Кризисный центр «Мария» работает в Иркутске с 2011 года. Сюда приходят попавшие в трудную жизненную ситуацию — до пятисот женщин в год. Организация существует на пожертвования волонтеров и меценатов. Основатель центра Наталья Кузнецова рассказала The Village о том, где встречается рабство в Иркутске, о бездействии полиции, мужьях-тиранах и брошенных бабушках. 

Фотографии

Евгений пономарёв

Старики и дети

У нас есть проект «Молодая мама» для несовершеннолетних девочек из детских домов. Если рожают ребёнка, находясь в социальном учреждении, по закону они не имеют права его оставить у себя. Его направляют в Дом малютки до совершеннолетия мамы, и чаще всего он там и остаётся. По договору с опекой я оформляю попечительство над девочкой, и она живет вместе с ребенком у нас.

Есть проект «Мать и дитя» для женщин, пострадавших от домашнего насилия и оказавшихся в тяжелой жизненной ситуации. Работает направление «Доступный юрист», по которому все нуждающиеся могут получить бесплатную правовую помощь.

С этого года мы запускаем проект «Забота». В последние полтора года появилась такая категория — брошенные пожилые люди. У нас очень часто стали появляться пожилые женщины, чьи дети продали их жилье либо просто их выставили из квартиры, и не всегда у них есть возможность быстро попасть в дом престарелых. Они живут у нас.

За рубежом есть опыт объединения детских учреждений и организаций для пожилых, у нас они помогают водиться с ребятишками, ведут активную жизнь, общаются с молодыми женщинами, у них появляется такой положительный стимул в жизни.


У нас пожилые женщины помогают водиться с ребятишками, ведут активную жизнь


В вечном поиске

Сейчас у нас в центре одиннадцать женщин. Пятнадцать — это максимальное количество людей, с которыми я могу работать одновременно. Больше не беру, потому что нам нужен результат.

Результат — это когда наши подопечные выходят из своей сложной жизненной ситуации. Мы с ними работаем, привлекаем специалистов, которые могут помочь. Мне важно видеть, как женщины выходят из этого, я отслеживаю их дальнейшую жизнь.

К нам приезжают волонтеры, бывают небольшие пожертвования, люди привозят вещи, продукты. Помогают нам чаще всего те, кто сами когда-либо сталкивались с подобными проблемами. 

И мы в вечном поиске спонсоров. Сейчас у нас есть небольшие долги за услуги жкх, и даже то немногое, что у нас скапливается, полностью уходит на ремонт или на решение жизненных ситуаций. Очень часто обращаются люди без документов, эти вопросы требуют и финансов тоже.

«Домой с таким диагнозом не вернусь»

Все началось, когда я была в декрете, дочке было два-три месяца. Прочитала на форуме крик о помощи: женщина на последнем триместре выяснила, что ВИЧ-инфицирована. Ей муж молча собрал вещи. Она не из Иркутска, ей некуда было пойти, она была готова наложить на себя руки.

Я с двумя подругами поехала к ней, и мы до самых родов ездили, старались поддержать. Она говорила: «Домой к родственникам с таким диагнозом точно не вернусь: терапия — они всё равно узнают. Мне очень стыдно». Мы собрали ее в роддом, помогали, общались очень много. Месяца через два муж к ней вернулся. Когда у людей такая беда случилась, конечно, им нужно держаться вместе. У них всё более-менее нормально сложилось.

Потом мне ещё кто-то написал и ещё, и мой номер телефона стал ходить по городу. Мы поняли, что нужна комплексная помощь, к нам юристы и психологи присоединились. Такой командой мы поняли, что нужно место, где люди могли бы жить и получать помощь. На тот момент личные ресурсы закончились, первое время я просила друзей забрать к себе на дачу этих женщин. Я сняла квартиру, а потом нам спонсор выделил помещение на год. Затем мы сюда переехали, это здание предоставила администрация Иркутска, сейчас находимся в поисках нового помещения (нынешнее здание старое, в плохом состоянии и требует постоянных расходов на ремонт. - Прим. ред.).

Есть ситуации и за пределами этого центра. Я сейчас женщину курирую, она у нас не живёт, но у неё тоже ситуация сложная: муж забрал детей, идет судебное разбирательство. Мы с ней пытаемся этих детей увидеть. Каждый день по вечерам я с ней езжу, часов до 21-22. Времени на что-то другое у меня не остаётся. Это уже и моя жизнь, и хобби, и всё остальное.


