Редактор The Village Кирилл Руков два месяца следил за торговцами, которые поднимали миллионы благодаря спекуляциям и жажде наживы, пока Москва опускалась в карантин и считала убытки. В мини-серии материалов мы расскажем, почему ради «Фазы-5» вскрывают военные ангары и когда стоит «шортить» обвал фондовых бирж. Этот выпуск — о том, как простая тряпочка на резинке стала самым важным товаром в мире и кто виноват в дефиците масок в России.

Текст:
Кирилл Руков

При участии
Алексея Смагина, Ульяны Бондаренко

«Участвую в снабжении Китая»

«Участвую в
снабжении Китая»

24 февраля, понедельник. В России два человека, зараженных коронавирусом нового типа. Никто еще не верил в эпидемию. Культурист Сероб Саргисович приложил к уху пачку пятитысячных купюр, будто телефонную трубку, и сделал селфи в своих апартаментах в башне «Москва-Сити». С января он вывез из России в Китай 400 миллионов медицинских масок и стал долларовым миллионером — так он говорит сам.

В юности Сероб торговал металлоломом в Армении и скупал кроликов по деревням, чтобы разводить их у себя на ферме, пока не переехал в Москву и не начал классическое путешествие по бизнес-школам и тренингам. Сейчас Серобу 25 лет и он выкладывает во «ВКонтакте» десятки мотивационных постов: как создал себе «15 источников дохода», включая магазины кроссовок, часов и даже рекламную типографию. Масками Сероб особенно гордится — такой быстрой прибыли у него не было никогда: «Закупал в Москве, Питере и регионах. Сначала китайцы забирали самовывозом из наших ангаров, но потом мы начали доставлять уже напрямую в аэропорт Домодедово через „Грузовичкофф“, — хвастается он в беседе с The Village. — Был один крупный покупатель из Китая, правда, через посредника. Потом я набрал знакомому из ТЦ „Москва“ — это рынок в Люблине, — и он дал мне прямой контакт китайского миллиардера. Начали работать с ним. Так как все сделки шли через наличку, я приезжал на расчет со страховкой в виде крепких ребят. Но потом китаец предложил расплачиваться в биткоинах — стало гораздо проще».

Себестоимость одной маски в России в начале года — один-два рубля, поэтому сделать капитал при гигантских партиях в миллионы единиц можно было, даже отдавая их китайцам с минимальной наценкой. Инвесторов Сероб нашел мгновенно, в своей же телефонной книжке и через блог — у любого перепродажника со стажем в пару лет есть список из легких на подъем людей с кешем. «Самая крутая сделка — с полковником министерства обороны. У него в ангаре было 40 миллионов штук, продавал по 2,5 рубля. Он сказал: „Приезжай и забирай“, но фоток нет — снимать запрещено. Эту партию мы продали по семь рублей за штуку».

Чем больше масок Сероб скупал, тем сложнее было найти новые — начинался дефицит, который теперь убивает врачей в переполненных российских больницах: они вынуждены работать вообще без защиты. Конкуренты Сероба довели закупочную цену до 16 рублей, продавать китайцам приходилось уже по 22: «Рисков практически не было, — рассуждает Сероб. — Единственный момент: когда каждый второй начал этим заниматься, появилось много фуфла, то есть человек говорил, что маски у него есть, а как мы выезжали за ними — так сразу игнор, телефон выключался».

4 марта власти срочно запретили вывоз медицинских изделий из России — поставки Сероба в Китай теперь стали преступлением. Но тут же возник и новый, черный рынок уже внутри страны. За следующий месяц он вырос до оборота в 400 миллионов рублей, буквально 80 % всех изготовленных в России масок растворяется в руках спекулянтов. Все благодаря внезапной идее властей создать госмонополию на этот дефицитный товар прямо во время пандемии: правительство запретило продавать маски всем, кроме фирмы «Росхимзащита» — дочки госкорпорации «Ростех», одновременно установив и предельную наценку в десять копеек. Разглядеть влияние этого эксперимента The Village удалось благодаря чатам в телеграме.

Как на черном рынке менялась цена одной медицинской маски

Объявления при заказе от 1000 штук, из трех чатов в Telegram

Как на черном рынке
менялась цена одной
медиинской маски

Объявления при заказе от 1000 штук, из трех чатов в Telegram

Откуда возник искусственный дефицит масок в России

Откуда возник искусственный
дефицит масок в России

После того как в середине марта «Юла» и «Авито» начали блокировать все объявления о продаже масок, перекупщики ринулись в мессенджеры: WhatsApp и телеграм превратились в базар. Опрошенные The Village торговцы насчитали всего около 50 чатов по перепродаже масок: от самых маленьких (100 участников) до огромных (100 тысяч), которые перепрофилировались на время эпидемии — раньше в них орудовали криптотрейдеры. Предложения сыпятся бесконечным потоком с утра до глубокой ночи.

