В 2006 году Наталья Тамбиева приняла ислам, затем изучала теологию в вузе, а сейчас руководит аппаратом Духовного управления мусульман Петербурга и области — она единственная женщина в коллективе. Несколько лет назад Наталья узнала о существовании исламского феминизма, его ключевая идея — равенство всех мусульман, независимо от пола. Петербурженка изучает эту форму феминизма, а заодно вместе с другими мусульманками организовала в городе женский клуб. В интервью The Village Наталья рассказала о том, за что борются исламские феминистки и как на женскую повестку реагируют мужчины-мусульмане.

Интервью

Юлия Галкина

Фотографии

Виктор Юльев

О приходе к исламу

Я из Краснодарского края, в 2003 году приехала в Петербург учиться на эколога: у меня была мечта — спасти мир. Но, к сожалению, не смогла поступить в Технологический институт, поэтому решила поучиться в медицинском вузе. Вскоре почувствовала, что это не мое, бросила учебу, начала работать.

Примерно тогда же — мне было лет 18 — я пришла к религиозному осознанию. Будучи в Петербурге в отрыве от семьи, поняла, что если божественное предписание не ограничит меня в каких-то поступках, действиях, у меня вообще не будет границ и рамок. И можно делать что угодно. Я решила, что мне нужны рамки. Тогда же начала задумываться о существовании разных религий. Стала интересоваться и именно в исламских предписаниях увидела правильный путь: мне было легко принять установки этой религии, они не вызывали противоречия или протеста. У меня не было ощущения, что я предаю одну религию (православие) ради другой: я была верующим человеком — и остаюсь им. Не было никакого навязывания, все происходило естественно, из внутренней потребности. В 2006 году я приняла ислам, мне было 19 лет.

Моих родителей (они по-прежнему живут в Краснодарском крае) можно назвать этнически православными, но семья никогда не была очень религиозной. Впрочем, как в любой благополучной семье, взрослые передавали традиции и ценности детям: нас с сестрами учили быть правдивыми и не быть двуличными. Когда я сообщила семье, что приняла ислам, меня спросили: «Ты не совершаешь глупость?» Паники — так, чтобы примчаться в Петербург и спасать меня — ни у кого не было. Немного переживала бабушка, но не столько из-за ислама, сколько из-за того, что я начала носить хиджаб: она считала, что теперь на меня обращают больше внимания. Сейчас, спустя 13 лет, в семье меня воспринимают как мусульманку — спокойно и без вопросов.

Об обучении теологии

Через какое-то время после принятия ислама я вышла замуж за мусульманина из Ингушетии. Меня не покидала мысль, с которой я приехала в Петербург: надо получить образование. Спустя несколько лет я узнала о Московском исламском институте (вуз, специализирующийся на подготовке мусульманских богословов. — Прим. ред.) и подала документы. Супруг меня поддержал. Я училась на заочном отделении, в течение пяти лет ездила в столицу на сессии.

Большинство студентов были мужчины, в соотношении примерно 25 на пять, впрочем, к окончанию пятого курса нас осталось всего восемь человек, женщин — две: я и моя подруга. Чувствовалось, что преподаватели воспринимали студенток не очень серьезно: мол, женщины, скорее всего, отсеются (напрямую, правда, нам ничего не говорили). Меня это так задевало! У меня ведь был очень серьезный настрой. Отношение преподавателей объяснялось тем, что, во-первых, многие девушки действительно на втором-третьем курсе выходили замуж и бросали учебу; а, во-вторых, женщинам — в отличие от мужчин, которые по окончании вуза становились имамами — в любом случае было сложно связать свою будущую жизнь с образованием. Сейчас ситуация немного поменялась, но на тот момент единственной перспективой для выпускниц было преподавание детям или женщинам.

Окончив исламский институт, я поступила в магистратуру Восточного факультета СПбГУ. Мне показалось важным посмотреть со светской точки зрения на те процессы, которые до этого мы изучали с религиозного ракурса. Это было настоящим переворотом: я как будто оказалась по другую сторону.

