Уже три журналистки открыто обвинили председателя комитета Госдумы по международным делам Леонида Слуцкого в сексуальных домогательствах. Коллеги депутата заявили, что девушки его оговорили, а вице-спикер Игорь Лебедев назвал сомнительной возможность «сексуального скандала» в России. Тогда корреспондентка «Русской службы Би-би-си» Фарида Рустамова  обнародовала запись свидетельств домогательства со стороны депутата. После она сообщила об опасениях за свою безопасность. The Village поговорил с тремя девушками, столкнувшимися с харассментом на работе, и выяснил, как относятся окружающие и они сами к этому явлению в России.

Юля, 19 лет

студентка, бармен


Я учусь на политолога, но уже два года работаю в ресторанной сфере — официанткой, барменом, менеджером. Сейчас я работаю в киберспорт-лаундж-баре: компьютеры, кальяны, бургеры. Сюда приходят только мужчины, поэтому у нас мужской коллектив.

Через два месяца моей работы в заведение наняли бар-менеджера для реорганизации. Ему 32 года, он уважаемый человек в этой сфере, у него очень влиятельные знакомые. Его лучший друг — Александр Ревва, соответственно, вокруг него огромное количество знаменитостей, некоторые позже приходили к нам в заведение.

Когда мы увиделись впервые, менеджер предложил проводить меня до метро после работы. Мы пообщались на личные темы: он рассказал, что был женат два раза и у него есть ребенок. Я узнала, что раньше он работал в стриптиз-клубе и в течение двух лет жил с 12 девушками в одной квартире. Когда мы дошли, он шутя спросил, мол, поцелуемся? Я тоже как-то отшутилась.

Позже он узнал мой номер телефона и стал писать буквально на следующий день. Просил скинуть ему фотографии и писал мне: «Ты бреешь? У меня фетиш, люблю волосы. Какое порно ты любишь? А во что ты одета? В чем ты спишь? Любишь, когда тебя ласкают?» Я отвечала односложно, пыталась сменить тему или не отвечала совсем — думала, он поиграется и отстанет.

Через неделю у нас было общее собрание. Я была в платье, он сидел напротив. В тот момент, когда все отвлеклись, он опустился вниз и попросил раздвинуть ноги. Я встала и ушла. В этот же день, вечером, я мыла посуду, и он вызвался мне помогать — я не думала, что он снова начнет приставать, потому что мы были не одни в баре.


Он просил скинуть ему фотографии и писал мне: «Ты бреешь? У меня фетиш, люблю волосы. Какое порно ты любишь?» Я пыталась сменить тему


Мне было неприятно чрезмерное внимание, но я была уверена, что грань он не перейдет. Однако каждый раз, проходя мимо меня, когда я мыла посуду, менеджер незаметно гладил меня по бедру и шептал, что хочет меня. Тогда я впервые грубо попросила его прекратить, он согласился и на некоторое время, минут на десять, это прекратилось.

Я пошла в туалет. Услышала, что кто-то дергает мою дверь за ручку. Я дождалась, пока все затихнет, и вышла из кабинки. Он тут же залетел, закрыл за собой дверь, зажал меня между ним и раковиной и начал дрочить. Он прижимался ко мне и свободной рукой зажимал мне рот. Все это длилось не больше трех минут. Я вышла, все еще не осознавая, что произошло. Было ощущение, что мне неожиданно дали пощечину.

Сейчас я собираюсь уволиться. Он не стал основной причиной, потому что работает в заведении временно, но сейчас мне приходится его избегать. Об инциденте я никому не рассказывала и не вижу в этом смысла, потому что ничего не произойдет. И я говорю не о нашем заведении, а об отношении людей к таким приставаниям в целом. Коллегу максимум уволят, а тему замнут, учитывая его статус.

С того дня я его не видела, но он продолжает писать. Однажды просил написать ему мой адрес, чтобы приехать. Возможно, он попытается это повторить не раз — он зависим от секса. Он не принимает отказа от девушки, которую он хочет, и будет добиваться любыми путями удовлетворения потребностей. Именно удовлетворения, а не согласия. Я допускаю, что на каждом месте работы у него случались подобные ситуации.

Понятно, что в России это не единичный случай. К сожалению, если мужчина, а тем более начальник пристает к нижестоящей по должности девочке, он имеет право. Более того, некоторые девушки намеренно обращают на себя внимание боссов, чтобы быстрее подняться по карьерной лестнице. Это неправильно как минимум потому, что они достойны большего, чем дрочка в туалете.

Что касается нашумевших историй про Харви Вайнштейна, я не считаю все, о чем рассказывали девушки, насилием. Он отпускал похабные шуточки в их адрес — они подали на него в суд. Мы же, идя по Москве, больше колкостей о себе можем услышать, не на каждого же писать заявление.

Ира, 18 лет

ассистент врача


В прошлом году я окончила школу, но в институт не поступала. По знакомству пять месяцев назад устроилась в туберкулезный диспансер ассистентом врача — занимаюсь документами и выполняю некоторые поручения.

Примерно одновременно со мной в диспансер устроился новый врач, ему 47 лет, примерный семьянин. Я имею привычку все гуглить, поэтому посмотрела о нем отзывы в интернете. Оказалось, он был в центре нескольких скандалов: в отзывах фигурировали записи звонков с ним и видео с его начальником, обвинения в хамстве и вымогательстве денег.

