017 года в 14:33 в петербургском метро — на перегоне между станциями «Сенная площадь» и «Технологический институт» — произошел взрыв в одном из вагонов. Пострадали 103 человека, 16 из них погибли (в том числе предполагаемый террорист). Мы узнали у пассажиров, которые ехали в тот день в этом вагоне, а также у людей, случайно оказавшихся на платформе и помогавших раненым, как прошел их год и что они сегодня думают о трагедии.

Фотографии

Виктор Юльев

Наталия Кирилова

Журналист, режиссер (среди ее работ — клип на песню «Поезд в огне» группы «Аквариум»). Была в вагоне, когда произошел взрыв.

Я видела террориста: он был в семи-десяти метрах от меня, в куртке персикового цвета. У меня хорошая память: я профессиональный режиссер-документалист, всегда внимательно изучаю людей. Всех, кто стоял рядом со мной в том вагоне, я описала следователям. И когда дошла очередь до этого молодого человека, они всполошились, принесли фотографии с камер наблюдения. Я сказала: «Да вот же он!» В этой дурацкой синей вязаной шапке. Выглядит как идиот. Я тогда еще подумала: то ли больной, то ли *** (гей). Глаза его мне не понравились: пустые, стеклянные. Человек не видел никого. Какой-то зомби. Сначала практически напротив меня стоял, потом отодвинулся. Нас таких немного — человек пять, — кто его видел и смог точно описать.

Меня привезли с диагнозом «баротравма средней тяжести». Правую часть головы я просто не ощущала. Боль была дичайшая, как если раскалить железный прут и проткнуть голову через уши. Меня, по сути, дважды ударило взрывной волной: сначала справа, потом, отразившись, слева. Я орала так, что, казалось, потеряю голос. От ужаса, от боли.

Я лежала в Мариинской больнице. Ко мне приходило огромное количество людей — и знакомых, и незнакомых. Приносили столько еды, что я по вечерам просила медсестер забирать пакеты и раздавать другим пациентам. Однажды пришли священники: настоятель духовной академии, а с ним семинаристы. Они ходили по пострадавшим: выдали крестики, привезенные с Афона, и подарки. Я лежу под капельницей, тут они заходят и спрашивают: «Ничего, если мы песню споем?» Начали петь что-то церковное. И тут — как в анекдоте: дверь открывается, показывается башка знакомого телеоператора. «Что, Наташу уже отпевают?!» Народ визжал, я чуть с кровати не упала.

В мае меня привезли на первую судебно-медицинскую экспертизу (всего их было три). И только тогда я увидела выписку из больницы: в эпикризе написали, что якобы у меня была хроническая тугоухость. Если перевести на русский язык: я и до метро была хронически глухой. Это полный бред. Они просто услышали, что у меня профессия — режиссер, и перепутали со звукорежиссером. А раз звукорежиссер — значит, изначально глухая. Я спросила: «С какого потолка это взяли?» На что мне ответили: «Это не мы написали. И вообще скажите спасибо, что вы живы. Другим еще хуже. У вас все хорошо, идите».

Какое хорошо? У меня болит голова. Начались панические атаки (в январе был страшный приступ, и теперь у меня аритмия на фоне панических атак). Повреждено правое среднее ухо: до сих пор ощущение, как будто в него кол забили — и он там стоит. Я начала заикаться. До теракта прекрасно ездила, ходила, бегала: проходила пешком от Смольного собора до Петропавловской крепости, чтобы были нормальные легкие и сердце, а сейчас с трудом передвигаюсь. Необходимо протезировать колено, но квот нет.

В итоге мне снизили степень контузии: из средней она стала легкой. Следователи мне сразу сказали, что делать повторные судебно-медицинские экспертизы бесполезно. Я не поверила: ну не может быть, у меня все документы на руках. Чтобы ускорить процесс, следователи сами возили меня по всем экспертизам. На одной из таких встреч случился приступ: колотило — меня отпаивали.

