Восемь лет назад ночью посреди Арбата сдохла лошадь. Черную тушу весом в 400 килограммов обступили туристы и пара репортеров. Они выяснили: жеребца либо выкрали из конюшни в деревне Терехово, либо часто отправляли в центр на заработки, как аттракцион. К утру лошадь просто затащили в «газель» и увезли хоронить обратно в Терехово, на странный остров посреди Москвы-реки.

Вообще, умирающая деревня — это клише, ведь не каждый труп в стране становится новостью. Деревне Терехово повезло, она буквально самая медийная в России: улица Нижние Мневники, между Филями и Крылатским, до небоскребов «Сити» всего пять километров — здешние снимки хибар на фоне высоток стали вирусными. Журналисты написали отсюда сотню репортажей: остров со всех сторон зажат жилыми массивами, но воду по-прежнему носят бидонами от колонки, а коз пасут на поле перед озером. Исчезновения деревни ждут, и этим город будто объявляет челлендж: «Ты пропустил, когда сносили десятки других, вот — последняя. Ты вообще хоть что-нибудь замечаешь?» Большевики когда-то открыли здесь завод дешевого пластика, а потом оказалось, что технология канцерогенная — до сих пор не ясно, сколько погибло людей. Затем остров выбрал Никита Хрущев — для «советского Диснейленда», а нынешние депутаты — для своего уродливого дворца за миллиарды. Масштабные проекты забывались, но выписанный земле приговор сохранял ее изоляцию: уже в 90-е деревня превратилась в такую дыру, что одна из московских ОПГ устроила тут свою пыточную.

Сейчас здесь осталось семь домов — и их тоже снесут. The Village публикует фоторепортаж с острова накануне полного уничтожения, который Анастасия Пожидаева сделала летом 2019-го. А редактор Кирилл Руков через полную историю Терехова объясняет, как убить русскую деревню так, чтобы о ней почти никто не жалел.

I

Язычество
и бунты

Вот самая первая сцена из Терехова, которая вообще существует: толпа шумных детей бежит по полю, все девушки надели лучшие платья, самые молодые — с зелеными венками на головах. До реки ближе на запад, но они бегут только на южный берег, потому что там, напротив, языческое кладбище, а славяне ведь всегда заигрывали со смертью. Венки бросают в воду и молча следят: одни всплывают — значит, к свадьбе, другие тонут — значит, быть беде. По сути, это требище, то есть жертвоприношение у проклятого места, видел и записал Иван Забелин 200 лет назад. Отмечать так весной Троицын день — странная, нехристианская традиция в глубоко православной стране. Терехово еще не остров физически (Карамышевский канал пророют гораздо позже), но уже отдельный остров по своему нраву. Венки означают девственность, конечно: так заключали посестримство, то есть принимали в женскую общину.

Этого эпизода никто бы не узнал, если бы через 150 лет в Терехове не заблудился Андрей Колесников. Сейчас он известен как личный хроникер Владимира Путина и гость Юрия Дудя, но в 1997-м Колесников был золотым репортером журнала «Столица»: за 7 тысяч долларов в месяц писал статьи, больше похожие на литературу. Он сделал лучший до сих пор репортаж про деревню, разыскал цыгана Сергея Николаева, местного главу, и его сына Виталия — летописца, который маниакально собирал все упоминания о Терехове в книгах. Именно Николаев-младший показал сцену с венками, и он же утверждал, что на этой земле никогда не было крепостного права: якобы с XVII века деревня была приписана монастырю, поэтому селились здесь только вольные крестьяне.

Первый набег на Терехово совершил Наполеон, но его войска не сожгли ни одного дома: в деревне жило тогда примерно 200 человек, и французы просто отобрали у них весь хлеб, солому и сено, увели весь скот и украли четыре улья — такая точность. Когда тереховских хотели раскулачить — деревня протестовала с вилами. При Сталине у фермеров все же отобрали в совхоз по половине каждого участка. Следующим на деревню покушался Никита Хрущев, который хотел все снести и построить здесь мегаломанский парк аттракционов (подробнее — в следующих разделах текста), а в 1992-м к его идее вернулся бывший мэр Юрий Лужков. Тогда-то цыган Николаев-старший и возглавил в Терехове сопротивление. 

«— Ну и что? — спросил бульдозерист. — Я же через час с омоновцами приеду.

— А давай! — оживились тереховские.