Новый врач с первых дней моей работы с ним в одном кабинете делал мне комплименты. Учитывая, что он старше меня на 30 лет, это ставило меня в неудобное положение. Меня очень смущало, что он обращал внимание других людей на мой внешний вид — мол, посмотрите, Ирка сегодня накрасилась, красивая какая. Я не знаю, как это выглядело со стороны, но сотрудники стали спрашивать, нет ли у меня с ним личных отношений. Иногда доходило до абсурда: я рассказывала сотруднице что-то о моей собаке (ее зовут Саша), а со стороны казалось, что я говорю о каком-то мужчине. Услышав нас, врач ударил кулаком по столу и запретил обсуждать личные отношения в кабинете, пригрозил увольнением, если это повторится.

Вскоре он достал мой номер телефона и стал звонить по вечерам, хотя я знала, что, случись что-то в диспансере, мне будет звонить не он, а моя непосредственная начальница. На работе он высказывал недовольство тем, что я не читаю его сообщения и не отвечаю на звонки.

Однажды он догнал меня на выходе с работы и пригласил сходить с ним куда-то, на что я вежливо ответила, мол, что он даже старше моего отца и нам не стоит переходить грань рабочих отношений. Видимо, это не убедило, он стал говорить, что опытный, «мне понравится», и попытался обнять. Я вырвалась и убежала.


Я вежливо ответила, что он даже старше моего отца и нам не стоит переходить грань рабочих отношений. Он ответил, что опытный, «мне понравится», и попытался обнять


После этого инцидента я перестала скрывать свою неприязнь, стараясь не оставаться с ним наедине в одном помещении и не разговаривать не по работе. Однажды он незаметно зашел за мной и прижал к стене со словами: «Лучше это сделать по-хорошему». Я закричала — он испугался и отпустил.

Рассказывать кому-то об этом я не видела смысла, поэтому стала решать проблему сама. Он часто оставлял на столе свой телефон разблокированным, поэтому мне было нетрудно достать номер его жены и отправить ей скрины его сообщений. Я никогда не видела его таким злым, но агрессии именно ко мне он не проявлял. Через несколько дней он написал заявление об уходе, а чтобы не отрабатывать последние две недели, даже взял больничный.

Сейчас, когда я это рассказываю подругам, практически каждая признается, что сталкивалась с «таким». К сожалению, у нас «такое» никак не называется, ведь харассмент — понятие с Запада, ставшее известным после скандалов с Вайнштейном. Грязные шуточки, легкие прикосновения и намеки на секс — уже не рабочие отношения, но еще не домогательства, поэтому все это списывают на плохое воспитание. А то, что они оказывают моральное давление на людей, никто не учитывает.

Аня, 22 года

студентка, журналист


Я учусь на последнем курсе факультета журналистики. Три года назад я устроилась на практику на телеканал: пришла со своей темой для сюжета, ее одобрили, и я стала над ней работать.

В первый день я увидела телеведущего, о котором слышала раньше, что он неординарный человек, и знала о некоторых присущих ему странностях. В работе с ним я не сталкивалась, вся коммуникация с телеканалом у меня сводилась к обсуждению деталей работы с редакторами. С ним мы виделись только в курилке, возможно, он даже не знал, кто я.

Четко установленного рабочего времени у меня не было, я приходила так, чтобы успеть выполнить задачи на день. Через месяц после начала практики я как-то осталась в редакции почти до полуночи расшифровывать интервью. К этому времени в офисе почти никого не осталось и свет уже не горел. Тот телеведущий пришел жутко пьяный, подошел ко мне и сел рядом. Он поинтересовался, на него ли я работаю, и начал обсуждать мою тему (притом что она была согласована ранее). Начал предъявлять претензии к тому, что я делаю, и практически сразу стал проявлять сильную агрессию. Он обзывал меня — уже не помню всех слов, но врезалось в память «хипстерская х***». Я ему не отвечала, скорее, я вцепилась в стул и онемела. Он явно хотел меня чему-то научить, заставлял меня повторять за ним песни с эротической интонацией.

Из оставшихся в редакции людей никто этого не видел или видеть не хотел. Мимо прошел один человек и показал мне жестом, чтобы я держалась. Спустя час, когда он уже сильно схватил меня за руку, кто-то подошел и оттащил его от меня.


Я рассказала руководителю практики, и, когда он стал выяснять с каналом, что произошло, ему сказали, что телеведущий этого не помнит


Я выбежала на улицу, за мной вышла девушка и пыталась меня успокоить, мол, у него такие странности, что поделаешь, на меня тоже он кричал.

Я в истерике поехала домой и уже там обнаружила следы его рук на своих плечах. На следующий день я не пошла на канал, и в институте стали интересоваться, как у меня дела с практикой. Я рассказала о ситуации своему руководителю. Когда он стал выяснять с телеканалом, что произошло, ему сказали, что ведущий этого не помнит.

Я просто не захотела разбираться, боялась, что мои переживания будут ставить под сомнение. В такого рода конфликтах, к сожалению, это неизбежно. Кроме того, я не хотела создавать вокруг себя образ жертвы, это была моя первая практика и начало карьеры, и мне не хотелось начинать ее с этого инцидента.

Я очень горжусь женщинами, которые во всеуслышание смогли рассказать о харассменте, ведь я этого сделать не смогла. Ужасно бессовестно выглядят те, кто оправдывает такое. Благодаря тому, что об этом говорят, девушки перестанут бояться быть непонятыми. Многие только стали понимать — то, как с ними поступают на работе, это не нормально. Не знаю, что должно произойти в России, чтобы права женщин и меньшинств действительно стали уважать, но то, что после Харви Вайнштейна у нас заговорили о Слуцком, это большой шаг вперед.