Познакомьтесь с петербургской медсестрой Линой Алексеевой. Ее профессиональный выбор определил укус гадюки. Она работает в федеральном кардиологическом центре, а также фотографирует людей. В феврале Лина завела TikTok, сейчас у нее более 65 тысяч подписчиков. В мае ее больницу перепрофилировали на прием пациентов с COVID-19 — и теперь Лина в режиме сутки через двое находится в красной зоне.

Мы поговорили с Линой Алексеевой об истории ее жизни: отказе матери от родительских прав, дружбе с бывшей женой мужа, христианской этике, работе в СИЗах в жару и мечте о том, что люди будут уважать медсестер.

Интервью

Юлия Галкина

Фотографии

Виктор Юльев

Когда мне было три года, от меня отказалась мать

У меня было не самое простое детство. Мой отец погиб, когда мне было шесть лет. Еще раньше, когда мне было три, моя мать отказалась от родительских прав. Воспитанием занимались бабушка и дядя. Вплоть до подросткового возраста меня постоянно сопровождало чувство несправедливости и одиночества. Наверное, со мной что-то не так, раз от меня отказалась мама? Почему именно я родилась в такой семье?

Я смогла простить маму только к 20 годам. Слишком глубокая и кровоточащая была рана, слишком обидно было осознавать, что родная мать меня не любит.

Тяжелое детство повлияло на мой характер, могу назвать себя максимально самостоятельным и самодостаточным человеком. С 12 лет я по несколько дней оставалась дома одна, ходила в школу, готовила себе еду, делала уроки и убиралась в квартире, пока бабушка была на даче.

Мою профессию определил укус гадюки

Летние каникулы я проводила у дяди на даче в Тверской области. В один из дней ушла прогуляться недалеко от дома. Вдруг почувствовала покалывание в ноге. Обернулась и увидела уползающую змею. Я прекрасно знала, что это гадюка.

Шок, паника. Я кричу. На крик прибежали дядя и бабушка. У меня опухает и синеет нога (укус был в районе голеностопного сустава). Я теряю сознание, периодически прихожу в себя, меня рвет.

До ближайшей больницы — 30 километров. Вызвали скорую, она привезла в Торжокскую районную больницу. Состояние было тяжелым, меня определили в травматологическое отделение. Наложили лангету от голеностопного сустава до паха, ввели сыворотку против яда гадюки. Помню дикую боль и синюю, на глазах увеличивающуюся в размерах ногу.

Я впервые в жизни попала в больницу и была в шоке от условий: отсутствие ремонта, обшарпанные стены, запах тушеной капусты. И на контрасте с этим — отношение медперсонала. Я была лежачей больной, вообще не вставала с постели три недели, ходила в туалет в судно. За мной ухаживала медсестра, которую я никогда не забуду. Она ставила венозные катетеры и капельницы, делала обезболивающие инъекции. Но главное — гладила меня по руке, успокаивала, говорила: «Девочка моя, все будет хорошо». Рыжеволосая, с потрясающими большими глазами небесно-голубого цвета. Как ангел в белом халате.

В тот момент я поняла, насколько важна такая поддержка. Врачи лечат тело человека, а медсестры — душу. Выписываясь из больницы, я точно знала, кем хочу стать в будущем.

Я работаю в кардиологическом центре

Мои бабушка и дядя большую часть жизни прожили в Ленинграде, а потом переехали в Тверскую область. Все мое детство было пропитано рассказами о Медном всаднике и Невском проспекте. С малых лет я мечтала попасть в Санкт-Петербург.

Я окончила Тверской медицинский колледж, затем переехала в Петербург. Сразу поняла, что это мой город. Устроилась медсестрой в федеральный центр, на кардиологическое отделение. К нам приезжают пациенты со всей страны (и даже иностранцы) за высококвалифицированной медицинской помощью, а также лечатся петербуржцы по ОМС. В основном мы лечим острый коронарный синдром.

У меня хорошие отношения с бывшей женой мужа

Мое детство наложило отпечаток на взрослую жизнь — я совершенно не умею ревновать мужчин. Не понимаю, что такое ревность. Словно это чувство выкорчевали из всех моих эмоций. В этом смысле мне всегда было проще в отношениях.

У моего супруга есть дети от предыдущих браков, я отлично с ними лажу. И даже дружу с его второй бывшей женой. Мне часто говорят, что наши отношения похожи на европейскую модель. В Европе люди толерантно относятся к бывшим партнерам — тем более когда есть общие дети. В России все сложнее: принято плохо расставаться, ненавидеть бывшего партнера, делить детей и имущество.

Не понимаю, что такое ревность. Словно это чувство выкорчевали из всех моих эмоций

В TikTok часто пишут, что мы шведская семья

В феврале 2020-го я завела аккаунт в TikTok. Сначала снимала ролики на медицинские темы, но сейчас мне интереснее рассказывать об отношениях.

Мы с мужем и его экс-женой решили поднять тему отношений бывших. Первые же видео вызвали волну негодования и удивления у пользователей соцсети. Нам часто пишут, что мы шведская семья. Но это не так. Мы верующие люди, христиане. В Писании сказано: люби ближнего своего. Бывшая жена — мать ребенка моего мужа, а значит, и для меня не чужой человек.