— Все равно вы уже как крепостные, — говорили им. — Вся эта земля продана знаменитому скульптору.

— Вот и посмотрим».

Дом и сад Лидии Боковой, лето 2019 года, снесены.
Дом и сад Лидии Боковой, лето 2019 года, снесены.

Спустя еще 20 лет, в 2019-м, в Терехово приехала корреспондентка The Village Алена Антонова. Она снова разыскала Николаевых, но цыган больше не лидер, и разговаривать с журналистами семья не хочет. Летом в деревне еще оставалось около 30 домов, другие были снесены или сгорели — атака мэра Собянина на деревню оказалась самой успешной со времен Наполеона.

Пожары стали регулярными: только за 2019-й деревня горела четыре раза. Ближайшая пожарная станция — в 20 минутах, расчет поспевал к пепелищу. Местные подозревали поджигателей, но официальная причина в документах всегда «несчастный случай». Так случилось и у Лидии Боковой, она провела в деревне 70 лет: «Раньше жизнь кипела. Свадьбы гуляли так, что неделями двери не закрывались, вся деревня отмечала: под окнами водки стояло больше, чем на столах».

Своей церкви, кстати, в Терехове никогда не было: «С крылатскими тереховские дрались стенка на стенку и ходили через брод в их храм, — пишет Колесников. — Зато со всех деревень в Терехово приходили на танцы, танцплощадка была хороша. И городские тоже приезжали на 38-м автобусе (до отмены в 2000-х это был старейший автобусный маршрут в Москве. — Прим. ред.). Возвращались пешком, до Красной Пресни меньше часа ходу. А если бегом от деревенских, то вообще гораздо быстрее».

Лидия Бокова вплоть до закрытия работала на самой большой фабрике острова — пластмассовом заводе «Галалит». Сейчас об этом заводе не любят вспоминать, физически от него не осталось даже кирпича — но их все будто собрал в голове один удивительный человек.

1964-66 год. «Двор у дома 9. Пристройка к дому — заводская амбулатория, два больших окна на втором этаже — в нашей квартире, девочка у дома — Лариса Варенцова». Из архива семьи Варенцовых и Марковых
Пионерлагерь завода «Галалит», 1945-46 года, из архива семьи Варенцовых и Марковых
1964-66 год. «Территория завода, фото с забора у нашего дома. От него до этих цистерн с дихлорэтаном примерно 35-40 метров». Из архива семьи Варенцовых и Марковых
Поселок завода «Галалит» 1953 год. Галина и Светлана Варенцовы, фотография из архива семьи Варенцовых и Марковых

II

Фабрика «Галалит»
и ее хранитель


В Союзе было много цветных пуговиц: костяные, малахитовые, перламутровые, красные — московские дети играли с ними, как с сокровищем, хотя на самом деле их материал был подделкой.

Великая Коко Шанель придумала маленькое черное платье в 1926 году, и одновременно началась революция в ювелирной индустрии: прогрессивные женщины сняли табу с бижутерии. На заре эпохи пластмасс европейцам особенно понравился галалит — новый дешевый пластик, который делали буквально из молока и который было легко окрашивать. В 1928-м в Советский Союз приехал немецкий химик: Германия пока еще любезно делилась технологиями с большевиками, ученого позвали наладить у нас производство галалита для ширпотреба и тех самых разноцветных пуговиц. Если упрощенно: из молока выделяли белок казеин, который затем в огромных бочках делали пластичным (дубили) с помощью формальдегида. То, что это токсичный и опасный процесс, коммунисты уже знали. То, что пары формальдегида вызывают рак, — еще нет.

Этот самый первый пластмассовый завод разместили на берегу реки, впритык к деревне Терехово — тут пустовала разоренная красильная фабрика. Окно в окно к химическим цехам построили несколько коммуналок. «Галалит» стал самым крупным предприятием на острове, здесь трудились три сотни человек, семьи жили тут же, на заводе, словно в маленьком городке, который так и назвали — поселок Галалит. Единственным известным его жителем сейчас можно назвать актера Виктора Авилова из первого советского хоррора «Господин оформитель» — Авилов провел на фабрике детство.

Саша Марков, сын лаборантки МГУ и офицера тихоокеанского флота, родился здесь в 1952 году. Потом уехал, выучился на радиотехника, но по иронии все равно стал ювелиром, женился и завел семью. А в редких статьях про мануфактуру в энциклопедиях постепенно появилась страшная строчка: «Большая часть сотрудников умерла от рака в период 1969–1984 годов».