На нашем факультете не было других студенток в платках. Поначалу на меня очень удивленно смотрели, но в итоге все сложилось хорошо — и с преподавателями, и с одногруппниками. При этом я сама на себя взваливала дополнительную ответственность, считая, что хиджаб накладывает на меня требование быть во всем — учебе, внешности, поступках — идеальной. Как только я дала себе возможность отступать от этих идеалов, все стало намного проще.

О научном интересе

Женские вопросы в исламе заинтересовали меня, когда я занималась магистерской работой. Она была посвящена диалогу культур на примере арабской диаспоры Петербурга. Так получилось, что большинство моих респондентов были женщинами. Как-то раз меня пригласили на встречу девушек из Судана. Я шла и думала: ну что они смогут мне сказать? На месте застала что-то вроде дискуссионного клуба. Потом, когда брала интервью у участниц той встречи, поражалась, насколько их ответы на мои вопросы были интересными и непредсказуемыми. Мои стереотипы были разбиты.

Я работаю руководителем аппарата в Духовном управлении мусульман Санкт-Петербурга и Ленинградской области. Это административная должность: я занимаюсь координацией коллектива, а также организую различные мероприятия — курсы выходного дня, тренинги, встречи, семинары. Можно сказать, что я связующее звено между священнослужителями и миром. Я единственная женщина в коллективе. В какой-то момент вышло так, что с определенными вопросами и идеями мусульманки стали обращаться именно ко мне. Я поняла, что раз стала сосредоточием неких процессов, почему бы мне их не исследовать.

Идя в аспирантуру, я понимала, что буду изучать женские вопросы. Мне стали попадаться научные статьи по исламскому феминизму. Я поняла, что мне это близко.

Об исламском феминизме

Любое религиозное учение в основе своей патриархально. Это связано с историей: когда религии зарождались, развивались и распространялись, патриархат цвел пышным цветом. Вплоть до того, что ученые мужи на полном серьезе выясняли, есть ли у женщины душа или женщина — вывернутый наизнанку мужчина. Изначально ислам освободил женщину — в первую очередь от рабства. Однако все авторитетные интерпретации Корана — тафсиры — были сделаны в XV–XVI веках мужчинами. И толкователь, живший при определенном правителе, в обществе со своими правилами, естественно, вкладывал в интерпретации свой опыт. Даже с учетом того, что положение мусульманки в средневековых исламских обществах выгодно отличалось от положения женщин в европейской, индийской и других цивилизациях того времени, доисламская традиция мизогинии все же глубоко укоренилась в сознании мусульман и стала ошибочно ассоциироваться с исламом.

Мизогиния проявлялась на разных уровнях: например, один мужчина считался равноценным двум женщинам; существовала сегрегация полов: место женщины — исключительно внутри дома, а на улице необходимо полностью вуалироваться, чтобы оградить мужчин от соблазнов; женщина могла получать знания, но женских трудов того времени нет, и так далее. В Средневековье «врата иджтихада», то есть «врата интерпретаций» оказались закрыты: мол, все, что надо, уже растолковали в тафсирах. Очень удобно.

Первые предпосылки к тому, чтобы пересмотреть такое положение дел, называются зарождением модернизма. Египетский философ и юрист Касим Амин (1865–1908 годы. — Прим. ред.) считается основоположником исламского феминизма (хотя сегодня его работы кажутся очень патриархальными). Какие вопросы готовы были пересмотреть в первую очередь? Это женское обрезание, полигамия, закрывание лица никабом, гендерная сегрегация (жизнь женщины внутри дома и нигде больше). Что интересно, на начальном этапе подобной проблематикой занимались простые женщины — не из элиты. С ними быстро расправлялись: так, в 1852 году казнили иранскую поэтессу Тахирих, которая предлагала иначе взглянуть на женские права. Но уже в ХХ веке процесс обновления исламской мысли начал принимать определенные масштабы: известна своей активностью египетская школа, а в дальнейшем знамя подхватили мусульманки Европы, США и Малайзии.

