Лики Иисуса Христа в виде граффити появляются на улицах российских городов уже шесть лет. Их автор не служит РПЦ и не считает себя оппозицией церкви, он «вне». 28-летний художник Арсений Бочков рассказал The Village свою историю.

Однажды я подрался в лесу с пьяным дьяконом. Мы были на свадьбе, и он сказал, что мои рисунки — богохульство, а я говорил, что это искусство. Пришлось драться. Я заявляю свои права на стенку в городе, а священники почему-то заявляют свои права на бога.

Все мои Иисусы разные. Условно: сожрешь ЛСД — и уже иначе рисуешь. Самый легкий элемент — это нимб. Рисование — это не только мелкая моторика, это танец. Я могу нарисовать Христа за минуту, без эскиза, пока красный горит на светофоре, — ведь нужно успеть, чтобы какая-нибудь бабка не начала ворчать, что «это грех». Постепенно нимбы стали выходить суперровными, рука сама научилась делать идеальные круги — теперь я специально рисую их кривыми.

Диагноз

На первом курсе случился первый эпилептический припадок и первая кома, в 18 лет. Врачи нашли у меня опухоль мозга, которая может лопнуть в любой момент (медицинское заключение есть в распоряжении The Village. — Прим. ред.). Сказали, что я проживу максимум три года. Я коренной москвич, вырос в большой православной семье (Арсений — второй ребенок из девяти. — Прим. ред.) ходил в церковно-приходскую школу, потом поступил на педиатра. Но сначала мама лечила меня святой водой, маслами и гомеопатией. Когда я понял, что скоро умру, начал употреблять наркотики. Из православного и праведного мира я вырвался в мир, полный разврата, грязи и женщин: помню, как просыпался неизвестно где и неизвестно с кем. Мой друг оказался профессиональным мошенником, и мы стали зарабатывать аферами, о которых я не хочу говорить. Но «чувство бога» внутри я сохранял даже в такие моменты.


Для большинства людей бог — это средство, чит-код достижения земных благ


В медицинском вузе я проучился десять лет, но ушел с пятого курса — постоянно брал отпуск по болезни. Все это время я рисовал на улицах. Раньше я принимал таблетки в рамках противоэпилептической терапии, но они угнетали центральную нервную систему — я становился агрессивным человеком. Тогда же у меня появилась другая очень нехорошая работа, связанная с наркотиками. Только не с продажей, а наоборот — помогал ментам. К счастью, в сентябре 2017 года я женился и пошел работать в фирму брата: он продает рекламные конструкции. Сейчас я могу сутками стоять за сварочным аппаратом, делать чертежи, управлять проектами, общаться с клиентами. Мы собираем огромные рекламные конструкции на мероприятия и ивенты. Работаю без выходных, поэтому очень мало вижусь с женой, хотя она беременна.

Сделал операцию (эмболизация АВМ левой лобной доли. — Прим. ред.). Проблема с опухолью отпала, но не эпилептические припадки: сейчас они случаются примерно раз в месяц, но я уже не падаю в обморок, а просто говорю на непонятных языках, читаю молитвы и потом прихожу в себя.

Зачем это все

Если человека возмущает Иисус на улице, значит, он слишком часто его видит. «Стул должен стоять перед столом, а Иисус должен быть только в церкви, и никак иначе». Я рисую Иисуса не в протест против православия, а чтобы менять людей. Когда мои работы стали популярны, мне стали писать незнакомцы — в одном предложении часто содержались слова «бог, гореть в аду, сдохни, мразь». Люди живут в ограниченном мире, где все должно быть по правилам. Отчасти я их понимаю, потому что, когда Pussy Riot станцевали в храме, для меня это тоже было шоком. Сейчас я думаю, что они молодцы.

Вот есть Витя Треугольник, мой знакомый художник. Витя везде рисует треугольники ради одного персонального зрителя — человека, который находится на самом дне, идет по улице, жизнь ему не мила, и он хочет покончить жизнь самоубийством. Треугольник у Вити — это бог, и когда человек видит этот треугольник, он понимает, что не нужно убивать себя. С Иисусом такая же штука. Я рисую, чтобы, как в фильме «Сталкер» Тарковского, человек вдруг задумался: зачем мы все живем, зачем есть музыка, зачем весь этот мир? Главная моя задача — зародить в человеке мысль.