Продуктовый магазин в Галалите. Рисунок Александра Маркова. Полное описание и другие рисунки здесь.
«К.4 - комната, которую занимала семья Воропаевых». Рисунок Александра Маркова. Полное описание и другие рисунки здесь.

Если бы Марков был зумером, он сейчас строил бы Галалит в Майнкрафте. Ювелир жив и последние десять лет воссоздает несуществующий завод в своем блоге на Mail.ru: каждый цех, каждый дом, каждую квартиру, историю каждой семьи. Фабрики давно нет — ее закрыли еще в 1979-м и снесли, прямо на месте рабочего поселка сейчас — шестиполосное шоссе и пустырь, даже пруд закопали. Кто-то назовет летопись графоманией, но для Маркова это не имеет значения. Он разыскивает бывших соседей, их семьи, ездит в архив на «Таганской», собирает редкие фото, словно ведет детективное расследование. Не все бывшие островитяне сразу идут навстречу. Когда деталей станет не хватать, Марков приклеит фотографию к листу бумаги и по памяти дорисует цветными карандашами то, что осталось за кадром. Четыреста пятьдесят листов текста мелким шрифтом сейчас складываются в завораживающую мозаику, словно в историческую big data.

Отрывки из летописи о заводе «Галалит»

про кочегаров во дворе

Скрыть

«По центру фасада котельной — угольная яма. Высота проема была метра три с небольшим, по этой причине кузова самосвалов при разгрузке угля частенько заклинивало. Уголь приходилось выгребать из кузова вручную лопатой. Шоферы матерились, кочегары не отставали от шоферов… Шлак из котельной вывозили на вагонетке вручную. Зимой, в сильный мороз, это было шокирующее зрелище. В клубах пара сначала появлялась вагонетка, а потом — кочегар в жидкой дырявой маечке (а иногда и по пояс оголенный), и тоже в клубах пара. Он толкал вагонетку под стену, опрокидывал ее с помощью рычага, затем закуривал, поднимал кузов и, покуривая, не торопясь толкал вагонетку снова в недра котельной».

про Банные дни

Скрыть

«Вся малышня мылась в женский день, независимо от пола. Мальчишек водили до тех пор, пока они не начинали засматриваться на прелести дам. Меня лет до четырех бабушка брала с собой. Пока ей не стали пенять: „Ксенька, опять внука привела? Ты смотри, как глазеет!“». «В бане стояло 12 скамей из литого камня коричнево-серого в крапинку цвета. Основания скамеек были сварными, из уголка. У скамей лежали деревянные реечные настилы. В помещение было одно небольшое окно, выходившее на территорию завода, в проезд между баней и корпусом цехов № 1 и 2. На правой стене от входа было узкое окно с форточкой. Окно упиралось в кирпичный забор и выходило на внутренний сквер. Левее этого окна в стену был врезан вентилятор. Три стены, там, где стояли скамьи, были выложены белым кафелем, причем разного качества, были ряды из узких обрезанных плиток. Было много треснутых, были выщербленные. Краны были котловыми».

про химические цеха

Скрыть

«Трава в местах сброса [отходов в реку] была по цвету от ярко-красной до темно-фиолетовой, через ядовито-желтый». «Амбулатория заключений о вредности производства не выдавала. Зато выдавали молоко работникам вредных цехов». «К примеру, формалиновый цех — [там] находились открытые формалиновые ванны, в которых дубился галалит. Единственной защитой служили тканевые повязки на лицо, в основном в этом цеху работали женщины. Окна выходили на торец дома № 3, на окна жилых комнат — со временем их заложили наглухо. Несомненно, что ущерб здоровью наносился невосполнимый. Как результат — не только рак». Позже на фабрике стали выпускать полистирол вместо галалита: «Мы, пацаны, не понимали, чем это обернется для жителей всего острова, но взрослые говорили в открытую, что отравы прибавится». «Под заводом [на берегу] выбрасывали полистирольный „козел“ — спекшиеся комки полистирола, брак, проще говоря. „Козел“ поджигали, он становился мягким и текучим… обмазывали палки, делали что-то типа факела, [с которого] капали огненные капли. С этим факелом [дети] ходили и поджигали все, что на пути попадалось».