Участницы процесса обновления исламской мысли и исламские феминистки предлагали в первую очередь посмотреть на аутентичный источник — Коран, а не на хадисы, то есть предания о словах и действиях пророка Мухаммада. Взгляд женщин, которые позиционируют себя как исламские феминистки, более гуманистичен и кораноцентричен. Новый взгляд не только женщину выводит на другой уровень, защищая ее права и позиционируя ее как полноценного человека, но и мужчину тоже. Ведь в патриархальной культуре мужчина — некое безвольное существо, единственная обязанность которого — обеспечивать семью (получается, семье от него больше ничего и не надо).

О реакции мужчин

Если активность мусульманок и проблематизацию общепринятых мнений никак не называть или использовать эвфемизмы, люди реагируют более-менее нормально. Хотя, бывает, я слышу от мужчин определение «гиперактивные мусульманки», в том плане, что «ваша деятельность — это перебор». А вот определение «исламский феминизм» воспринимают довольно тяжело.

У нас в стране в принципе к слову «феминизм» относятся негативно. На мой взгляд, все сводится к примитивным трактовкам: феминизм — это чтобы определить, кто в доме будет мыть посуду, распоряжаться деньгами и командовать. Когда я в первый раз столкнулась с реакцией отторжения из-за слова «феминизм», подумала: может быть, как-то по-другому назвать? Женские процессы, вопросы… Но потом вернулась к мысли о том, что исламский феминизм — именно феминизм. Исследовательницы и борцы в большей степени сконцентрированы на правах женщин.

На мусульманских съездах и форумах женская активность обычно до какого-то этапа воспринимается неплохо. Но как только ты заходишь на «мужскую» территорию и говоришь о богословском дискурсе… Вы себе не представляете. Собеседники чуть ли не физически меняются, некоторых начинает трясти. Я понимаю, что прежде чем выходить на такую публику, нужно подготовиться, иметь четкие обоснования своих идей. Поэтому выбираю научно-академическую площадку — в религиозной среде подобные темы воспринимаются как камень в огород классического богословия. Несмотря на негативную реакцию, интерес к теме не иссякает — наоборот, это показатель необходимости ее поднимать. Я чувствую поддержку женщин, с которыми мы реализуем проекты, преподавателей и научного руководителя, который работает со мной над этой темой в университете, а также супруга, что для меня особенно важно, — значит, нет повода опускать руки.

О женском клубе

Последние несколько лет женщины в мусульманской среде очень активны. Одна из тенденций — получать образование, причем это воспринимается как выполнение религиозного предписания: ты должна быть образованной. Может быть, это связано с техническим прогрессом: у женщин появляется больше времени на развитие.

Ко мне приходят женщины, которым интересны те или иные сферы общественной жизни. Приведу пример девушки, которая работает шефом-кондитером — это мусульманка в хиджабе, довольно известная и востребованная в своей среде. Некоторое время назад она начала разрабатывать рецепты для полезного питания, соответствующие религиозным предписаниям. Она синтезирует свой профессиональный, научный и религиозный опыт и проводит лекции, на которых рассказывает, например, о том, как правильно питаться в Рамадан, когда световой день очень большой.

У нас есть традиция: каждую последнюю субботу месяца мы проводим тематическую женскую встречу — скажем, тренинги по арт-терапии или занятия по выстраиванию личностных границ. Преподавательницы — в основном из среды мусульманок. Они, может быть, даже не будучи осведомленными о том, что такое женский взгляд, являются участницами этого процесса.

Практически в каждом регионе существуют женские мусульманские сообщества. В нашем случае обращение ко мне идейных девушек переросло в некий женский клуб. Многие такие клубы в различных регионах России названы в честь выдающихся женщин из истории ислама, мы пока не определись с названием и говорим просто «наш женский клуб».