Последняя экспертиза была в сентябре. Присутствовали четыре человека, которые не сводили с меня злобных глаз. Меня заставили подписать согласие на любое исследование. Сначала проверяли зрительную и слуховую память. В очередной раз потребовали рассказать, как я падала в вагоне. Одно и то же. Это мне напомнило допросы в гестапо: вдруг ты где-нибудь проколешься? Спрашивали, где я родилась, как в школу ходила… Я сказала, что устала от одних и тех же разговоров. Если это экспертиза, то я — футболист. И тут мне подсунули опросник на психиатрию. Я сидела и почти два часа отвечала на вопросы. В финальной бумаге написали: жалуется на утомляемость, вместе с тем в бойком темпе и с удовольствием отвечала на 377 вопросов. Психиатрические патологии не обнаружены. Ущерб, причиненный здоровью, оценить не можем. Этим и закончилась вся экспертиза.


Я орала так, что, казалось, потеряю голос. От ужаса, от боли.


Система здравоохранения заточена не на помощь человеку, а на свои отчеты. Признавать ошибки никто не собирается. Вас записали как хронически глухую — значит, так и есть. Придется смириться или ехать в Министерство здравоохранения: может быть, там есть здравый смысл. Поэтому я собралась и зимой поехала Москву — в Минздрав.

В министерстве сказали: мы попросим назначить независимую экспертизу. Ради нее снова придется ехать в Москву, но я готова хоть на Камчатку. Займу денег и поеду. Дело в том, что в конце июля мне прислали компенсацию по легкой степени: я смогла, оплачивая квитанции за жилье, питаться и покупать дорогостоящие лекарства. Но деньги закончились, сейчас не могу покупать лекарства — и последние полгода нахожусь на грани вымирания. Пенсия — 8 тысяч рублей. Приходят квитанции на квартиру: сначала 5 200, потом — 6 300, а теперь 7 400 рублей. Как жить?

Работать я не могу. При взрыве уничтожило фотоаппарат — это не доказать. Тогда же пропал смартфон, но потом его нашли и вернули. Также вернули куртку и кепку. Еще брюки, но их пришлось выбросить — невозможно было в таком виде носить. Кепка так и лежит, я боюсь ее надевать. Куртку пришлось надеть, так как зимой не оказалось теплых вещей: то, что приносили люди, не подошло по размеру. Ее за свой счет отнесла в химчистку волонтер — бывший московский журналист, она сама меня нашла: приехала и сказала, что будет за мной ухаживать. Я месяца два почти не ходила, и она меня возила на машине. Второй человек, который мне очень активно и сейчас помогает, — петербургский журналист Дмитрий Московский. Организация «Прерванный полет», которая помогает пострадавшим в теракте, оплатила мне санаторий в Крыму — я туда ездила в конце октября. Мне там стало легче. И с коленом помогли: я наконец-то смогла немного ходить.

14 марта через сайт Кремля я отправила письмо президенту. Вчера (мы разговаривали с Наталией Кириловой 22 марта. — Прим. ред.) пришел ответ о том, если и будущая независимая судебно-медицинская экспертиза не будет удовлетворена, я вправе обратиться в суд. Так и поступлю. Я не позволю над собой издеваться. Это безнравственно: приписывать пострадавшим людям некие профессиональные заболевания с единственной целью — заплатить как можно меньше денег.

Дмитрий Глазков

Студент СПбГЭТУ (ЛЭТИ). Был в вагоне, когда произошел взрыв.

Я из Саранска, в 2016 году поступил в петербургский ЛЭТИ. Учился на первом курсе, когда произошел теракт. Моя специальность называется «прикладная математика», с уклоном в программирование.

Выбирал между Казанью и Петербургом — по баллам проходил в вузы в обоих городах. До сих пор не знаю точно, почему выбрал Петербург, он просто как-то больше тянул к себе. Здесь учились мои родители, здесь они познакомились. Есть какая-то связь с городом.