про ледоход на реке

Скрыть

«В начале половодья мневниковские мужики на лодках вылавливали бревна, цепляя их баграми и транспортируя к берегу. Ловили бревна даже между небольших льдин, но это уж самые отчаянные. Я сам это видел и хочу сказать, что зрелище не для слабонервных. Вообще, вскрытие реки, начало ледохода считалось событием. Свой первый ледоход я помню еще ребёнком. Дед носил меня смотреть на льдины под завод за дом № 12. Вода подходила под самые цеха и поднималась почти вровень с противоположным высоким берегом, это пять-семь метров, а то и больше. Когда начинали идти ледяные поля, у плотины поднимали все створы. Для того чтобы раздробить эти ледяные поля, их взрывали. Льдины наезжали друг на друга, трещали и лопались».

Отрывки из летописи о заводе «Галалит»

Про кочегаров во дворе

«По центру фасада котельной — угольная яма. Высота проема была метра три с небольшим, по этой причине кузова самосвалов при разгрузке угля частенько заклинивало. Уголь приходилось выгребать из кузова вручную лопатой. Шоферы матерились, кочегары не отставали от шоферов… Шлак из котельной вывозили на вагонетке вручную. Зимой, в сильный мороз, это было шокирующее зрелище. В клубах пара сначала появлялась вагонетка, а потом — кочегар в жидкой дырявой маечке (а иногда и по пояс оголенный), и тоже в клубах пара. Он толкал вагонетку под стену, опрокидывал ее с помощью рычага, затем закуривал, поднимал кузов и, покуривая, не торопясь толкал вагонетку снова в недра котельной».

Про банные дни

«Вся малышня мылась в женский день, независимо от пола. Мальчишек водили до тех пор, пока они не начинали засматриваться на прелести дам. Меня лет до четырех бабушка брала с собой. Пока ей не стали пенять: „Ксенька, опять внука привела? Ты смотри, как глазеет!“». «В бане стояло 12 скамей из литого камня коричнево-серого в крапинку цвета. Основания скамеек были сварными, из уголка. У скамей лежали деревянные реечные настилы. В помещение было одно небольшое окно, выходившее на территорию завода, в проезд между баней и корпусом цехов № 1 и 2. На правой стене от входа было узкое окно с форточкой. Окно упиралось в кирпичный забор и выходило на внутренний сквер. Левее этого окна в стену был врезан вентилятор. Три стены, там, где стояли скамьи, были выложены белым кафелем, причем разного качества, были ряды из узких обрезанных плиток. Было много треснутых, были выщербленные. Краны были котловыми».

Про химические цеха

«Трава в местах сброса [отходов в реку] была по цвету от ярко-красной до темно-фиолетовой, через ядовито-желтый». «Амбулатория заключений о вредности производства не выдавала. Зато выдавали молоко работникам вредных цехов». «К примеру, формалиновый цех — [там] находились открытые формалиновые ванны, в которых дубился галалит. Единственной защитой служили тканевые повязки на лицо, в основном в этом цеху работали женщины. Окна выходили на торец дома № 3, на окна жилых комнат — со временем их заложили наглухо. Несомненно, что ущерб здоровью наносился невосполнимый. Как результат — не только рак». Позже на фабрике стали выпускать полистирол вместо галалита: «Мы, пацаны, не понимали, чем это обернется для жителей всего острова, но взрослые говорили в открытую, что отравы прибавится». «Под заводом [на берегу] выбрасывали полистирольный „козел“ — спекшиеся комки полистирола, брак, проще говоря. „Козел“ поджигали, он становился мягким и текучим… обмазывали палки, делали что-то типа факела, [с которого] капали огненные капли. С этим факелом [дети] ходили и поджигали все, что на пути попадалось».

про ледоход на реке

«В начале половодья мневниковские мужики на лодках вылавливали бревна, цепляя их баграми и транспортируя к берегу. Ловили бревна даже между небольших льдин, но это уж самые отчаянные. Я сам это видел и хочу сказать, что зрелище не для слабонервных. Вообще, вскрытие реки, начало ледохода считалось событием. Свой первый ледоход я помню еще ребёнком. Дед носил меня смотреть на льдины под завод за дом № 12. Вода подходила под самые цеха и поднималась почти вровень с противоположным высоким берегом, это пять-семь метров, а то и больше. Когда начинали идти ледяные поля, у плотины поднимали все створы. Для того чтобы раздробить эти ледяные поля, их взрывали. Льдины наезжали друг на друга, трещали и лопались».

