К сносу исторических зданий следует относиться с нулевой терпимостью. Логика меньшего зла здесь просто неуместна, точно так же как не работает она в разговорах о «русской Эболе», когда в отделениях полиции умирают люди: парировать фразой «ну, при прошлом начальнике смертей у нас было больше!» невозможно, потому что даже одно такое событие должно быть экстраординарным. Снос даже одного исторического здания в столице — это тоже катастрофа для города и его властей.

Тем не менее все скептические реплики о шуме вокруг сноса в Москве до сих пор сводятся к двум аргументам: «сносят только ненужные хибары» и «при Лужкове все равно сносили гораздо больше». The Village попросил известных градозащитников поспорить с этими утверждениями, а также составил карту всех зданий, уничтоженных за последние восемь лет, и собрал самые значительные постройки в одной галерее. По данным «Архнадзора» на июль 2018 года, в списке оказалось больше 150 зданий, среди которых снесенные дома купца Привалова, огромное здание НИИ на Дмитровском шоссе, три двора доходных домов Михайловых на Большой Дмитровке, скандальный дом Прошиных на Тверской-Ямской и даже школа РККА прямо внутри Кремля. Подробно о каждом утерянном сооружении можно прочитать в легендарной «Черной книге» «Архнадзора».

«Архнадзор» предлагал запретить снос построек старше 1917 года


Андрей Новичков

градозащитник, координатор движения «Архнадзор»

Безумие произошло в 2010 году, когда Москву и еще огромное количество старых городов лишили статуса исторического поселения. Это развязало руки застройщикам, позволив сносить фактически все подряд. Два года назад мы призывали принять в столице закон о защите зданий, построенных до 1917 года, что позволило бы законодательно запретить снос строений, возведенных до революции. Московская городская дума большинством голосов депутатов отклонила законопроект. Почему? Вероятно, потому, что московская политика делает упор на получение максимальной прибыли от строителей, а не от туристов.

Неправда, что что-то нельзя сохранить. Если подходить к вопросу реставрации профессионально и с душой, то восстановить можно даже из руин. Реставрация не должна быть дешевой, иначе это будет новодел. Благо сейчас в России существует множество государственных программ, направленных на сохранение наследия. Одна из таких программ — «1 рубль за 1 квадратный метр»: памятник сдается в аренду на 49 лет частному лицу за символическую плату, а он, в свою очередь, за несколько лет обязан провести реставрационные работы. Эта программа в столице и регионах успешно действует, а выдающиеся постройки возрождаются. При прежней администрации Москвы действительно сносили много, и самое главное — сносили официальные памятники. Заседала так называемая межведомственная комиссия, которая принимала решения о многочисленных сносах. Сегодняшняя мэрия учла определенные ошибки бывших коллег, но политика все равно сильно напоминает политику Лужкова.


В Москве стали реставрировать больше, но аутентичность исчезает

Павел Гнилорыбов

москвовед, автор телеграм-канала «Архитектурные излишества»

Архитектура — это такое же национальное достояние, как нефть или газ. В Москве не так много ценной архитектуры. Если считать дореволюционные постройки, даже со всеми оградами, сараями, воротами, особнячками, цифра получится скромная — порядка 10 тысяч. Официальных памятников около 8 тысяч, это не какая-то непосильная цифра для великого государства Российского. Старых халуп вообще почти нет, потому что если в других городах вопрос сохранения деревянного зодчества острый, то в Москве таких зданий не больше 150. Они реально горят. Недавно мы потеряли последние деревянные дома сел Черкизово и Алексеевское и Марьиной Рощи.

Да, реставрировать дорого, действительно дорого. Особенно в России, где эта отрасль сильно коррумпирована. Но это дорого, потому что нужно делать по уму, ведь есть Венецианская хартия, есть теория наследия. Реставрация средней усадьбы — это десятки, сотни миллионов. Восстановить отдельные городские детали уже куда дешевле. Если человек в Москве годам к 30–40 достиг определенного успеха, он может себе позволить иметь офис в историческом районе. Издержки — это не бремя, друзья, это привилегия. Это возможность продать квартиру на Патриарших и купить в Бутове целый подъезд.

Еще в 2010 году в «Сколково» собрали такой съезд специалистов по исторической архитектуре, который назывался «Советы новому мэру». И настрой был праздный, мол, наконец-то мы и памятник Петру снесем, и ковровой зачистки, как в Кадашах при Лужкове, больше не будет, и к археологии будут относиться благороднее. Ну да, чуть-чуть Европы действительно появилось. Много районных парков обустроили, парк «Горка» для меня вообще стал открытием, потихоньку мы учимся консервации дорогих нам руин.

Чисто арифметически сносят меньше. Но сносы остались, просто они расширились до окраин. При Лужкове они были сконцентрированы в самом центре, совершенно беспардонно: Военторг, Манеж, гостиница «Москва». После 2004 года многие градозащитники и активизировались, когда была волна. Сейчас же от сноса до первых сообщений о нем проходят сутки или даже пара дней. Часто сносы происходят на закрытой территории промзон, поэтому активисты узнают о них позже. Сама мэрия стала более закрытой. На заседания ГЗК, так называемой сносной комиссии, не пускают теперь ни журналистов, ни активистов, ни специалистов, когда нужно делать точно наоборот: привлекать и архитекторов, и даже геологов, иностранных мастеров.

Полностью отсутствует внимание к деталям, к люкам, к клейменым кирпичам, к цвету. Исчезает аутентичность. Да, Никольская улица стала главной улицей чемпионата. Но, как говорил москвовед Александр Можаев, «там не осталось ни одного аутентичного стекла». Она перестала быть старомосковской улицей. В Потаповском переулке после пожара по-прежнему стоят палаты Гурьевых — самые старые в городе, и я не знаю, куда нужно стучать, чтобы ими занялись. Константин Михайлов на президентском совете у Путина вымолил реставрацию палат Пожарского на Большой Лубянке просто как новогодний подарок.

Ну да, фасад Москвы стал более дружелюбным. Даже по «Яндекс.Картам» это видно: город немножко облагородили. Но кампании восстановления зданий на новых пешеходных улицах, на Покровке например, — это не реставрация, это просто косметический ремонт. А наследия при этом стало только больше. При Лужкове мы не так часто размышляли о ценности сталинской архитектуры, о модернистских проектах при Хрущеве. Но прошло уже полвека, и многие из этих зданий тоже пора заносить в памятники.