Утром 3 апреля 2017 года я был в военкомате на медкомиссии. Понял, что на пару уже не успеваю, поэтому решил съездить в общежитие — скинуть лишние вещи и вернуться на учебу. Когда произошел теракт, как раз ехал в общежитие. Я вошел в центральные двери вагона. Встал у противоположных дверей. Слушал музыку, особо никого не замечал — ну как в обычный день. На «Сенной» зашли ребята — с некоторыми из них я потом лежал в одной палате (почему-то только их запомнил). Вагон тронулся, и через некоторое время справа от меня промелькнула вспышка. Я не помню, как оказался на полу вагона: может быть, потерял сознание или резко среагировал. Сначала не поверил в происходящее, подумал, что это какой-то розыгрыш или несерьезная поломка. Было темно — свет попадал только из идущего впереди вагона. Я почувствовал запах дыма и решил прикрыть дыхательные пути, подумал, что какое-то возгорание. Потом на ощупь нашел свой портфель и стал передвигаться к людям, которые находились в противоположной от взрыва стороне вагона. Единственная мысль: «Главное — выжить». Сильной паники в вагоне не почувствовал. Мы приехали на станцию, разбили стекло в двери и начали организованно вылезать из вагона. Потом я поднялся наверх и ожидал скорую помощь. Сейчас очень редко вспоминаю этот день, потому что сильно загружен.


Я жив-здоров, руки-ноги на месте. Мне сильно переживать не о чем.

Случилось и случилось.


После теракта меня направили в Мариинскую больницу, там сначала сказали, что отпустят завтра же, но в итоге все затянулось на 10 дней. Многих из тех, кого госпитализировали после теракта, положили в одну палату. В больнице нас очень хорошо приняли и очень хорошо лечили. Выписали меня 13 апреля. Травмы были не особо серьезные: легкое сотрясение, как и у всех, контузия, легкий ожог руки. Так что меня отправили на амбулаторное лечение в поликлинику к неврологу и лору. Невролог выписала быстро, а у лора я наблюдался около полутора месяцев. Слух восстановился. Сейчас изредка мучают головные боли, но это не особо важно: у меня и раньше были сотрясения — может быть, событие 3 апреля дали осложнение.

Мама сильно за меня переживала, рвалась приехать в Петербург, мы с отцом ее остановили. Приехал сам отец: МЧС оплатили ему переезд в одну сторону и гостиницу. Он очень помог мне с документами на выплату компенсаций — я в это время лежал в больнице и мало что мог сделать. С получением компенсации никаких трудностей не было: сначала была выплата от Республики Мордовии — там даже не потребовали документов. Потом выплатили Россия, город, Метрополитен (им надо было предоставить много справок). Кроме того, вуз дал мне другое общежитие — получше. Также он спонсировал покупку лекарств, за что большое спасибо.

Однокурсники навещали, не давали заскучать: лежать в больнице — так себе. Летом я приезжал в Саранск, там встречался с одноклассниками. Всем было интересно. У меня нет такого, что «не хочу об этом говорить». Если интересно, могу поделиться печальным опытом. Может быть, у меня меньше чувствительность к разным событиям и больше стрессоустойчивость. Я очень много размышлял и, в конце концов, привык к тому, что это произошло, никуда не денешься. Я жив-здоров, руки-ноги на месте. Мне сильно переживать не о чем. Случилось и случилось.

За ходом расследования не следил — не вижу смысла: я не профессионал, расследование — дело других. Меня больше интересовали люди, которые пострадали сильнее меня и оставались в больницах, — я читал про них, следил за новостями.

После теракта у меня появилась небольшая фобия: когда я в метро, оглядываюсь вокруг, любые личности нерусской внешности с черными рюкзаками вызывают боязнь, стараюсь отойти — на всякий случай. Но это не паника, просто предосторожность. Метро я пользуюсь, потому что деваться некуда, как-то же надо по городу перемещаться: на автобусах иногда не очень удобно, а на такси — дорого. Если что-то и произойдет еще раз, ничего поделать не смогу. Даже если не буду кататься в метро, от таких вещей никуда не денешься.

Думаю, на меня повлияли события 3 апреля. С одной стороны, все, что произошло, — счастливый случай, с другой — несчастный. Я стал больше думать о том, что любое событие — например, поездка на машине, еще что-то — может привести к тому, что ты просто исчезнешь с лица земли. Ты умрешь, и ничего после тебя не останется. Я стал больше ценить каждый свой день. Больше выкладываться. Непонятно, когда будет мой последний день. Раньше я об этом не задумывался.

Эвелина Антонова

Была в вагоне, когда произошел теракт. От взрыва сильно пострадало лицо. Подруги запустили группу поддержки «#ЭваЖиви», сейчас в ней более 10 тысяч участников. Героиня не смогла принять участие в съемке.