Ювелир успешно развенчает несколько мифов, но одна загадка останется: где списки сотен работников «Галалита», якобы умерших от онкологических заболеваний? Еще одна локальная техногенная катастрофа, которую в Союзе предпочли скрыть: «Не теряйте зря время. Статистики нет и никогда не существовало, — отрезает Марков в разговоре с The Village. — Родственники узнавали диагноз уже после смерти, в заключении вскрытия. Все медкарты давно уничтожены, а доступ к архивам 67-й поликлиники вы не получите. Даже если каким-то чудом выйдете на конкретных людей, никто медицинских документов не предоставит. Единственный случай, который получил широкую огласку, — самоубийство Алексея Макеева, это Терехово, дом 15. Застрелился из охотничьего ружья, не захотел умирать в мучениях. Ему было за 50 лет, спрашивать точнее у дочери как-то не решился. Конечно, люди болели. Но то, что написано о поголовном вымирании, — бред. Нас еще достаточно много».

1957-58 год, «двор у дома 9. Баба Маня Деева с правнуком Мишей. На заднем плане заводская бухгалтерия». Из архива Варенцовых и Марковых
1962 год, двор дома 9. Людмила и Виктор Габриянчики, и Александр Марков. Из архива Варенцовых. и Марковых.

Это правда. К самой первой статье Марков уже несколько раз добавлял постскриптум. Январь 2010-го: «Я написал это письмо, надеясь, что кто-нибудь <…> откликнется. За три недели письмо прочитали трое». Октябрь 2013-го: «За это время к нам присоединилось десять наших земляков-островитян». Февраль 2018-го: «Прошло восемь лет с тех пор, как возникло наше сообщество. Много новых фотографий, рисунков, воспоминаний». Вот очередной снимок: мальчик бежит в сторону шлюзов по берегу, там, где раньше была большая тропа. Соседка Маркова из фабричного дома № 5 написала под фотографией короткое сообщение: «Здесь мы тоже гуляли».

III

Церетели, «советский Диснейленд»
и депутаты

Все ненавидят Церетели. После 1992 года в Терехове это был культурный код, вроде ненависти сибиряков к Москве. Именно Зураб Церетели взял деревню в заложники. Придворный скульптор, крестный отец дочери Юрия Лужкова, Церетели пользовался бесконечным кредитом доверия бывшего мэра и брался только за самые масштабные постройки в городе.

Но сначала, в 1959 году, Никиту Хрущева не пустили в Диснейленд. Историческая поездка, первый советский лидер в Штатах, — но американцы внезапно отказались закрывать парк на целый день только ради прогулки генсека. Хрущев обиделся настолько, что приказал построить аналог Диснейленда в Москве — разумеется, в два раза больше. Команда архитектора Виталия Долганова (он придумал чуть ли не половину столичных парков) нарисовала «Парк чудес» в пойме, на месте деревень Терехово и Нижние Мневники, за полгода: внутри острова должен был поместиться второй остров, СССР в миниатюре. Но потом Хрущев ушел, и идею просто отложили — чтобы она дождалась своего второго мечтателя.

Когда через 30 лет Лужков решил возродить советский проект «нашего Диснейленда», конкурс, естественно, выиграл именно Зураб Церетели. В 1992 году ему буквально передали остров в бессрочное пользование: 50 гектаров земли — это чуть больше Ватикана. Именно из-за этой бумаги (формально указ был от Ельцина) обычные люди в маленькой деревне навсегда потеряли возможность прописаться в своих домах.

Церетели сделал из модернистского проекта постмодернистский: теперь на острове должны были поместиться уже пять континентов и «древо всех религий». Ожидалось, что именитый скульптор быстро найдет инвесторов, но он не справился. Последними за «Парк чудес» в 2005 году хотели заплатить бизнесмены Нисанов и Илиев, владельцы рынка «Садовод» и «Европейского». Но потом Лужков и Церетели поссорились, и остров вернули государству. Частично концепция парка перекочевала и в «Зарядье» с его климатическими зонами, и в «Остров мечты» (Собянин даже пообещал открыть в Нагатинском Затоне ту же станцию метро, какая планировалась и на месте Терехова).