По просьбе The Village дата-журналист Алексей Смагин выгрузил 23 тысячи объявлений из трех таких показательных чатов, а затем нанес данные на график. Каждая отметка на нем — это цена за маску, по которой мы нашли хотя бы одно предложение о продаже оптом. Никогда раньше в истории обычные трехслойные маски на резинке не стоили так дорого, а теневую торговлю медицинскими изделиями в принципе нельзя было изучать, словно курс акций.

На инфографике хорошо заметно, что объявлений на черном рынке стало только больше после введения запрета на свободную продажу — властям удалось только немного сбить цену и размазать диапазон. Спекулянтов испугали угрозы силовиков, но рынок не перестал кипеть. К сожалению, дефицит масок сохраняется до сих пор.

Максимальная цена, которую мы нашли, — 60 рублей за одну маску при покупке от тысячи штук. Важно понимать, что в розницу их затем перепродали с наценкой в два-три раза — то есть уже по 100–150 рублей за маску для конечного потребителя, но отследить розничные цены практически невозможно. На Ярославском вокзале в Москве арестовали мужчину, который продавал их в поезде по 250 рублей за штуку. В апреле, помимо редких поставок в аптеки, корреспонденты The Village замечали торговцев с рук у станций метро «Чертаново», «Царицыно», «Курская» и «Комсомольская», а также на Сенной площади в Петербурге: синие маски гастарбайтеры предлагали по 100 рублей.

Вот так выглядит классическое видеоподтверждение, которое требуют перекупы перед тем, как приехать за партией масок

Ловцы трендов

«Думаю, я выиграла в конкурсе на самого стыдного бывшего» — девушка выложила в твиттере скриншот из сторис, на стопке коробок подпись: «В наличии много масок в СПб, только нал. Можем снять видео» (орфография и пунктуация сохранены. — Прим. ред.). Ее бывший — Рустем, ему 27, и он — воздуходув. Так в чатах называют посредников, у которых на самом деле нет товара: «Маски, которые я пытаюсь сбыть, — это партия знакомого эфэсбэшника. На перепродажах сейчас можно сделать и 500 тысяч, и миллион, и 2 миллиона с одной сделки — если тупо сводишь людей. Сами маски при этом ты можешь вообще не увидеть и не потрогать».

В чатах своя визуальная микрокультура, например эмодзи лимона означает размер партии в миллионах штук, эмодзи китайского флага — страну производства (да, спустя месяц после экспортных рекордов Сероба направление поставок перевернулось: вновь запущенные китайские заводы продают маски в Россию). Тут же торгуют и респираторами, сотнями литров санитайзера, концентрированным спиртом на розлив, тканями для пошива спецодежды, термометрами и даже фальшивыми тестами на коронавирус. «Сюда ринулись ловцы трендов, которые и раньше занимались поставками барахла из Китая, — объясняет Рустем, — спиннерами, шариками с лампочками, мишками из роз. Уже потом на рынке появились менты и бандиты, потому что они всегда приходят туда, где есть большой оборот налички».

Если у наркорынка в той же «Гидре» сейчас работают системы гарантов, возвратов и перезакладов, то в чатах царит хаос: «Десятки часов уходят на переговоры с какими-то школьниками вообще без результата. У кого в чате есть реальный товар — самый большой вопрос; адреса складов — величайшая тайна, иначе их обчистят ночью и даже глазом не моргнут». Это правда, последнее такое нападение случилось буквально вчера в Одинцове: 12 человек напали на склад китайца Ли Хайлуна с масками, угрожая пистолетом, связали двух сотрудников и погрузили 600 коробок с медицинскими принадлежностями в «газель», а заодно украли миллион рублей наличными. В середине марта в Киеве у «перекупов» 100-тысячную партию масок украли другие «перекупы» — они прикинулись оперативниками Службы безопасности Украины. В Нью-Йорке фуру с масками для врачей сопровождал по шоссе кортеж из полиции штата, а 6 миллионов масок, которые Германия заказала для своих врачей за границей, просто бесследно пропали в аэропорту в Кении.