3 апреля я ехала на собеседование на должность менеджера по персоналу, на станцию метро «Фрунзенская». Я давно мечтала о работе именно в сфере управления персоналом. Те — неслучившиеся — работодатели со мной после не связывались. Теперь мне предстоит снова, как и год назад, подыскивать работу в этой сфере. Когда произошел взрыв, я что-то просматривала в смартфоне — не помню точно: то ли читала новости, то ли играла в одну очень интересную игру. Практически все, что происходило со мной в реанимации, стерлось из памяти. Я смутно помню только последнюю ночь перед переводом в 7-е хирургическое отделение: мне почему-то не спалось, и я, насколько это было возможно, беседовала с дежурившим врачом.

Сейчас большую часть времени уделяю своим хобби и, естественно, реабилитации. Я люблю спорт, в особенности футбол, хоккей и биатлон, люблю читать, слушать музыку, писать тексты о чем-то, что приходит мне в голову, бывать в новых для себя местах. Гуляю, встречаюсь с друзьями, выбираюсь на мероприятия, изучаю английский, смотрю передачи и художественные фильмы. Кажется, что это практически идеальный досуг, но реабилитация вносит коррективы.

К сожалению, не все операции закончены. Мне предстоят несколько операций по восстановлению мягких тканей и хрящей носа, операции по удалению рубцов. Когда их проведут, я не знаю: все зависит от того, как будет происходить процесс заживления тканей и как быстро будет восстанавливаться организм. Недавно мне оформили инвалидность на год — пока в моей жизни это ничего не поменяло.


Мне писали совершенно незнакомые люди, в том числе пережившие трагедии в Беслане, Москве.


Группу поддержки «#ЭваЖиви» создали Юля и Настя — мои одноклассницы, с которыми после школы я виделась только на встречах выпускников. То, что они сделали для меня, заслуживает огромной и искренней благодарности. Навсегда я запомню Геннадия Виноградова, который помог мне выйти из метро. С теплотой вспоминаю Екатерину из социальной службы, которая помогала восстанавливать документы. К сожалению, я не знаю поименно всех людей, помогавших мне и остальным пострадавшим, но их неравнодушие, доброта поистине велики и невероятны. О врачах могу говорить долго — и это будут только самые теплые слова.

Мне писали совершенно незнакомые люди, в том числе пережившие трагедии в Беслане, Москве. Благодаря этому я постоянно заряжалась позитивом, мне помогало осознание того, что люди из разных городов и стран переживают за меня, поддерживают, молятся. Я и моя семья безмерно благодарны этим замечательным людям и от всего сердца хотим пожелать им здоровья и благополучия.

Прошедший год запомнился событиями, которые важны лично для меня. Это и теплые встречи с друзьями, и поддержка игроков СКА и подарки от Оливера Кана и сборной Германии (в декабре экс-вратарь немецкой сборной передал Эвелине футболку мюнхенской «Баварии» со своей подписью и пожелал ей сил и боевого духа. — Прим. ред.), и маленькие, но неуклонные шаги к целям: реализоваться как специалист и написать книгу. А также концерт любимой группы Scorpions, на который я в итоге попала. А вот на Depeche Mode не получилось — в зале было слишком душно, у меня разболелась голова, и пришлось уйти.

Мне кажется, что в целом я осталась такой же, какой и была, только стала более тревожной. Планы очень прозаичны: научиться водить машину, найти работу по душе, учить языки, заняться спортом, путешествовать, открыть в себе еще какие-нибудь таланты.

Я считаю, что обязательно надо установить памятную доску. Как мне кажется, самое оптимальное место — около вестибюля станции метро «Технологический институт». Непосредственно рядом с местом трагедии и в центре города, чтобы погибшие всегда оставались в нашей памяти, а воспоминания о том трагическом происшествии не давали нам забыть о том, что важно всегда оставаться Человеком.

Юлия Валуева

Медсестра. Случайно оказалась на платформе станции метро «Технологический институт», когда прибыл состав. Помогала раненым.

Раньше я жила в Забайкалье (родители служили по всей России и каким-то образом оказались там), в Петербург переехала больше трех лет назад. Мои корни здесь. В сталинские времена моих предков выслали отсюда в Сибирь.