Следующим циклопическим проектом был Парламентский центр. Дворец для депутатов (по размеру — как 19 Вестминстерских дворцов с Биг-Беном в Лондоне) должен был вместить одновременно Совет Федерации и Государственную думу. Зачем — никто не понял, но стройка обошлась бы в 2 миллиарда долларов. Будто издеваясь над самой идеей выборов, конкурс на облик здания провели в закрытом режиме. Среди финалистов оказались проекты итальянца Ланфранко Чирилло (создавал «дворец Путина» в Геленджике) и проект Михаила Посохина (Lotte Plaza, БЦ «Оружейный», реконструкция дворца Царицыно). Выиграл последний. «Это признание, что у нас решения принимают люди, которые вообще не имеют вкуса. Вообще. Это абсолютная деградация. Пораженчество. Даже в таких странах, как Северная Корея, строят в тысячи раз лучше <…> Такие вещи надо скрывать от мирового сообщества» — этот панчлайн обычно сдержанный архитектор Сергей Скуратов выдал журналу Forbes в 2015 году, оценивая проект Посохина, и вместе с ним смеялась половина архитектурного сообщества Москвы. Власти подождали, пока скандал утихнет, и через пару лет свернули позорный проект.

Пока судьбу острова решали где-то сверху, жизнь здесь становилась все более дикой. Селиться запрещено, земля не принадлежит никому — как грибы в округе стали возникать самострои, гаражи, автомастерские, свалки и даже незаконные заводы. Над поворотом к Терехову появился знак «тупик». Настоящие трущобы, идеальное место для сокрытия преступлений.

Летом 2019 года журналистка The Village Алена Антонова шла по проселочной дороге в поисках героев. Наткнулась на деревянный дом с вывеской «Кафе у Макса» — остатки реквизита со съемок фильма «Гуляй, Вася 2» Романа Каримова. Алена стучала в калитку минуты две. Открыл седой мужчина без футболки, в наколках и с топором. Алена представилась журналисткой, мужчина ответил:

— А, проходите. Меня зовут Анатолий Ганне.

IV

ОПГ и «Лукоморье». Криминальная история Терехова

Найти пыточный дом оказалось сложно: старая изба без адреса, где-то на отшибе, куда точно не заедут патрульные полицейские. Между собой бандиты называли Терехово «Лукоморьем»: «[Турок] был связан по рукам и ногам. Вместо лица — сплошное месиво, стены и пол — все в крови. Его тыкали ножом в пятки, резали язык, били кочергой по голове. Они заставляли его петь и плясать. Турок уже ничего не соображал и лишь дико вращал глазами <…> Это был уже не человек, а затравленное, истерзанное существо. — В таких жутких статьях газеты «МК» в 90-х привычно заменяли фамилии тех, кого было опасно прямо обвинять в уголовном преступлении до суда. Но сами истории печатались по документам и расшифровкам допросов. Репортер Елизавета Маетная помнит, как приезжала в Терехово вместе со следственной группой. Точно было известно о семи убийствах; искали трупы, закопанные там же, на острове. — Его [турка] жуткий вой слышали соседи. „Наверное, бездомная собака сошла с ума“, — думали они и украдкой крестились».

Главой банды, которая с 1992 года похищала столичных бизнесменов ради выкупа, а затем убивала, был атлет Валерий Басенко. В Одессе он окончил три интернатуры по хирургии и лечил детей, но выбивать деньги из должников в Москве оказалось выгоднее. Басенко был из тех бандитов, кого называли беспредельщиками: он не соблюдал никаких понятий и не сотрудничал с группировками, но при этом хорошо в них разбирался и хитрил: «Ореховским он говорил, что работает на солнцевских, тем — на измайловских, этим — на люберецких <…> сыпал такими фамилиями и деталями, что ни у кого не оставалось сомнений — парень свой, к тому же страшно крутой».

Основной состав ОПГ закрепился в 1994 году, когда Басенко выпустили из-под очередного ареста — дела, которые на него заводили, чудесным образом разваливались. В тюрьме он познакомился с еще одним бандитом — Гансом, который привел в группировку своих подельников. Тогда же у них появилась и «пыточная» в Терехове: рядом с Крылатским мостом на обочине шоссе власти поставили гранитный камень, который сообщал о скором открытии здесь детского парка Церетели. Потому банда и выбрала это место: удобно, когда все улики скоро уничтожит большая государственная стройка.