Дороже барреля русской нефти, дороже красной икры, дороже, чем стейк сибаса из Аргентины, дороже мелкого янтаря из Калининграда, даже дороже килограмма имбиря в Краснодаре


«Никто никому не доверяет, — продолжает Рустем, — покупатель просит продавца отправить ролик со вскрытием коробки, а еще проговорить на камеру дату и имя получателя. Продавец же просит видеоподтверждение денег — буквально снять сумку с наличкой. По безналу работают только крупные заводы-производители, но их поставки законтрактованы государством еще с февраля, на много месяцев вперед». Рустем рассказывает, как в промзону на востоке Москвы за партией приехали 30 человек, и ни у кого не оказалось товара. А его знакомые так же скинулись на закупку — встречали их уже полицейские в штатском. Место действия Рустем уточнять отказывается, но такие случаи уже всплывали в прессе, например в Казани и Екатеринбурге.

Кто шьет, а кто печатает

Спанбонд — мельтблаун — спанбонд: это не шпионский шифр, а названия материалов, из которых должна быть сделана простейшая одноразовая медицинская маска. Между двумя слоями синтетического водоотталкивающего полотна — спанбонда — как в бутерброд засовывают самый главный, фильтрующий слой — мельтблаун. Без мельтблауна маска защищает от вирусов не лучше, чем тонкая марля. Но жадных дельцов это не останавливает: рынок заполонили однослойные маски из спанбонда, отдельной категорией торгуются многоразовые из хлопка и неопрена (хотя смысл инфекционных масок как раз в их одноразовости, иначе маску необходимо стирать буквально после каждого выхода из дома).

Самодельный масочный станок
Печатный масочный станок, предположительно китайский

Но откуда у перекупов вообще изначально берется товар? Источник The Village на рынке медоборудования говорит, что в России есть всего восемь крупных заводов, где маски «печатают на конвейере» миллионами штук. Причем почти 40 % рынка — у компании «КИТ» из Владимирской области. Скандал с этой фирмой в начале марта раздул Алексей Навальный: он обнаружил, что московская мэрия в срочном порядке закупила у «КИТ» те же одноразовые маски по 15 рублей за штуку. Навальный счел эту цену завышенной, ориентируясь на себестоимость до эпидемии — по одному-два рубля. На самом деле сырье и ткани тоже в дефиците, и за них производителям тоже приходится переплачивать, даже чтобы исполнять обязательства по госконтрактам, пояснил The Village основатель компании Павел Спичаков. Тот же мельтблаун для фильтрующего слоя вообще производит только один завод в России.

Мини-фабрика масок из спанпонда, которую запустил Андрей Компаниец

Мини-фабрика масок из спанпонда, которую запустил Андрей Компаниец

Конечно, маска — технически простое изделие, поэтому как грибы в регионах открываются и маленькие производства, партиями до тысячи штук в день. Сейчас в чатах можно найти даже объявления о продаже самодельных конвейеров, или импортированных из Китая масочных печатных станков, по цене от 1 до 3 миллионов рублей. Вот только поставлять такие маски больницам — одному из главных потребителей прямо сейчас — мини-фабрики не смогут: «На каждую партию должна быть „РУшка“, регистрационное удостоверение. Это знак качества, — рассказывает источник The Village на рынке, — такой документ сейчас на вес золота. Он значит, что медицинский товар либо точно производили в России, либо иностранная компания поставила его напрямую, без посредников. „РУшки“ сложно подделать, они пробиваются по базе, и без них твой товар, будь то маски или аппараты ИВЛ, не возьмет ни одна госкомпания или учреждение. Поэтому китайская контрабанда тех же масок стоит значительно дешевле. На днях ездили к перекупу у которого был на руках „РУ“, но сами-то маски мы уже отличаем: он просто перебил этикетки на коробках из Китая, чтобы продавать их с наценкой в 10–20 рублей за одну маску».

На пике маски стоили в среднем по 12 тысяч, если грузить килограмм. Это дороже барреля русской нефти, дороже, чем килограмм красной икры, дороже, чем стейк сибаса из Аргентины, дороже, чем янтарь мелкой фракции из Калининграда, и даже дороже килограмма имбиря в Краснодаре (на него в регионах в начале апреля тоже истерически взвинтили цены). Это настолько дорого, что теперь можно даже шить маски руками, хотя обычно их печатают на станке — и это все равно будет выгодно, даже с учетом зарплаты для швеи за машинкой. Москвич Андрей Компаниец так и сделал: сейчас его небольшой цех производит 10 тысяч масок в день, план — выйти на 100 тысяч. До этого Компаниец торговал шубами и гироскутерами из Китая.

Воздуходув Рустем сейчас тоже хочет открыть свое маленькое ручное производство несертифицированных масок, без фильтра, потому что дешево достать мельтблаун он не может, а основной его бизнес — по производству съедобных роз в Петербурге — сейчас терпит убытки: «Я философски к этому отношусь, в такие времена всегда кто-то беднеет, а кто-то резко богатеет. Две руки, голова есть, значит, нормально. Любой кризис — это поле возможностей».


обложка: New Africa stock.adobe.com