Свою карьеру, кроме как в медицине, я нигде не видела. Хотя у меня три образования (по количеству декретных отпусков). И сейчас три работы, одна из них — в автобусном парке ПТК: проверяю водителей перед рейсом на алкоголь и наркотики.

Этот день [3 апреля 2017 года] периодически всплывает. На одной из работ меня узнают совершенно посторонние люди, хотя прошел почти год и, казалось бы, пора забыть это лицо. Мы с некоторыми участниками садились, вспоминали то, что там происходило. Тяжелое событие, но не сравнится с тем, что произошло в Кемерове. У меня вчера (мы разговаривали с Юлией 26 марта. — Прим. ред.) было шоковое состояние, я даже спать не могла из-за новостей. Очень тяжело, когда касается детей. С взрослыми людьми я могу адекватно работать, но дети — мое слабое место, это святое. На тот момент [3 апреля] тупо повезло, что дети мне не попались.

То, что в тот день произошло, останется со мной на всю жизнь. Я редко в метро езжу, но вот некоторое время назад почему-то понадобилось. Мы с младшим сыном ехали через «Техноложку», идут люди, и мне хочется им крикнуть: «Отойдите отсюда!» Потому что это было здесь. А люди же не знают этого, что вот здесь [раненые и погибшие] лежали.


Тяжелое событие, но не сравнится с тем, что произошло в Кемерове.


Сама я никогда никуда не обращаюсь за помощью. У меня есть такой барьер: когда со мной что-то очень тяжелое происходит, организм отключается, я просто ложусь и сплю. В тот день я пришла домой, поспала, пришла в себя, потом все осознала. И я же промолчала о случившемся. Не знаю почему. Только позвонила дочери — и все. Но кто-то выложил в интернет видео со мной, и спустя три дня меня нашли через родителей одноклассников моего младшего сына. А так я бы продолжала молчать. Я не особо публичный человек. Ну да, так получилось — волей Всевышнего я там оказалась. Значит, так должно быть. Туда меня привела череда событий, которые длились с марта. Я же ехала на собеседование (на ту работу так и не устроилась, хотя, может, мне оттуда и звонили — телефон разрывался, не успевала всем отвечать).

За этот год у меня появилось очень много новых друзей. Огромное число людей писали мне в интернете — и для меня это была психологическая отдушина. Потому что вообще-то я стараюсь закрыться в своем панцире и сидеть, чтобы меня не задевали, не трогали. Со многими продолжаю общаться в реальной жизни.

Мне вручили награду от МЧС. Я вообще не хотела идти. Дети говорят: «Почему нет? Ты нам оставь — мы внукам будем показывать!» Говорю: «Ладно, ради внуков пойду».

Самое главное: когда голословно кричат «у нас народ замечательный, все прекрасно, не все потеряно» — это одно. А когда ты это сама видишь и ощущаешь — это другое. Я увидела, что с нашим народом, с теми, кто вокруг, можно хоть в разведку идти — это точно.

Светлана Николайчук

Главный бухгалтер общественной организации «Жители блокадного Ленинграда». Случайно оказалась на платформе станции метро «Технологический институт», когда прибыл состав. Помогала раненым.

Я родилась в Ленинграде, все мои предки — петербуржцы. Родители здесь пережили блокаду. Папы уже нет в живых, а мама живет со мной. Я окончила школу в Невском районе, пошла работать в Военно-медицинскую академию, одновременно училась в 8-м медицинском училище. Окончила его с отличием.  Сейчас работаю главным бухгалтером общественной организации «Жители блокадного Ленинграда». При этом остались хорошие познания в медицине: родственники, знакомые, коллеги, если у них что-то болит, советуются со мной. И я рада, что эти знания помогли в критической ситуации.

3 апреля 2017 года я занималась оформлением пенсии. Поехала в Военно-медицинскую академию — архив находится у Финляндского вокзала. Возвращалась домой, на «Техноложке» мне надо было сделать пересадку (перейти на платформу напротив). Только открылись двери, пассажиры начали выходить — и с противоположной стороны прибыл этот состав. Я очень хорошо помню мужчину, который выбежал и сказал, что он военный: «Тут трупы. Что делать?» Я ему ответила: «Надо просить, чтобы мужчины сняли брючные ремни — наверняка они понадобятся».