Последним, кого пытали в Терехове, оказался глава турецкой строительной фирмы Эрдиль Джихан в 1997 году. Просили 300 тысяч долларов за освобождение, Эрдиль безуспешно звонил родственникам в Стамбул: «Ждать месяцы, пока будет собрана нужная сумма, никто не собирался <…> не выдержав больше пыток, заложник бросился на электрический щиток… и остался жив. Его можно было бы и отпустить — у турка помутился рассудок, и остаток дней он точно провел бы в сумасшедшем доме». Но пленника все равно убили, как и всех предыдущих. Его вытащили на поле и столкнули в яму с мусором: «Следом прыгнул Ганс с молотком. Несколько ударов по голове, и блеснувший в руках у Луны нож уверенно завершил дело. Труп быстренько забросали отходами и сожгли. То, что осталось, закопали на глубине четырех метров».

В том же году всю банду арестовали: Басенко сводила с ума паранойя, он убил двоих своих напарников (жену одного из них перед смертью по очереди изнасиловали), а трупы спрятали там же, на поле у деревни. А затем из-за истерики на трассе бандиты чуть не зарезали гаишника — так нелепо и закончилась история группировки. Самый большой срок получил сам Басенко — 23 года, сейчас ему осталось сидеть пять лет. Другие члены ОПГ получили меньше и уже должны были выйти — их судьба неизвестна, кроме одного.

Дом и участок Анатолия Ганне, лето 2019 года, снесены.
Дом Анатолия Ганне

Лето 2019-го, Терехово. Журналистка The Village Алена Антонова постучала в калитку деревянного дома. Ей открыл седой мужчина без футболки, в наколках и с топором: это был Ганс.

— А, проходите. Меня зовут Анатолий Ганне. — Топор продолжал мотаться в худощавой руке, пока они шли к дому. Хозяин отпускал его лишь для того, чтобы сунуть в зубы сигарету.

— Ну что, спрашивайте. — Ганне начал рубить дрова.

Он отсидел 12 лет, вышел и вернулся в ту же деревню на острове, где его банда пытала и убивала. Въехал в дом своего умершего друга, женился на его жене. В ноябре 2018 года режиссер Юлия Вишневецкая сняла про Ганне целый документальный фильм. Он признался, что сидел большую часть сознательной жизни — 33 года, «при всех генсеках», но конкретно про ОПГ на камеру почему-то решил не рассказывать: «Дурак был, у меня тогда другие были жизненные установки, воровская жизнь, друзья — Рудик, Слава Бакинский, Сибиряк Сережка, Якутенок — воры в законе, авторитеты». Последний раз из тюрьмы Ганне тоже встречали друзья: предлагали работу и «бэ-эм-вэ икс пятый», мол, как раз нужны такие, как он. Но Ганне «бросил криминальный мир» и вышел на пенсию: «Хочу, чтобы меня просто оставили в покое, дали спокойно жить. Не надо мне их миллионов, ничего не надо».

Анатолий Ганне

Ганне показал сына — ребенку чуть больше года. С новой женой он счастлив (предыдущая заснула с сигаретой и сгорела), хотя в Терехове семья жила бедно: в доме не было ремонта, советская мебель разваливалась, вокруг мусор и бардак. Но были и плюсы: газ, электричество, канализация и отопление хозяин провел сам. «Я люблю Терехово. В первую очередь потому, что сам себе хозяин, — рассказывал Ганне The Village летом. — У меня две квартиры в Москве, но что хорошего в квартире? Я их сдаю, а здесь что хочу, то и ворочу. Захотел — сделал огород, нужны свои яйца — завел кур. У меня кого только не было: и кролики, и собаки, и лошади. И даже олень был! Но его сволочи украли».

Возможно, воровские миллионы ему действительно не нужны, но последние четыре года Ганне точно так же судился с властями за компенсацию, хотя прописки в Терехове у него не было — Москва ведь запретила селиться на острове. Независимые юристы оценили участок в 400 миллионов рублей, власти обещали 15 миллионов. Сам Ганне был согласен на 150. Осенью 2019-го его дом снесли.

Кемперы, которые приезжали в Терехово на лето

Ресторан «Ермак»

Единственное здание на острове, об которое разбиваются любые государственные проекты. Совладелец 700-метрового «Ермака» — все тот же Зураб Церетели. Внешне двухэтажный ресторан похож на деревянную избу, внутри — славянский китч и эклектика. Здесь давно сложилась своя замкнутая премиальная аудитория: в секретном фотоальбоме — банкеты Аллы Пугачевой и Олега Газманова. Особенной популярностью пользуются блюда из медвежатины, рассказали The Village в «Ермаке». Камер нигде на территории нет: «высокие гости, которые не любят публичности». В будущей застройке Мневниковской поймы ресторан тоже сохранен.