Раньше я рисовал на улицах синих китов. У меня даже хотели взять интервью, потому что связывали с историей про группы смерти


Для большинства людей бог — это средство, чит-код достижения земных благ, способ нарушения законов физики, которые сам бог и придумал. «У меня что-то не получается, надо прочитать заклинание, помолиться, совершить обряд — и все получится». Для меня же бог — это недостижимая цель, смысл бытия. Ему не нужно молиться, его нужно изучать. Цель не просто объяснить, как все устроено и как кровь циркулирует в сосудах, а зачем все это происходит. Нужно всю жизнь к этому идти: изучать себя, законы физики, математику, которая, кстати, задает многие вопросы. Вот я болею, и я не прошу у бога исцеления. Я верю в себя и понимаю, что нужно подзаработать бабла, чтобы вылечиться. Я сделал плохое дело — мне нужно извиниться перед людьми, а не идти рассказывать об этом в церкви. А бог — это цель. Сидишь и думаешь, почему мир устроен именно так.

В христианстве человека считают ничтожеством, он грязен и грешен. Причем грехи часто какие-то абсурдные: бороду сбрил — грех. Еще в детстве, когда матушка насильно заставляла меня молиться, я думал, что ее поведение не вяжется с любовью Иисуса, который в человека верил и который пришел менять старые законы. Я говорил маме: «Мама, бог — это совсем по-другому». Ницше в «Антихристе» тоже растоптал не самого бога, а того бога, который существует в головах у людей.

Маме тоже не нравится мое творчество, но мама это мама, я ее все равно люблю. Я рассказывал ей про выставку «Икона после иконы», для которой я нарисовал Иисуса на холсте. Какая-то баптистская церковь потом повесила репродукцию у себя в храме. Я рассказывал маме, что священник хвалил мою работу и что молодым людям, которые в будущем станут богословами, нравится мое искусство, — но ее это не убедило. Мама совсем перестала общаться со мной, когда я женился. А жена у меня замечательная, всегда поддерживает. Когда у меня не было денег на краску, она заложила свои золотые сережки.

Иисус за 25 тысяч

Рисовать на улице меня вдохновил фильм «Девиантное поведение», — про группировку «Зачем». Идея стрит-арта в том, что ты общаешься не только с теми, кто пришел на выставку, а вообще со всеми, кто проходит по улице. Через маленькое окошечко твое воображение сталкивается с воображением прохожего.

До Иисусов я рисовал политические граффити. Что-то наподобие Бэнкси, но острее и злее. Я не буду называть конкретные работы, потому что хочу, чтобы это осталось как бы «гласом народа». Политику придумали, чтобы разъединять людей друг с другом — на кухне папа ругается с сыном, узбек ругается с таджиком. Недавно я рисовал Прометея, у которого глаза полны слез, а перед ним стоит маленький-маленький политик, который смотрит в бинокль, и военный. Прометей дал людям огонь, чтобы они строили крепкие дома, чтобы им было тепло, чтобы можно было готовить пищу. Но человек использует этот огонь, чтобы убить другого человека. Прометей видит это и плачет.


Был один аукцион, где очень плохой человек купил Иисуса и повесил его рядом с картиной влагалища. Я не против влагалищ, но мне не было весело


Еще раньше, в 2012 году, я с подругой рисовал на улицах синих китов. Очень много синих китов. У меня даже хотели взять интервью, потому что меня связывали с историей про «группы смерти», хотя это совершенно разные вещи. Мой кит — это огромное мирное животное, которое плавает в еще более огромном океане. Оно доброе, оно никого не боится, потому что нет никого больше, кто его сожрет. Я впервые нарисовал Иисуса, страдая все той же мегаломанией по чему-то фундаментально огромному и великому, как кит. Уже в Москве друг сказал, что Иисус на разваливающемся здании в многострадальной России — это крутой символ. Мы с ними начали рисовать Иисусов вместе — и сразу столкнулись с критикой. Я создал инстаграм, где объяснял, что это за символ и почему. Позже появилась и команда «ETOBCE», с которой мы организовали три выставки. У нас получилась большая компания, я даже организовал нам курсы по рисованию. Но многие ребята думали, что выход на улицу с баллончиком — это уже акт искусства, как думает и все стрит-арт-сообщество, часто не заморачиваясь с качеством этого искусства. Они не горели, просто хотели весело жить. Cейчас я с ними не общаюсь.

Я рисовал Иисусов и на заказ, продавал через инстаграм — бывало по 25 тысяч рублей за картину. Некоторые работы отправлял на аукционы. Например, был один аукцион, где очень плохой человек купил Иисуса и повесил его рядом с картиной влагалища. Я не против влагалищ, но мне не было весело. Больше я с этим аукционом не сотрудничал. Иисус сильно оброс дополнительными мифами, и не до всех доходит смысл. Поэтому я часто отказывал покупателям околохристианского толка или ставил невозможный ценник — ведь я продаю именно свою идею, а не ту, которую в зрителе разжег кто-то другой.

Я мог бы и дальше зарабатывать Иисусом, но мне неинтересно его штамповать — я уже забрался на эту гору.


фотографии: Арсений Бочков