На последнем триместре она выяснила, что ВИЧ-инфицирована. Ей некуда было пойти, была готова наложить на себя руки



Важно, чтобы девочки ушли от представления, что им все вокруг должны. Чаще всего из учреждения они выходят именно с таким настроем

С девочками из социальных учреждений мы работаем вместе с психологом. Им нужно какой-то пример показывать, и для них тоже важно неравнодушие. Тут такая тонкая грань: важно, чтобы они ушли от иждивения и представления, что им все вокруг должны. Чаще всего из учреждения они выходят именно с таким настроем. Но больше положительных моментов, потому что девочки всё равно к чему-то стремятся. Особенно когда им даёшь понять, что вот здесь ты можешь опереться, а дальше сама. И они справляются чаще всего.

Молодые девчонки живут здесь некоторое время, потом объединяются, снимают вместе квартиры. Они сами должны учиться взаимодействовать и помогать друг другу. Здесь у нас кто-то готовит, кто-то убирает или сидит с детьми. Вот это взаимодействие дорогого стоит. Девочки возвращаются сюда, спрашивают, чем помочь. Мы приглашаем их на праздники, чтобы показать остальным положительный пример.

Бабушек мы пристраиваем в дом престарелых, кого-то в хоспис отправляем. У нас была ситуация, когда дети привезли пожилую женщину в тяжелом состоянии, у неё ноги отнялись. И мы договаривались с хосписами, чтобы её без очереди взяли. Потом еле-еле заставили детей сюда вернуться, чтобы они её отвезли. Те трубки бросали. Только когда я написала о том, что вызову полицию, они приехали и увезли ее. Мы сами не имели право подписи оформлять: врач сказала, что ее возьмут, только если родственники привезут.


Если ты будешь делать это ради того, чтобы услышать «спасибо», то лучше вообще тогда не начинать


«По статистике из таких ничего не получается»

Переломным для меня был первый год. Я знаю очень многих людей, которые открывают подобные центры, и мы все идём заниматься этой деятельностью, думая, что вот, мы молодцы, и сейчас всех спасем, и все нам скажут «спасибо» и мир изменится. А в этот первый год, очень тяжелый для меня, я поняла, что «спасибо» тебе вообще никто не скажет. Единицы, наверное. Если ты будешь делать это ради того, чтобы услышать «спасибо», то лучше вообще тогда не начинать.

У меня была тяжёлая история: мы спасали одну девочку и ее брата. Всех родственников нашли, каких только возможно было. И все труды улетели в трубу. Я три дня ревела и думала: «Как так?» А так бывает.

Я расторгаю договор, когда понимаю, что человек вообще ничего не хочет делать. Я не готова свои ресурсы тратить на его деградацию. Эти люди уходят, они обижаются, естественно. 

Хирурги же оперируют и не плачут. Единственное: я к бабушкам не могу привыкнуть, их жалко. Мы когда впервые бабушку отправляли в дом престарелых, она так плакала, говорила: «Пожалуйста, оставьте меня здесь». А ей нужен уже был медицинский уход, и я не могла ее оставить при всём желании. Она на меня так смотрела... Я как будто свою бабушку куда-то сдавала. До сих пор с этим свыкнуться не могу.

Я не знаю, что у нас с обществом происходит. Когда мы начинали работать, у нас ни одной пожилой женщины не было. Бывало, что звонили и говорили: «Помогите, я одинокая». И я к ним ездила в гости периодически, помогала. Но вот чтобы из дома выбрасывали матерей — такого не было.


Я к бабушкам не могу привыкнуть. Мы когда впервые бабушку отправляли в дом престарелых, она так плакала... Я как будто свою бабушку куда-то сдавала

Некоторые девочки возвращаются через год-два изменившиеся, вот это вообще очень клёво. У нас была одна девушка, я думала, с ней ничего не поделать. Она сирота, вышла беременная из мест лишения свободы. Её парень тоже сидел. И она такой комок злости была. Я подумала: ну, всё — поможем, чем сможем, а потом пусть идёт.

Она у нас до родов прожила, парень как раз вышел, и вместе молча ушли. Мы не особо прощались, я просто пришла однажды, а ее нет. Прошло два года, у нас был какой-то праздник. Дверь открывается, заходит девушка и говорит: «Привет». Я её не сразу узнала, так она сильно изменилась. Можно представить, какими выходят у нас из заключения девочки. А тут передо мной стояла женственная девушка, с дочкой, которую у нас здесь родила, беременная вторым ребенком.