Конюшни

«Торпин голд» и «Плутовская» — две конюшни, которые дожили до сноса всей деревни целиком. Раньше их было четыре. Остров был идеальным местом для выгула, нескольких коней здесь держали очень богатые клиенты и олигархи. Последний год, впрочем, животным приходилось жить буквально под забором у стройки метро, поэтому поздней осенью хозяева перевезли подопечных в новый дом в Красногорске.

Бар Sexton и база байкеров Хирурга

Главный байкерский клуб Москвы Sexton и база «Ночных волков» на севере острова, у шлюзов. «Город огня, металла, волчьего братства и бескрайней дороги», как заявляется на сайте. Его строили буквально из металлолома, после того как сгорел предыдущий клуб. «Волки» победили другие байкерские группировки столицы еще в нулевые. Теперь у них — монополия, свой ЧОП, а благодаря Александру «Хирургу» Залдостанову и его дружбе с Путиным — симпатия власти и даже госзаказы. В Sexton бывали Дмитрий Рогозин и Кирсан Илюмжинов, а Егор Зайцев, сын модельера, вообще сам был одним из «волков». Во время эпопеи с Парламентским центром «волкам» предложили переезд и бесплатно выдали участок у Гребного канала (иначе он бы обошелся в 95 миллионов долларов).

Ресторан «Ермак»

V

Простые люди и государственные нужды

Пару лет назад мир облетели драматичные фотографии хрупких домиков, окруженных китайскими автострадами и высотками впритык. Такое явление называется «дома-гвозди»: частная собственность в Китае тоже появилась относительно недавно, но уже стала священной — некоторые старики судятся за справедливую компенсацию годами, поэтому стройку проще развернуть буквально вокруг них. Терехово могло бы стать таким «гвоздем», если бы не реновация; деревня могла стать элитным малоэтажным поселком вроде Сокола — если бы была политическая воля. Но в России гораздо проще забрать землю для государственных нужд, принудительно, и это будет законно.

В 2016 году такое постановление об изъятии выпустил Собянин, еще под стройку скандального Парламентского центра. Бумага остается в силе даже после его отмены, участки продолжают отбирать — у героев этого материала Боковых, Ганне, Николаевых и всех других. А еще у жены Лужкова, Елены Батуриной: оказывается, именно ей принадлежал бывший совхоз «Пионер» вместе с заброшенными теплицами на востоке острова. В нулевых она собиралась раскинуть тут гигантский гольф-клуб. В ноябре 2019-го суд заплатил Батуриной полмиллиарда рублей. Обычным деревенским повезло меньше, им платят только за здания — по 15–20 миллионов, — но не за землю. Именно поэтому Ганне и еще несколько соседей в последний момент решили надстроить к домам еще этаж, чтобы увеличить суммарную площадь. Да, многие терпели скотские условия в Терехове ради этих денег. Раиса Полотерова — та самая старушка, которую вытаскивали из дома за ноги, чтобы бульдозер начал работу под ее вопли, — одна из немногих островитян, у кого нет второго жилья в Москве: уезжать ей буквально некуда. За ночь до сноса власти нашли для Полотеровой социальную квартиру в многоэтажках Некрасовки.

Строительство моста через Карамышевский канал летом 2019-го. Сейчас этот мост уже открыт

Сейчас у въезда в деревню стоит крест из досок. Здесь будет станция метро «Терехово», часть Большой кольцевой линии — от деревни останется только название, точно так же как случилось и с десятками других таких поселений внутри Москвы. Власти обещают возвести вокруг жилье по реновации на 30 тысяч квартир и необруталистский физкультурный центр, но проект всего острова держат в тайне уже два года, просто прикрывая любые вопросы госнуждами.

Звонок Ганне: «В Терехове снесли еще шесть домов. Мы проиграли суд. Выплатят 10 % от того, что требовал — и на этом все». Свои 20 миллионов он в итоге забрал и уехал. Официально последнего жителя последней деревни в Москве выселили 17 февраля 2020 года. Семь домов здесь изредка навещают отдельные грустные мужчины — стоят рядом и курят. Ювелир Александр Марков из Галалита продолжает искать архивные снимки острова, еще и еще, будто надеясь собрать их все. Зачем — ему сказать трудно, да ведь это никогда и не было важно.


От редакции: благодарим Сергея Ускова за помощь в организации репортажа.