Конечно, ужасное время. И особенно страшно за тех, кто тяжело пострадал, потерял своих близких. Но при этом потрясающие впечатления от жителей нашего города. Это что-то невероятное. Меня переполняло чувство гордости от того, что я живу в таком городе. Запомнила одну девушку лет 18-ти — она сказала: «У меня нет медицинского образования, поэтому я буду вам только мешать. Но у меня с собой есть вода, я ее вам передаю, чтобы вы сами распределили». Еще мне запомнилась Юлия Валуева (только потом узнала, как ее зовут) — медсестра, которая потрясающе профессионально оказывала помощь. Вообще помогали все, кто мог. Я сама вышла вся грязная, в крови — и люди спрашивали, не нужна ли мне помощь.

Иногда смотришь телевизор, а там рассказывают про ситуацию, когда люди из-за лавины в горах оказались отрезанными от мира, а ближайшие магазины взвинтили цены. Но в тот день в Петербурге все было наоборот: водители подвозили бесплатно, по порыву души. Правительство приняло оперативное решение — и общественный транспорт работал бесплатно. Люди приезжали с термосами, поили горячим чаем. Боль осталась, но на первый план вышло то, какие у нас люди в городе.

Никакой боязни метро у меня не появилось: я уже на следующий день часов в 10 утра — как раз когда открыли метро — поехала на работу. Пересадку делала на «Техноложке» — там уже было очень много цветов, свечей, посланий. И, судя по обилию цветов, спускаться в тот день в метро если и испугались, то единицы.


Боль осталась, но на первый план вышло то, какие у нас люди в городе.


Я рассказала о том, что случилось в тот день, подруге. А осенью она мне говорит: «Тебя разыскивает организация „Прерванный полет“, можно им дать твои данные?» Они собирали людей, которые помогали пострадавшим при теракте, — наградили часами и грамотой от губернатора. Это было в Комитете по социальной политике, и туда же пригласили пострадавших — тех, кто хотел сказать спасибо. Пришла одна девушка, мы друг друга узнали. А так больше ни с кем из тех, кому я в тот день помогла, не общалась.

Как прошел этот год? У меня начались большие проблемы со здоровьем: я стала кашлять, в ноябре попала в больницу, так как было тяжело дышать. Диагностировали серьезное поражение легких. Так что с ноября лечусь не переставая: интервал несколько дней, потом снова больница. Только что оформила инвалидность. Я оказалась в тяжелой финансовой ситуации (фонд «Долго и счастливо» собирает средства на лекарственные препараты для Светланы Леонидовны. — Прим. ред.).

За ходом расследования (дела о теракте в метро. — Прим. ред.) не следила. Думаю, что терроризм — международное зло, от которого невозможно уберечься. Безусловно, надо, чтобы люди были настороже, нужна антитеррористическая деятельность, но уберечься, полностью обезопасить себя от этого нельзя. Ни одна страна мира не застрахована.

3 апреля я планирую быть в БКЗ на концерте «Музыка против террора» — меня пригласил Комитет по социальной политике. Не знаю, что там будет: в анонсе написано, что выступят выдающиеся музыканты всего мира.

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

Сенная площадь и «Техноложка» через сутки после теракта
Сенная площадь и «Техноложка» через сутки после теракта Петербуржцы несут цветы и свечи, сбои в работе метро продолжаются
Сенная площадь и «Техноложка» через сутки после теракта

Сенная площадь и «Техноложка» через сутки после теракта
Петербуржцы несут цветы и свечи, сбои в работе метро продолжаются

Люди, пережившие теракты
Люди, пережившие теракты The Village записал истории москвичей, переживших захват «Норд-Оста», теракты на Каширке, «Парке культуры» и в аэропорту Домодедово
Люди, пережившие теракты

Люди, пережившие теракты
The Village записал истории москвичей, переживших захват «Норд-Оста», теракты на Каширке, «Парке культуры» и в аэропорту Домодедово

Как пострадавший при теракте в метро пытается добиться от города компенсации
Как пострадавший при теракте в метро пытается добиться от города компенсации «Извините, Михаил, вам ничего не выплатят»: петербургский студент и его невеста — о бюрократическом аде
Как пострадавший при теракте в метро пытается добиться от города компенсации