Хейтеров много, но я спокойно к ним отношусь

Я часто общаюсь с подписчиками в прямом эфире. Собирается аудитория добрых адекватных людей. Впрочем, на моей странице также много хейтеров — людей, которых бомбит от моих видео. Но мне нравится вызывать общественный резонанс. Мне нравится разрывать шаблоны, доносить свое мнение и позицию до аудитории.

Хейтеры — какой-то особый вид людей. Я, например, никогда не писала злобные комментарии — не понимаю, как можно потратить свое время на негатив на человека, которого совершенно не знаешь.

Согласно медицинской этике, мы не можем реагировать на всплески гнева и агрессии пациентов. Поэтому, наверное, и к хейтерам я отношусь спокойно. Это профессиональное.

Сейчас я работаю в красной зоне

В мае больницу, где я работаю, перепрофилировали под ковид-больных. Пришлось перестраиваться с кардиологии на инфекцию, подготовка заняла несколько месяцев. Мы прошли курсы на портале непрерывного медицинского образования, получили сертификаты. И теперь работаем в красной зоне.

В СИЗах (средства индивидуальной защиты) очень тяжело, особенно в жаркую погоду. На отделении нет кондиционеров. В реанимации медикам вообще приходится носить памперсы, многие, находясь в красной зоне, от жары и нехватки кислорода теряли сознание.

Дежурство медсестры на отделении длится 24 часа, из них мы отдыхаем семь-восемь часов в зеленой (чистой) зоне. Частый вопрос моих подписчиков, в том числе хейтеров: почему ты не уходишь, раз так тяжело? Отвечаю: я всегда хотела помогать людям. Я верующий человек, это мое служение.

Нынешние пациенты отличаются от тех, которых мы привыкли видеть в кардиологии. Сейчас на отделении лежит много пожилых, требующих серьезного ухода. Всего там 40 коек, все заняты.

Считаю, что медсестер слишком обременяют бумажной работой и работой за компьютером. К сожалению, сейчас в медицине большой акцент на заполнении бумаг. Я же хочу помогать людям, а не заполнять 20 журналов за смену.

Работаешь в костюме, трех парах перчаток, респираторе, очках и маске, которая постоянно запотевает, — сложно искать вены, брать кровь, ставить катетеры и капельницы

Мы перерабатываем, потому что в красной зоне не хватает специалистов

Впрочем, единственное, чем я по-настоящему недовольна, — тем, как организовали нашу работу. Мы оказались в ситуации, когда приходится перерабатывать. Не всегда получается работать вчетвером — иногда мы выходим на сутки втроем. Не хватает специалистов, среднего и младшего медперсонала. На медсестер легло много санитарской работы: это связано с тем, что люди не хотят работать в красной зоне, не хотят рисковать своей жизнью.

За май я отработала 10,5 смены — это полторы ставки. Тяжело физически: работаешь в костюме, трех парах перчаток, респираторе, очках и маске, которая постоянно запотевает, — сложно искать вены, брать кровь, ставить катетеры и капельницы. Будь я новичком, не справилась бы. Помогает трехлетний опыт работы.

Про надбавки, которые так всех волнуют. Медсестры в городских больницах получили по 75 тысяч рублей в качестве надбавок за работу в красной зоне. 50 тысяч — от президента, 25 тысяч — от губернатора Петербурга. Нам же заплатили только 50 тысяч рублей, сообщив, что губернаторские надбавки не положены — мы же «федералы». При этом сейчас в нашем корпусе, перепрофилированном под COVID-19, лежат только петербуржцы.

Я портретный фотограф и зарабатываю в основном на этом

У меня в жизни две большие страсти: медицина и фотография. И если говорить о деньгах — зарабатываю я в большей степени на фотографии.

Я училась на фотографа. На конкурсе дипломных работ по фотографии заняла первое место. Снимаю портреты. У героев обязательно спрашиваю, кем они работают, чем любят заниматься, беру мини-интервью. Тщательно подготавливаю съемку. Работаю в основном с естественным светом (на улице или в студии). Я снимаю комплиментарные портреты. Мне нравится натуральность: показать человека таким, как он есть, без фальши, без обертки. В тоже время делаю все, чтобы портретируемый нравился себе на снимке.

Одиночество помогает мне восстановиться

Я не фотографировала с февраля по июль из-за пандемии. Но все равно свободного времени практически нет. В мае должна была уйти в отпуск на три недели, а вышла на борьбу с коронавирусом. Работаю в режиме сутки через двое. Из этих двух дней один — «отсыпной». На второй едва начинаешь что-то делать, жить — и снова пора на работу. Такой режим серьезно влияет на организм: вечный недосып, эмоциональное опустошение, разбитое состояние.

В свободное время мы с мужем нянчимся с детьми, снимаем ролики для TikTok. Но восстанавливаться помогает одиночество. И моя работа, и TikTok, и фотосъемки требуют постоянного общения с людьми, серьезной отдачи энергии. Я восполняю ее, находясь одна, в тишине: пишу картины и читаю книги.

Очень хочу в отпуск. Просто отдохнуть, прийти в себя. И хочу, чтобы закончилась история с COVID-19. Чтобы все заболевшие выздоровели. А еще очень хочу, чтобы люди ценили и уважали медсестер — не меньше, чем врачей. Ведь мы вносим существенный вклад в лечение пациентов, пока они находятся в стационаре.