Сейчас мы собираемся в Ингушском культурном центре на Васильевском острове. Он существует с 2007 года, до 2017-го туда ходили только мужчины — нога женщины в этот центр не ступала. Так получилось, что Ингушский центр вошел в состав Духовного управления мусульман. Я начала прощупывать почву и выяснила, что большую часть времени помещение на втором этаже пустует. Имам разрешил нам провести там свои мероприятия — сначала для детей, потом интеллектуальную встречу. Вот встречу мы организовали в не очень удачный момент: приходили мужчины, видели нас, высказывали недовольство имаму. Тогда я уточнила, в какое время они там бывают, — три дня в неделю. В остальное время помещение свободно, мы проводим там свои мероприятия. Таким образом, мы вошли на исконно мужскую территорию, подстроившись под график. Мужчины могут приходить к нам, но такое было лишь один раз: молодой человек (не мусульманин) посетил лекцию по психологии.

Если раньше надо было придумывать тему встречи, концепцию, то сейчас женщины сами приходят со своими проектами. Не так давно на курсы по основам ислама пришла инструктор по фитнесу — так возникла идея организовать группу для занятий йогой и оздоровительной гимнастикой, и это не единственный такой случай.

Подобные клубы существуют повсеместно. В Казани есть ассоциация «Бизнес в хиджабе», в Москве — клуб «Аиша». Ежегодно проходит Всероссийский съезд женских мусульманских организаций, куда приезжают руководительницы организаций, чтобы поделиться опытом.

О «соре из избы»

И вот что интересно. На первых съездах, где я была, в основном обсуждали вопросы типа «чем женщина может заниматься после исламского института» (ответ: преподавание и воспитание детей). Потом перешли на тему межнациональных и межрегиональных семей (я как раз сама носительница этого опыта). А на последнем съезде обратились к острым вопросам: проблемы, с которыми сталкиваются мигрантки; проблемы положения женщины после развода; домашнее насилие и так далее. И вот тут аудитория разделилась. Одни считают, что надо показывать только хорошее. Это модель поведения в традиционном обществе: не выносить сор из избы. Но эта двоякость сразу считывается! Хорошо, не будем обсуждать полигамию, но давайте по крайней мере поговорим о домашнем насилии. Оно есть везде, однако в зависимости от культуры и традиций воспринимается по-разному. Например, у нас на государственном уровне приняли закон о декриминализации домашнего насилия — и тут встает одна из участниц и на полном серьезе заявляет: «Каждая женщина знает, за что ее бьют».

Я вижу перспективу в съезде как межрегиональной площадке и в женских клубах как местных площадках. Мы понимаем, что мужчины не будут ставить важные для нас вопросы на повестку дня. Тогда кому это нужно? Самим женщинам. И для этого им нужно получать теологическое образование.

Причем в России уже есть женщины, которые получили классическое богословское мусульманское образование. В одном из регионов к такой женщине, вернувшейся с учебы, стали обращаться мусульманки. Они задавали ей вопросы на бытовые и семейные темы: как сделать то или это по шариату. Она давала советы (вовсе не с модернистской точки зрения). А вскоре мужчины этой местности обратились к ее мужу с претензией, что его жена «много поучает»: «Пусть она не высказывается». Это реальная история из современной жизни. Часто из-за подобной реакции женщины, имеющие образование и квалификацию, не продвигают себя. Они стараются избегать публичности.

При этом сейчас в России существует Ассоциация психологической помощи мусульманам, во главе которой стоит женщина, очень грамотный этнопсихолог Ольга Сергеевна Павлова. Два года назад, когда эта организация только появилась, на горячую линию поступали три звонка в год от бабушек, которые спрашивали, во сколько вечерняя молитва. А сейчас туда обращаются с разными вопросами, в том числе семейного насилия и психологического давления. Горячая линия разрывается. Хотя иногда звонят и спрашивают: «А вы не поможете найти невесту?»

Если говорить о перспективах развития женского мусульманского движения в России — мусульманки вносят свой вклад во все сферы нашей жизни: образование, науку, бизнес, политику, благотворительность, индустрию моды, спорт и прочее. Я считаю, что активность и целеустремленность будут способствовать им в этих и других направлениях.