Парень сидел 15 лет по серьезной статье, и она тоже не по лёгкой. Если брать статистику, из таких ничего не получается. А сейчас совершенно нормальная семья: поженились, третьего ребенка уже ждут. Он работает, такой домовитый. Часто сюда приезжают вдвоем, предлагают помощь, активно включаются.

Вот это и даёт, наверное, какой-то стимул. На самом деле, подопечные дают мне гораздо больше, чем я им. Смотрю на них — и тоже жизни учусь,над собой мне тоже нужно где-то поработать.


Полиция выжидает: либо вы там помиритесь, либо убьёте друг друга. Пока тела не будет — не придёт никто.


«Мы ее ночью в окно вытаскивали»

Нам очень трудно найти меценатов. На просьбы о помощи детям-сиротам или детям с заболеваниями любой человек откликается. А когда ты рассказываешь историю про женщину, которая с ребенком осталась одна, то чаще всего говорят: «Сама виновата». И юридически никак они не защищены.

И вот в этой ситуации с женщиной, у которой муж забрал детей, — ни полиция, никто нам не может помочь. Очень редко выезжают на звонок женщины. Полиция выжидает: либо вы там помиритесь, либо убьёте друг друга. Потом через несколько часов звонят, спрашивают: «Ну что, вы ждете?» Понятно, что иногда ждать так долго невозможно. Пока тела не будет — не придёт никто.

Теперь побои — это «административка», и заниматься никто бумажной волокитой не хочет. Я всем женщинам говорю, что в первую очередь нужно вызвать полицию, попасть домой и забрать документы. И в первый раз та женщина так и сделала. Сотрудники полиции пришли, муж открыл дверь, она зашла, и он её избил. С ноября она пытается хотя бы увидеть детей.

Сейчас у нас идет судебное по определению места их жительства, и ей говорят — как решение суда будет, мы придём. Но у меня столько случаев, когда решение суда в пользу женщины, а муж прячет детей. Приставы приходят, в дверь звонят, никто не открывает и — «Мы не можем его найти!» С одной девочкой мы полгода ходим, ищем концы. Даже по решению суда она детей не может забрать.

Я сейчас еду на обучение в фонд по противодействию торговле людьми. У нас был и такой случай: спасали девочку из магазина. Она жила там в подвале, работала на кассе, у неё отобрали документы, за ней следил охранник. Мои девчонки ходили в этот магазин постоянно, с ней разговорились, и она всё рассказала.

Девочка совсем молодая, ей 18 было. Приехала сюда учиться, ребенка оставила в деревне и, чтобы выжить, устроилась в магазин работать.

Мы пытались вызвать полицейских. Те приехали, всех опросили, но всё осталось по-прежнему, и девочке ещё и влетело. Мы ее ночью в окно вытаскивали, выбирали место, где нет камер. Я съездила на автостанцию, купила ей билет (она из области), переодела в свою одежду, чтобы не узнали, посадила в машину, отвезла. Полиция пришла в магазин — опросила директора и охрану: нет, всё нормально.


Даже если мест нет, но ситуация критическая, мы возьмём: матрас постелим, что-то придумаем


Сама виновата

Чтобы попасть к нам, достаточно позвонить или приехать. На проживание при наличии мест мы всегда берём. Даже если их нет, но ситуация критическая, мы возьмём: матрас постелим, что-то придумаем. Иногда прошу ждать.

В случае потери работы или жилья 80 процентов женщин справляются. Остальные 20 процентов — это те, кто приходят просто полежать на иждивении. Мы стараемся прощаться с ними. У нас цель — чтобы человек всё-таки научился жить самостоятельно.

Если брать ситуацию домашнего насилия, то тут, к сожалению, процентов 70 женщин возвращаются к мужу. Особенно когда нет поддержки, по-другому практически невозможно. Даже взять ту женщину, с которой мы ездим к детям. Она 10 лет прожила в тяжёлом домашнем насилии, где били ее и детей. Мы стараемся поддерживать. Я каждый раз говорю: «Мы не сдаемся». Она отвечает: «Если бы вы со мной не ездили, я бы уже сдалась. Родители и родственники устали, сказали: «Справляйся сама». Друзья ещё раньше это сделали». 

Чаще всего реакция окружающих: «Сама виновата». И женщина потом возвращается обратно. Когда она уже предприняла попытку уйти и вернулась, вытащить практически невозможно. Я стараюсь вести в соцсетях просветительскую работу, рассказываю про эти ситуации, что из них реально выйти. Это самое тяжёлое, потому что общество реагирует необъективно.


ОБЛОЖКА — pixabay.com

Читайте нас там, где удобно:

Facebook

VK

Instagram