На территории Нижегородского крематория 6 июля в 14:00 открывается мемориальный комплекс, созданный художниками Артемом Филатовым (Нижний Новгород) и Алексеем Корси (Москва). Проект представляет собой действующий ботанический сад во внутреннем дворе здания, где, помимо клумб и лавочек, установлена звуковая инсталляция. Это похоже на публичное художественное пространство, где в максимально деликатной форме ведется разговор о телесности, страхе смерти, культурных формах памяти и почитания покойных. «Сад им.» доступен для посещения ежедневно в рамках режима работы Нижегородского крематория, исключая зимний период. The Village Нижний Новгород узнал у художников накануне открытия о нюансах проекта, современной литургии и виртуальных кладбищах.

Текст

Анастасия Бирюкова

Фотографии

Илья большаков

Идея проекта

Артем Филатов: Я знал, что в 2017 году в городе открылся крематорий, но на тот момент у меня не было ни сил, ни мыслей, как с этим можно поработать. На следующий год, когда я стал плотнее знакомиться с деятельностью Сергея Мохова (социальный антрополог, танатолог, редактор журнала «Антропология смерти». — Прим. авт.), мне удалось накопить достаточно материала по этой тематике. Благодаря Сергею и его публикациям у меня появилась необходимая научная база, с которыми можно было работать. Я понял, что пространство крематория — самое подходящее место для разговора о смерти. Связался с руководством, рассказал о желании сделать совместный проект, и мы начали сотрудничать.

Уже потом, когда я начинал описывать художественную концепцию той или иной части проекта, представители крематория говорили: «Так, стоп, это твоя работа, мы не художники и не лезем в этот процесс». Даже профессионалы в сфере современного искусства зачастую не обладают такой терпимостью к художнику, а здесь она была. Этому я до сих пор удивляюсь. С одной стороны, понятно, что здесь есть обоюдный интерес, а с другой — риски, потому что в России вокруг кремации сложное поле обсуждения, в частности, по поводу неоднозначного отношения Православной церкви к этой процедуре.


Хочется, чтобы это было пространство, с одной стороны, терапии, а с другой — диалога

После знакомства с директором Нижегородского крематория я съездил в Швейцарию, где поставил себе задачу понять и перенять местный опыт, соотнестись с ним, поскольку там кремируют около 70 % всех умерших. Я попросил руководителя крематория в Цюрихе устроить мне подробную экскурсию, которая в итоге продлилась три часа. Тогда же появилась идея мемориального сада, в которой мы долго сомневались. Но в результате совмест-ных обсуждений мы все же остановились на ней.

Аудитория

Артем Филатов: Сад существует в двух ипостасях: физически — как реальное пространство, которое будет открыто с 11:00 до 20:00, и виртуально. Физическое пространство максимально нейтрально: оно может существовать и как сад, и как художественный проект, и как место для отдыха. Эта нейтральность очень важна, потому что не хочется быть человеком, ставящим эксперименты над людьми, которые на этот эксперимент не подписывались. Все тексты мы убрали на сайт, который он является продолжением проекта для всех заинтересовавшихся. На сайте есть список находящихся в саду растений, и каждый желающий может зарегистрироваться и посвятить одно из них своему ушедшему близкому.

Проект пока рассчитан на три года, чтобы за это время можно было проследить, как все работает. Например, какие растения приживаются и как к саду относятся люди. Очень важно держать руку на пульсе, чтобы пространство зажило собственной жизнью, чтобы у него появилось свое сообщество, которое видит его недочеты и плюсы. Я не думаю, что у него есть конкретная целевая аудитория, которая может приходить сюда только скорбеть или же просто смотреть проект. Хочется, чтобы это было пространство, с одной стороны, терапии, а с другой — диалога.

Одна из аудиторий — это люди, приезжающие сюда кремировать из других регионов, поскольку это единственный частный крематорий на территории нескольких областей. Людям приходится проводить здесь три-четыре часа в ожидании окончания кремации. Зачастую они никуда не уезжают. Но здесь своеобразная инфраструктура: нет места, где, с одной стороны, можно было бы находиться в уединении, а с другой стороны, в благоустроенном пространстве. Сад как раз может стать для них таким местом.