Как пострадавший при теракте в метро пытается добиться от города компенсации
«Извините, Михаил, вам ничего не выплатят»: петербургский студент и его невеста — о бюрократическом аде

Гик с ДЦП — о сексе, наркотиках и выступлении в ООН
Гик с ДЦП — о сексе, наркотиках и выступлении в ООН 19-летний инвалид первой группы разрушает стереотипы
Гик с ДЦП — о сексе, наркотиках и выступлении в ООН

Гик с ДЦП — о сексе, наркотиках и выступлении в ООН
19-летний инвалид первой группы разрушает стереотипы

Тэги

Событие

Места

Прочее

Новое и лучшее

Акция в поддержку Алексея Навального

Как выглядит центр Петербурга перед протестной акцией, которую анонсировали сторонники Навального

Микродермалы, трагус и боль: Все, что нужно знать о пирсинге, прежде чем идти в салон

28 главных событий недели

Как заботиться о позвоночнике и суставах в 20, чтобы потом не было больно

Первая полоса

Акция в поддержку Алексея Навального
Акция в поддержку Алексея Навального Возможно, последняя перед признанием ФБК экстремистами
Акция в поддержку Алексея Навального

Акция в поддержку Алексея Навального
Возможно, последняя перед признанием ФБК экстремистами

Как выглядит центр Петербурга перед протестной акцией, которую анонсировали сторонники Навального
Как выглядит центр Петербурга перед протестной акцией, которую анонсировали сторонники Навального
Как выглядит центр Петербурга перед протестной акцией, которую анонсировали сторонники Навального

Как выглядит центр Петербурга перед протестной акцией, которую анонсировали сторонники Навального

Микродермалы, трагус и боль: Все, что нужно знать о пирсинге, прежде чем идти в салон
Микродермалы, трагус и боль: Все, что нужно знать о пирсинге, прежде чем идти в салон
Микродермалы, трагус и боль: Все, что нужно знать о пирсинге, прежде чем идти в салон

Микродермалы, трагус и боль: Все, что нужно знать о пирсинге, прежде чем идти в салон

28 главных событий недели
28 главных событий недели Сочинения Родиона Щедрина в Мариинке, Дельфин, Елка, фильмы Ларса фон Триера и фестиваль Tag-Nacht
28 главных событий недели

28 главных событий недели
Сочинения Родиона Щедрина в Мариинке, Дельфин, Елка, фильмы Ларса фон Триера и фестиваль Tag-Nacht

Как заботиться о позвоночнике и суставах в 20, чтобы потом не было больно
Как заботиться о позвоночнике и суставах в 20, чтобы потом не было больно Диета, нагрузки, массаж и другие рекомендации врачей
Как заботиться о позвоночнике и суставах в 20, чтобы потом не было больно

Как заботиться о позвоночнике и суставах в 20, чтобы потом не было больно
Диета, нагрузки, массаж и другие рекомендации врачей

Оформить судебную доверенность
Оформить судебную доверенность Чтобы родственники и друзья могли попасть к вам в суд и в спецприемник
Оформить судебную доверенность

Оформить судебную доверенность
Чтобы родственники и друзья могли попасть к вам в суд и в спецприемник

Зеленый сезон: 8 рецептов небанальных, но простых салатов
Зеленый сезон: 8 рецептов небанальных, но простых салатов
Зеленый сезон: 8 рецептов небанальных, но простых салатов

Зеленый сезон: 8 рецептов небанальных, но простых салатов

Сколько стоит жизнь в Абхазии
Сколько стоит жизнь в Абхазии Квартиры только для местных, маршрутка из Сухума в Гагру и бюджетный кофе на песке
Сколько стоит жизнь в Абхазии

Сколько стоит жизнь в Абхазии
Квартиры только для местных, маршрутка из Сухума в Гагру и бюджетный кофе на песке

Что такое pasta fresca (или домашняя паста)? А pasta secca? Большой гид по пасте
Что такое pasta fresca (или домашняя паста)? А pasta secca? Большой гид по пасте
Что такое pasta fresca (или домашняя паста)? А pasta secca? Большой гид по пасте

Что такое pasta fresca (или домашняя паста)? А pasta secca? Большой гид по пасте

Как справиться с тревогой
Как справиться с тревогой Несколько действенных техник из когнитивной терапии
Как справиться с тревогой