Алексей Корси: Еще важным моментом является то, что у скорбящих людей есть возможность войти в сад случайно, ничего не зная про наш проект и попасть в эту странную, тихую атмосферу. У меня давно крутится идея неотчужденного искусства — искусства без подготовки, прямо-го непосредственного переживания, проникающего в поле обыденного опыта эдаким лазутчиком. Когда ты идешь в музей, ты заранее настраиваешься на искусство, на то что тебя чем-то удивят, но на деле полученный опыт всегда отделен от обыденной жизни. После музея ты выходишь и возвращаешься к обыденной жизни, идешь за сосисками в пятерочку и оплачивать коммуналку. Даже стрит-арт действует по принципу «Смотри! Я —искусство!» и ты моментально определяешь этот опыт на определенную полочку. Когда же ты сталкиваешься с такой странной ситуацией, где ты не понимаешь что именно это, зачем это существует — ты не можешь отнести это к чему-то определенному и этот опыт, не будучи встроен в определенные рамки, вдруг начинает действовать тоньше и глубже. И только потом человек, заинтересовавшись, может пойти и спросить, что это такое, найти ответы и, если захочет, принять участие: посвятить кому-то растение и закрепить, разрешить это переживание.


Этот опыт, не будучи встроен в определенные рамки, начинает действовать тоньше и глубже

Современные похороны и экокладбища

Артем Филатов: В мире кремация не является самым передовым типом избавления от телесной оболочки. Например, в этом году в США заработал стартап, который предлагает перерабатывать тело в компост. Вместе с этим существуют так называемые экокладбища, когда пространство выглядит не как некрополь с оградами, эпитафий и кучек, а как настоящий парк с деревьями и полянами. С одной стороны, это решает многие проблемные вопросы, связанные с общественной инфраструктурой кладбищ, с другой — позволяет включить их в современные территории. Все-таки кладбище — это пространство исключения, куда люди зачастую обращаются лишь один раз в год, потому что это территория, где ты преодолевал либо преодолеваешь какие-то трудности: тебе нужно искать место, нет указателей, постоянно уходит почва, трескается памятник, падает ограда и прочее. В принципе, экологичные, природные типы захоронения отражены в этом проекте как форма социального жеста. Понятно, что мы не можем предложить человеку превратить останки в компост: мы не имеем на это права и не имеем технологии. Но при этом продемонстрировать тип памяти, который не обязывает человека закрепляться за какой-то оградкой, мне кажется, очень важно.

Еще очень интересная вещь, которая отражается в виртуальной составляющей проекта, — это виртуальные кладбища. К сожалению, они пока мало изучены, как и тема социальных сетей и смерти. В этом году была опубликована статья по поводу того, что через 50 лет на Фейсбуке будет больше людей, которые умерли, нежели активных пользователей. Но это только догадка. Тем не менее уже существуют разные типы делегирования, например, ведения твоих соцсетей программами или юристами, которые могут выкладывать, например, через год после твоей смерти посты, фотографии, вести твою виртуальную деятельность. Поэтому в нашем проекте эпитафии существуют только в виртуальной форме, они ни в коем случае не превращают этот сад в еще один колумбарий. Они не напомнят случайному зрителю, который потерял своего близкого, любимого человека, что он находится в пространстве травмы. Мне кажется, это превращает данную вещь, связанную с памятью, в более интимную. В России мало альтернативных форм почтения памяти. Одна из причин — тот факт, что кладбища не могут быть частными. Это было бы хорошо и интересно — дало бы возможность тем людям, которые хотят по-определенному выстраивать отношения с покойным, и могло бы подтолкнуть к появлению экокладбищ. Сейчас же, к сожалению, похороны — это пространство неформальных бизнес-отношений, которые большинство людей сравнивает с преодолением.

Современная литургия

Артем Филатов: Частью проекта является звуковая инсталляция, выполненная в форме акустической колонки с динамиками. Из нее в течение дня несколько раз будет звучать современный хорал, над которым работал Алексей вместе с командой. Хорал звучит на латыни, но вместо молитвы, в которой может быть рифма, связные предложения, там звучат слова, которые отсылают к медицинским названиям органов человека. Понятно, что по содержанию, по звуку это отсылает к литургии; с другой стороны, это полностью десокрализированный компонент. Плюс еще мне кажется, это честно по отношению к профессиональному зрителю, поскольку такой тип коммуникации больше отсылает к эпохе романтизма, нежели к современным типам обсуждения смерти.

Алексей Корси: Да, совершенно верно — это секулярный хорал, который по форме напоминает литургию, но не является ей напрямую. Латынь здесь использована совершенно техническая и взята из медицинского справочника. Вся композиция длится пятнадцать минут в течении которых перечисляются все внутренние органы, части тела и основные кости человека. Исполнитель произведения — Зоя Петрова, использовала гармоники литургий и церковного пения различных эпох и жанров, что бы мы не попали в какой-то конкретный тип произведения. Следил за исполнением и сводил итоговую композицию композитор Евгений Вороновский. Вторым важным аспектом для меня стала сама материальная конструкция — я хотел чтобы она не просто бубнила, как это свойственно для произведений современного искусства, а отлично и реалистично звучала. Для это я пригласил двух специалистов, занимающихся разработкой акустических систем — Леонида Рудометкина и Игоря Вязаничева, которые постарались впихнуть мои визуальные образы в действительно играющее решение. Теперь эта конструкция будет играть несколько раз в день, в течении рабочего дня крематория, независимо от того, присутствует ли кто-то в саду или нет. Можно сказать, что она будет играть для наших растений.


Эта конструкция будет играть несколько раз в день, в течении рабочего дня крематория, независимо от того, присутствует ли кто-то в саду или нет

О работе над проектом и его будущем

Артем Филатов: Считаю, что у меня плохо получается работать одному, всегда есть человек, который может сделать что-то лучше, чем я. Долго думал, кого пригласить, и решил, что надо взять именно такого художника, который совершенно по-другому работает. Алексей делает эстетически красивые, очень вдумчивые вещи. Большую часть проекта мы делали вместе, обсуждали концепцию, хотели даже включить других визуальных художников — помешал недостаток времени. Но есть мысли, есть даже кандидаты, с кем мы взаимодействуем. Может быть, в будущем мы будем сотрудничать с другими авторами.

Алексей Корси: Я вижу этот проект в долгой перспективе. Мне кажется, что открытие надо было делать через год, когда сад осядет, заживет своей жизнью, колонка выцветет, все поверхности обдерет ветер, все клумбы зарастут, стены затянет плющом и все станет немного диким. Думаю через год все дойдет до того состояния, которое мы запланировали, все притрется друг к другу. Наш проект рассчитан на то, что он будет жить своей жизнью. Сейчас все слишком прямо, на мой вкус. Если все пойдет как надо, мы попробуем организовать на территории сада мастер-классы по работе с садом, с растениями, возможно какую-то музыкальную программу — звуковая инсталляция позволяет делать качественные трансляции классической и живой музыки. Но конечно надо будет сначала присмотреться к реакции людей, посмотреть, как будет развиваться проект.

Личное отношение к смерти

Артем Филатов: В целом нельзя говорить о табуированности смерти, потому что это звучит немножко глупо. Можно зачеркнуть слово «смерть», вставить вместо него слово «жизнь» и послушать, насколько глупо звучит эта фраза. С другой стороны, эта тема не проговаривается. Если сад сможет стать возможностью проговаривать эту тему, мне кажется, это будет очень хорошо, и было бы хорошо, если больше, чем через три года, когда сад будет развиваться, захватывать следующие территории по другому типу, с другими людьми, с другими понятиями в том числе. Мы же здесь не можем охватить все представления даже не только о саде и природе, но в том числе и представления о смерти. Я бы хотел, чтобы, когда настанет мой черед, сад все равно существовал. Я отдаю предпочтение кремации, потому что не хочу, чтобы было какое-то место, куда люди приходят — и им приходится заказывать памятник, ограду. Мне хотелось бы, чтобы не было физической фиксации на пространстве.

Алексей Корси: Надо сказать, что я удивлен реакции людей на то, что мы делаем проект в крематории. Я даже не успевал описать, что мы делаем, как все сразу начинали восклицать: «О, в крематории, ничего себе!». Это было забавно, ведь у нас с Артемом не было никаких восклицательных или особенных реакций. Для нас это было обыденное пространство, да, поднимающее сложный комплекс проблематик, но вполне функциональное и понятное. Даже можно сказать, жизненное. А говорить о личном отношении к смерти трудно — думаю мы все боимся смерти, так или иначе.


Фотографии: Обложка, 1, 3-11 – Илья Большаков, 2 – Олеся Филатова, 12 – Алексей Корси