Как справиться с тревогой
Несколько действенных техник из когнитивной терапии

Гуляем с Гудковым по окрестностям «Олимпийского»
Гуляем с Гудковым по окрестностям «Олимпийского» Говорим об аскезе, сплетнях, музыкальных крашах и реставрации города
Гуляем с Гудковым по окрестностям «Олимпийского»

Гуляем с Гудковым по окрестностям «Олимпийского»
Говорим об аскезе, сплетнях, музыкальных крашах и реставрации города

Как выбрать уход за кожей по сезону
Как выбрать уход за кожей по сезону И как на ее состояние влияет менструальный цикл
Как выбрать уход за кожей по сезону

Как выбрать уход за кожей по сезону
И как на ее состояние влияет менструальный цикл

Новый альбом Энди Стотта, «Отец» с Энтони Хопкинсом и книга «Как я разлюбил дизайн»
Новый альбом Энди Стотта, «Отец» с Энтони Хопкинсом и книга «Как я разлюбил дизайн» Что слушать, читать и смотреть прямо сейчас
Новый альбом Энди Стотта, «Отец» с Энтони Хопкинсом и книга «Как я разлюбил дизайн»

Новый альбом Энди Стотта, «Отец» с Энтони Хопкинсом и книга «Как я разлюбил дизайн»
Что слушать, читать и смотреть прямо сейчас

«Мертвые — это неприятно, но это не страшно»: Выставка Виктории Ивлевой «Африканские дневники»
«Мертвые — это неприятно, но это не страшно»: Выставка Виктории Ивлевой «Африканские дневники» Как среди ужасов войны отыскать надежду
«Мертвые — это неприятно, но это не страшно»: Выставка Виктории Ивлевой «Африканские дневники»

«Мертвые — это неприятно, но это не страшно»: Выставка Виктории Ивлевой «Африканские дневники»
Как среди ужасов войны отыскать надежду

«Мама тута» на Большой Морской, тайная комната в Kuznya House, кафе «Снежинка» и пиццерия «22 сантиметра» на Петроградке
«Мама тута» на Большой Морской, тайная комната в Kuznya House, кафе «Снежинка» и пиццерия «22 сантиметра» на Петроградке
«Мама тута» на Большой Морской, тайная комната в Kuznya House, кафе «Снежинка» и пиццерия «22 сантиметра» на Петроградке

«Мама тута» на Большой Морской, тайная комната в Kuznya House, кафе «Снежинка» и пиццерия «22 сантиметра» на Петроградке

Мифы и факты о воде
Промо
Мифы и факты о воде Откуда в ней лекарства, как бороться с примесями и что не так с городским водопроводом
Мифы и факты о воде
Промо

Мифы и факты о воде
Откуда в ней лекарства, как бороться с примесями и что не так с городским водопроводом

Специалистка по детскому сну Юлия Доманова — о ночных пробуждениях, укачивании и совместном сне
Специалистка по детскому сну Юлия Доманова — о ночных пробуждениях, укачивании и совместном сне
Специалистка по детскому сну Юлия Доманова — о ночных пробуждениях, укачивании и совместном сне

Специалистка по детскому сну Юлия Доманова — о ночных пробуждениях, укачивании и совместном сне

Как у бабушки: Кафе «Снежинка» на Петроградской стороне
Как у бабушки: Кафе «Снежинка» на Петроградской стороне Старейшая рюмочная Петербурга в руках Кати Бокучавы
Как у бабушки: Кафе «Снежинка» на Петроградской стороне

Как у бабушки: Кафе «Снежинка» на Петроградской стороне
Старейшая рюмочная Петербурга в руках Кати Бокучавы

Как начать играть в шахматы, если вы в них никогда по-настоящему не играли
Как начать играть в шахматы, если вы в них никогда по-настоящему не играли
Как начать играть в шахматы, если вы в них никогда по-настоящему не играли

Как начать играть в шахматы, если вы в них никогда по-настоящему не играли

Нужно ли менять уход за волосами весной?
Нужно ли менять уход за волосами весной? И нет, и да
Нужно ли менять уход за волосами весной?

Нужно ли менять уход за волосами весной?
И нет, и да

Подпишитесь на рассылку